Изодора прикрыла глаза от солнца ладонью и прищурилась, глядя вперед. Море дюн заканчивалось здесь. Равнины и оазис ждали сразу за последним песчаным гребнем. Она цокнула языком, и двенадцать всадников, ехавших с ней, ускорили шаг. Их патруль был быстрым и спокойным, и теперь ее мысли были о купании в прохладном тенистом пруду среди пальм. Один всадник поскакал вперед, затем внезапно замедлился на вершине песчаного гребня. Она нахмурилась, когда он поднял руку, заметив кружащих в воздухе впереди темных птиц-падальщиков.

Она сжала бока своей кобылы, и животное поскакало рысью к другому всаднику. От того, что открылось перед ней, желудок сжался. Золотистые пыльные равнины были покрыты пятнами бурой крови, засохшей до корки и источающей смрад. Этот жуткий ковер усеивали изувеченные тела, перемежающиеся с помятыми доспехами. Сотни и сотни. Искореженные куски мяса и отрубленные конечности, белая кость, торчащая сквозь изжеванную плоть. Рои мошкары и комаров гудели над этой бойней.

Она спустилась на равнину, плотно сжав губы. Пустые глазницы одного римского трупа пялились на нее — остальная часть тела была почти полностью лишена плоти. Шлем был пробит в виске.

— Копье клибанария, — торжественно произнесла она, когда ее спутники сгрудились рядом.

Многие другие трупы лежали с персидскими стрелами, застрявшими в железных доспехах и костях под ними. Она щелкнула пальцами.

— Проверьте оазис; убедитесь, что он не отравлен, прежде чем пить. Если вода чистая, наполним бурдюки и уходим в спешке.

Всадники рядом кивнули в знак согласия и поскакали рысью к группе пальм.

Изодора направила кобылу шагом вокруг места резни. Она смотрела на римские трупы и слышала шипящий, первобытный голос внутри, рычащий от восторга при этом зрелище. Это вызвало у нее еще большее отвращение. «Это были отцы, братья, сыновья», — укорила она себя. Затем ее взгляд упал на перевернутый шлем. Рядом лежало брошенное копье. Под ним была зажата полоска красного шелка.

Паво.

«Ты не заслужил смерти, римлянин. У некоторых из твоего рода черные сердца, но есть и такие, как ты», — она подумала о тех легионерах, которые спасли ее народ в ночь пожаров.

В этот момент всадник прискакал обратно от оазиса.

— Вода чистая. Но есть кое-что еще. Мы нашли следы. Это дело рук саваран, как ты и подозревала, — он указал на место бойни. — И они взяли пленных, увели их в сторону сатрапии Персида.

Она посмотрела на юго-восток. Значит, некоторые римляне все же добрались до цели, пусть и в цепях. Она слышала об архимаге с черным сердцем, который взнуздал спахбада той южной сатрапии, и жалела римлян, которых приведут к нему. Если юный легионер, Паво, был среди закованных в цепи, то благородный поиск свитка будет последним, о чем он станет думать. Или, может быть, и нет, подумала она с невеселой улыбкой, вспоминая дерзость легионера.

Она спешилась, затем присела, чтобы утолить жажду в оазисе, глядя на свое отражение, пока расходилась рябь. Ее лицо округлилось по сравнению с тем, каким было раньше. В последние недели она и ее люди хорошо питались. Она коснулась рукой потертого кошелька, который дал ей похожий на волка трибун Паво. Монет оставалось вдоволь, чтобы купить еще мяса и скота у торговых караванов пустыни. Мысли роились в голове, тревожа ее, но она покачала головой и встала.

Она и ее всадники приготовились снова тронуться в путь, обратно в долину Маратокупренов. Но прежде чем она отдала приказ выступать, странный ветерок заплясал над пылью с юго-востока. Она обернулась и посмотрела на мерцающий горизонт. Скоро из этого марева придет война. Затем она повернула голову на северо-запад, думая о далекой Антиохии, об императоре Валенте, человеке, который когда-то приказал уничтожить ее народ. В этот миг нахлынули воспоминания о разговоре с Паво.

«Бывали времена, когда мне приходилось делать тяжелейший выбор, чтобы защитить тех немногих, кого я люблю».

Следующие мысли поразили ее саму.

***

Паво проснулся на каменном выступе и мгновенно ощутил боль в мышцах. Смена в соляном забое была жестокой, как всегда, и ему казалось, что он спал всего несколько ударов сердца. Он забился в приступе кашля, прикрывая рот рукой, затем содрогнулся при виде мелких красных брызг на ладони. Это привело его в ужас, когда случилось впервые шесть дней назад, но вскоре он понял, что Халед был прав: от легочной болезни шахт не убежать.

По крайней мере, у них был источник, подумал он. Последние несколько дней они могли полностью утолять жажду его свежей и прохладной водой. Горзам, похоже, не знал о роднике, но на всякий случай Паво взял за правило дрожать и изображать благодарность за ежедневный паек затхлой воды, стараясь не вызвать подозрений.

Он начал свою разминку; Халед проснулся и присоединился к нему. Перс тоже воспрял духом после обнаружения тайного родника.

— Может, сегодня наткнемся на золото?

— Или, — предложил Паво, доставая изодранный бурдюк из-под кучи соляной пыли, — приведем мой план в исполнение?

Лицо Халеда слегка вытянулось. Два дня назад Халед нашел пробитый бурдюк, выброшенный стражником. Ему удалось залатать его куском крысиной шкуры и клейстером, сделанным из тушки грызуна. Они тайком пронесли его к источнику и наполнили. Вчера, снова напившись вволю, Паво придумал этот план. Халед поначалу колебался, и даже сейчас сомнение читалось на его лице. Но наконец он кивнул.

— Да, но будь осторожен, парень.

— Здесь? Всегда. — Паво прижал пустой бурдюк к бедру и обмотал вокруг него набедренную повязку, чтобы скрыть как можно лучше.

— Быстрее, они идут, — прошептал Халед.

Скрежет наконечника копья по прутьям решетки, казалось, заставил пальцы Паво распухнуть. Он замешкался, но успел завязать ткань до того, как услышал желчный голос Горзама:

— Халед, римлянин, ваш отдых окончен. Готовьтесь снова глотать соль в самой жаркой части шахты!

Стражник, пришедший с ним, наполовину наполнил их чашки водой. Оба принялись жадно пить — словно это была первая вода, которую они получили с прошлой пайки. Затем Горзам поднял два куска хлеба, хрюкнул, погонял что-то в горле, а затем сплюнул густую темную мокроту на каждый кусок и протянул их сквозь прутья.

— Ешьте, — буркнул он.

У Паво внутри все сжалось от мысли о том, чтобы съесть этот сальный, покрытый слизью кусок.

— Не голоден? — прорычал Горзам, поднимая кнут.

Паво попятился, чувствуя, как бурдюк хлопает по бедру. Удары кнутом могли обнаружить бурдюк, источник нашли бы, и проблеск надежды угас бы. Он быстро поднял руки в знак покорности, и Горзам ослабил хватку на кнуте. Он поднес грязный хлеб к губам и откусил, с хрустом вгрызаясь в твердую как камень корку и пережевывая склизкую, вязкую жижу сверху.

Когда с омерзительной трапезой было покончено, копье Горзама выгнало его и Халеда из камеры. Они побрели по каменистым тропам главной пещеры к тесному устью туннеля. Оказавшись внутри, они пробрались в небольшую камеру в конце, где был родник. Они наполнили две корзины, чтобы смена ничем не отличалась от обычной; стражников было не больше, чем всегда, а Горзам стоял на своем привычном месте у подъемников.

— Сейчас, — кивнул Паво, когда они наполнили третью корзину.

Халед вздохнул и кивнул.

— Хорошо, но делай все быстро и не рискуй. Если увидишь, что на тебя смотрят — возвращайся.

Паво кивнул, наполняя бурдюк и привязывая его к бедру. Делая это, он посмотрел на слабые буквы, которые выцарапал на коже.

XI.

Он согнулся и двинулся по туннелю. При этом он чувствовал, как вода плещется у бедра. Но ведь никто не мог этого видеть или слышать. Ведь так?

«Назад пути нет», — твердо решил он.

Выйдя из туннеля, он выпрямился, отстегнул пылевую завесу с лица и, задыхаясь, потащил корзину с солью к системе шкивов. Горзам ухмыльнулся ему. Глаза надсмотрщика изучали узловатые струпья и шрамы на плечах Паво, словно прикидывая, выдержит ли он новую порку. Гигант сжал кнут и скривился. Паво замер, пока Горзам не разразился хриплым смехом и не отвернулся, чтобы поговорить с другим стражником.

Сердце Паво колотилось как боевой барабан, когда он устанавливал полную корзину на подъемник, идущий вверх. Он случайно задел ее плечом, когда она поднималась, и веревка скрипнула, словно призывая внимание всех вокруг. Проклиная свою неуклюжесть, он оглянулся и увидел, что Горзам хмуро смотрит на него, снова сжав рукоять кнута. Но тут его подозвал другой стражник. Лицо гиганта просветлело, когда он увидел, что товарищ держит кошель с семенами мака. Они ушли вместе, поднимаясь по одной из каменистых троп в темную нишу, как обычно.

Паво ощутил прилив облегчения. Но у него было мало времени до возвращения Горзама или вопросов другого стражника. Оглядевшись, он вытащил бурдюк из набедренной повязки и сунул его в следующую корзину на спускающемся тросе. Он смотрел, как она уходит во тьму главной шахты, и молился, чтобы Сура все еще был там, внизу, принимая корзины. После того, что казалось вечностью, система блоков на мгновение замедлилась. Звяканье кирок о соляной забой, казалось, стихло, и он почувствовал, как все взгляды жгут его кожу, словно и рабы, и стражники повернулись посмотреть. Но через несколько ударов сердца подъемник снова пришел в движение. Теперь ему предстояло ждать еще дольше. Корзина за корзиной на поднимающемся тросе была наполнена солью и больше ничем. Ненадежность его плана теперь казалась слишком очевидной.

Он притворился, что складывает корзины у подъемника, когда позади раздались шаги, становящиеся все ближе. Кто-то спешил. Он напрягся, ожидая почувствовать удар кнута Горзама. Но чьи-то руки хлопнули его по плечам.

— Поторапливайся, — произнес голос, — Горзам идет.

Паво обернулся и увидел Башу, который ускользнул так же быстро, как и появился, оглядываясь через плечо; его красивое лицо сморщилось от тревоги.

Теперь позади раздался хруст сапог по соли. Ошибиться было невозможно. И верно, он обернулся и увидел возвращающегося Горзама; его рябое лицо осунулось, веки отяжелели. Паника побежала по венам Паво, а сердце застучало о ребра. Он взглянул на поднимающиеся корзины. Полные соли, каждая. Соль и ничего больше. Горзам был всего в двух шагах, и теперь он был настороже, ища повод пустить в ход кнут. И тут Паво увидел это.

Горлышко бурдюка торчало из следующей поднимающейся корзины с солью. Он схватил его и выдернул, лихорадочно запихивая обратно под набедренную повязку.

— Шевелись, римский пес! — рявкнул Горзам у него за спиной.

Он резко обернулся и увидел, как кнут свистнул в считаных дюймах от него. Он схватил ближайшую пустую корзину и двинулся к туннелю, но интерес Горзама разгорелся; его глаза шарили по поясу набедренной повязки Паво.

— Что у тебя там? — прорычал он.

Паво оглянулся и беззвучно пошевелил губами; мысли путались.

— Я... — он почувствовал, как кровь отлила от лица, затем развернулся и бросился бежать к туннелю, пригнувшись и семеня по проходу.

Рев Горзама заполнил туннель позади него, когда гигантский стражник нагнулся и с грохотом бросился в погоню.

— Ты умоешься кровью за это, римский пес!

В конце туннеля Паво увидел Халеда и Башу. Они обернулись, увидели, что на них надвигается, и быстро заслонили родник корзинами. Паво, задыхаясь, влетел в тупик, затем обернулся и увидел, как Горзам ворвался в камеру с поднятым кнутом.

— Что у тебя там? Говори, или пожалеешь.

— Ничего, я... я...

Лицо Горзама исказила мерзкая гримаса, и он замахнулся кнутом. Паво напрягся, ожидая боли, но увидел, как железный наконечник кнута ударил по потрескавшейся массе кристаллов над головой. От силы удара темная трещина с одной стороны паутиной поползла по потолку прямо над Горзамом. Раздался треск. Горзам, разинув рот, взглянул на качающуюся глыбу.

Вихрь мыслей пронесся в голове Паво. Прежде чем он успел осознать, он бросился вперед, толкнув Горзама назад. Рев здоровяка заглушило грохотом: масса соляных кристаллов рухнула туда, где он стоял мгновение назад. Шторм соляной пыли поглотил конец туннеля, а затем повалил вдоль прохода наружу, в главную пещеру.

Паво давился кашлем и рвотными позывами, на мгновение ослепнув. Проморгавшись сквозь резь в глазах, он наконец увидел Башу, который, согнувшись, помогал Халеду встать. Конец туннеля был по колено завален соляными осколками и пылью. Рядом с ним Горзам пытался подняться, таращась на Паво.

— Ты мог дать мне сдохнуть?

На мгновение Паво подумал подать руку, чтобы помочь ему встать, но Горзам быстро поднялся сам, издав рык. Он окинул Паво, Халеда и Башу стальным взглядом, затем коротко кивнул Паво.

— За это я избавлю тебя от кнута сегодня, римлянин. Но завтра, — он ухмыльнулся, — будешь страдать как обычно. — Наконец он небрежно указал пальцем на погребенные под солью корзины. — Смотрите, чтобы квота была выполнена, — буркнул он, затем развернулся, пригнулся и направился обратно через туннель в главную пещеру.

— Возможно, ты только что спас наши шкуры, римлянин, — сказал Башу, провожая взглядом Горзама. — Если бы стражник сдох здесь в нашем присутствии, нас бы точно казнили.

Паво смотрел вслед Горзаму, брезгливо морща верхнюю губу.

— Возможно, это была бы справедливая цена, учитывая, о каком стражнике речь?

Халед подковылял к ним.

— Забудь о нем. У тебя получилось? — спросил он; его глаза сверкали, когда он развязывал повязку на лице.

Паво на мгновение нахмурился, потом вспомнил — бурдюк!

— Еще не знаю, — прошептал он, суетливо вытаскивая его из набедренной повязки. Он был пуст, в этом он был уверен. Он поднял его так, чтобы тусклый свет, отражающийся от соляного забоя, заиграл на поверхности кожи. Под слабой гравировкой добавились новые буквы.

XI... Клавдия.

Сердце его воспарило.

Тут он увидел что-то на полу, почти засыпанное соляной пылью. То, что обронил Горзам. Маленький пеньковый кошель, набитый семенами мака. Мысли заметались туда-сюда. Затем они остановились на том, что случилось во время перехода через пустыню. В этот момент он понял, что они должны сделать.

***

В пятой камере Зосима взвалил корзину с солью на спину и побрел от края темной, неглубокой пещеры к главной шахте. Вокруг скрежетали и визжали блоки, звенели кирки. Облака соляной пыли клубились перед лицом и оседали на его жестких волосах и бороде. Он остановился, когда дыхание перехватило, затем последовал очередной приступ сипящего, лающего кашля. Казалось, грудь горит огнем — сегодня сильнее, чем в любой другой день в этой проклятой дыре.

Впереди он увидел Феликса; невысокий примипил сгорбился и дрожал, взваливая корзину на плечи. Маленький грек споткнулся, упав на одно колено. Зосима инстинктивно бросился к нему, но стражник успел первым, и Зосима застыл в нерешительности. Стражник допил из бурдюка, вытер губы, рыгнул и покачал головой, глядя на Феликса, сидящего на корточках и тяжело дышащего.

— Слабый римлянин, — произнес он на ломаном греческом, а затем с размаху ударил сапогом Феликсу в живот.

Феликс вскрикнул и скрючился от удара; корзина с солью опрокинулась на пол пещеры.

— Ну вот, смотри, что ты наделал! — сказал стражник с радостной улыбкой.

Зосима поморщился. Сердце требовало броситься вперед, размозжить лицо стражника кулаками, но разум остановил его. Он увидел рядом другую фигуру, наблюдавшую за этим. Кводрат был, без сомнения, отражением его самого: громадная фигура, иссохшая после пяти недель жалких пайков, лицо покрыто белой пылью, глаза обведены черными кругами. Борода теперь дополняла усы большого галла, такая же свалявшаяся и всклокоченная, как и волосы.

Когда стражник отошел, чтобы обругать другую группу рабов, Зосима и Кводрат помогли Феликсу встать. Кводрат сгреб рассыпанную соль обратно в корзину.

— Но там теперь пыль и грязь, — сказал Феликс, метая взгляды по сторонам, проверяя, не видит ли кто.

— Хорошо, пусть персидские ублюдки сломают об нее свои чертовы зубы, — прошипел Кводрат.

Феликс тяжело дышал, затем зашелся в приступе кашля. Маленький примипил, казалось, покраснел, силясь вздохнуть. Когда Феликс снова обрел равновесие, взгляд Зосимы приковало к тыльной стороне ладони маленького грека: по коже текла багровая капля, и еще немного было на губах.

— Господин! — ахнул Зосима.

— Это был лишь вопрос времени, — пожал плечами Феликс. — Для меня, для тебя, для всех нас. Ты слышал, что говорят другие рабы: когда кровь станет черной, все кончено.

— Значит, нам нужно найти выход отсюда или умереть в попытке, — мрачно произнес Зосима.

— Это безнадежно, — покачал головой Феликс. — Я все время в камере думал об этом. Главная шахта — единственный выход, но она слишком хорошо охраняется. Если бы нас было больше, возможно.

Кводрат прохрипел что-то, с трудом сдержав собственный приступ кашля.

— Ну, может, это заставит тебя передумать?

Большой галл посмотрел по сторонам, затем достал наполовину полный бурдюк из корзины, которую нес.

Глаза Зосимы полезли на лоб. Феликс сдавленно ахнул.

— Где во имя Аида ты взял...

Слова Зосимы затихли, когда Кводрат стряхнул соляную пыль с бурдюка, открывая выцарапанную надпись «XI Клавдия», и ткнул большим пальцем вверх.

— Похоже, у нас есть товарищ в камере наверху. Паво.

— Да? — Мысли Зосимы закружились.

— Да, они с Сурой передают сообщения вверх и вниз со вчерашнего дня. Они планируют, как использовать подъемник для побега, — он постучал пальцем по мелким каракулям и рисункам у основания бурдюка.

Зосима нахмурился.

— Но ты слышал, что случается с теми, кто пытается сбежать таким путем.

— Да, — кивнул Кводрат в сторону главной шахты и одинокой фигуры Суры, наблюдающего за корзинами, как обычно. — И Сура считает, что они проверяют тщательнее, чем когда-либо — протыкают копьями каждую корзину, так он слышал; и при малейшей странности они останавливают блок, и все стражники наверху сбегаются, жаждая обагрить клинки кровью.

Феликс нахмурился.

— Сура всегда был немного чокнутым ублюдком, но это уже ни в какие ворота. И это называется планом?

— А вот здесь начинается самое интересное, господин. Видите ли, возможно, стражники слишком уж усердно следят за подъемником. — Лицо Кводрата расплылось в широкой ухмылке. Это зрелище после столь долгого пребывания в этом месте вызвало ответные ухмылки у Зосимы и Феликса. — Но прежде чем я расскажу подробности, — он протянул бурдюк, — выпейте это.

Халед посмотрел вверх сквозь главную шахту; крошечный диск дневного света отразился в его глазах.

— Ахура Мазда желает, чтобы этот день стал либо лучшим из дней, когда я обрету свободу и воссоединюсь с семьей... либо самым темным часом, когда Ахриман навеки низвергнет мою душу во мрак.

Паво посмотрел вверх вместе с ним, затем опустил взгляд на бесконечную вереницу корзин с солью, выплывающих из темноты, проходящих мимо него и устремляющихся вверх, к миру живых. Он увидел одну с тремя зарубками на краю — сигнал от Суры.

— Пора, — сказал он.

— Это сработает, а? — прошипел Башу рядом с ними. Человек нервничал, глаза его бегали. — Я должен выбраться из этого места.

— Расслабься, — Халед положил руку ему на плечо. — Мы должны быть спокойны, иначе наша уловка не сработает.

Троица подняла пустые корзины и отвернулась от главной шахты. Тошнота подступила к горлу Паво; о последствиях поимки лучше было не думать. Впрочем, подумал он, перспектива остаться здесь навечно была ничуть не лучше. Он собрался с духом и посмотрел на темную нишу на середине высоты стены пещеры. Прошло несколько часов смены Паво, и там, как всегда, в темноте стоял Горзам, разговаривая с другим стражником и прихлебывая свое питье. Парочку было едва видно, и это было ключевым моментом.

Паво, Халед и Башу проходили мимо стражника за стражником, уставившись в землю перед собой, словно направляясь обратно ко входу в тесный туннель. Но в последний момент они свернули, ступив на поднимающуюся каменистую тропу, что лепилась к стене пещеры и вела к нише. Тропа была усеяна рабами, работавшими на отвесном кристаллическом склоне. Они медленно поднимались по узким мосткам, делая вид, что обсуждают работу. Все это время Паво украдкой бросал взгляды на дно пещеры. Ни один стражник не смотрел в их сторону.

Они подобрались ближе к нише, пока не услышали разговор Горзама и не увидели его силуэт: он стоял спиной, допивая чашку. Речь гиганта звучала невнятно, как и речь его товарища. Горзам потер виски и откинулся на стену ниши, сползая вниз, чтобы сесть. Они наблюдали, как парочка что-то бормотала, затем стала отвечать односложно. Наконец они умолкли, уронив головы.

Паво сжал кулак в знак победы. «Спасибо за идею, Ябет», — сухо подумал он.

Он повернулся к своим спутникам.

— Ты сделал это! — прошептал он Башу.

Серебряные глаза Башу сверкнули во мраке.

— Едва успел. Они оставили бурдюки без присмотра всего на мгновение. А потом, — он ухмыльнулся, и его красивое лицо прорезали морщины, когда он показал пустой кошель из-под маковых семян, — я позаботился о том, чтобы они получили дозу побольше обычной.

Халед с трудом сдержал смешок.

— Они проспят довольно долго.

— Но мы должны действовать быстро, — добавил Паво.

Он, Башу и Халед заползли в нишу. Они стянули с Горзама и другого стражника шлемы из вываренной кожи, кирасы, лицевые вуали, забрали копья и кнуты и облачились в доспехи. Халед взял вещи Горзама, так как они лучше подходили его широким плечам, а Паво надел доспехи второго стражника. Когда они обматывали лица вуалями, Паво увидел на Горзаме единственную вещь, которая осталась, — фалеру. Он опустился на колени, чтобы сорвать ее, чувствуя укол печали. Если им суждено сбежать сегодня, то эта душная дыра в земле — самое близкое место к памяти об Отце, к которому он когда-либо приблизится; отныне его уделом станут лишь кошмары и мысли о том, что могло бы быть.

— Идем, — Халед потряс его за плечо.

Пара развернулась, чтобы спуститься по каменистой тропе на дно пещеры. Они вели Башу под прицелом копья, словно конвоировали его в новую часть шахты. Какое-то время их никто не останавливал, но у Паво пересохло в горле, а внутренности скрутило, как перед битвой. Видны были только их глаза — но глаза могут выдать человека даже в лучшие времена. Он удерживался от того, чтобы взглянуть на Халеда — любой намек на нервозность выдал бы их с головой.

Тут он заметил приближающуюся пару стражников. Те, казалось, хмурились, осматривая их. Паво крепче сжал копье и сделал вид, что тычет им в спину Башу. Они поравнялись с двумя стражниками, и резкий окрик заставил их остановиться.

— Куда собрались? — прорычал голос на парси у них за спиной.

Паво замедлил шаг и остановился; кровь стучала в ушах. Вот и всё. План, несомненно, рухнул. Он перехватил копье, готовясь развернуться и встретить врагов лицом к лицу. Теперь у него не было выбора, кроме как сражаться. Он повернулся и увидел одного из стражников, хмурого, с поднятым кнутом. Но глаза мужчины смотрели поверх плеча Паво, на кучку рабов позади него. Стражник опустил кнут, а затем подозвал своего товарища, топая к рабам, чтобы разобраться с ними.

— Пора пролить немного крови, а? — гоготнул обладатель кнута, проходя мимо Паво.

Паво с трудом скрыл облегчение.

— Думаю, это весьма предусмотрительно, что туники стражников коричневого цвета, не находишь? — невозмутимо заметил Халед сквозь вуаль.

Они снова двинулись и остановились у главной шахты возле подъемника, оглядывая пещеру и бросая украдкой взгляды на поднимающиеся корзины с солью. Наконец поднялась одна, которая раскачивалась на веревках чуть сильнее остальных, словно несла что-то иное, чем соль. Паво сжал плечо Халеда в предвкушении.

Они наблюдали, как корзина проплыла мимо них. Внутри, свернувшись калачиком, лежал бессознательный стражник; на затылке у него расцветал яркий кровоподтек и синяк. Они с Халедом обменялись почти неверящими взглядами.

— Твои римские друзья, они сделали это! — прошептал Башу сквозь сжатые губы.

— Да, теперь мы должны сделать свою часть, — кивнул Паво на лестницы, ведущие вверх через главную шахту.

Они поспешили туда, и Паво полез первым, цепляясь руками и ногами за перекладину за перекладиной. Добравшись до верха, он осторожно высунул голову и огляделся. Третья камера была намного выше четвертой, и большая часть соляных кристаллов в ней была уже выработана. Лестница, ведущая во вторую камеру, находилась в добрых пятидесяти футах, за устьем главной шахты, за лесом темных каменных столбов. Он посмотрел по сторонам и убедился, что поблизости всего несколько стражников и никто на них не смотрит. Он выбрался на пол третьей камеры, затем проскользнул через лес каменных колонн к следующей лестнице.

Он быстро поднялся по этой лестнице, все время не сводя глаз с раскачивающейся корзины, стараясь не обгонять её. Добравшись до второй камеры, он глянул вниз и увидел Халеда, а футах в тридцати ниже, карабкающимися следом, еще четыре фигуры в доспехах стражников. Сура, Кводрат, Зосима, Феликс!

Он посмотрел вверх на диск дневного света. Теперь он был намного больше — почти ослепительным. Сердце забилось чаще. Сладкое предчувствие свободы заплясало в груди. Прикрыв глаза рукой, он увидел, как раскачивающаяся корзина поднимается почти к самому верху блока. Он поспешил подняться по лестнице в первую камеру. Здесь он почувствовал перемену в воздухе. Он казался чистым, нес запахи, которые он почти забыл — едва уловимый аромат кустарника и цветов. Свобода была всего в нескольких футах. Он посмотрел на последнюю лестницу и увидел очертания четырех копьеносцев в дневном свете, сидящих на самом верху. Когда тело обнаружат на подъемнике, они бросятся туда. Они обязаны. На этом держался весь план.

Раскачивающаяся корзина исчезла в диске света, и Паво ждал. Халед встал рядом, Башу следом.

— Бог Света, пусть все получится! — прохрипел он, вытянув шею к свету наверху.

Затем он услышал свистящее дыхание товарищей. Он повернулся к ним, желая обнять каждого. Украденные доспехи, в которые они были одеты, служили хорошей маскировкой, выдавая лишь глаза. Он заметил, что нескольких человек не хватает.

— Ностер и Хабитус?

— Остались внизу, — мрачно ответил Кводрат. — Либо не смогли справиться со стражниками, либо их заперли в камерах.

Зосима поднялся последним. Он сжал плечо Паво; в его усталых глазах мелькнул огонек.

— Рад тебя видеть, опцион. Ты тут случайно никаких свитков не находил?

Халед нахмурился, услышав это, и открыл рот, чтобы ответить.

— Неважно, — выдохнул Сура, глядя вверх. — Они уже заметили того стражника без сознания?

Паво поднял палец, призывая друга к молчанию. В этот момент блок замедлил ход. Голос наверху выкрикнул какое-то резкое персидское проклятие. Другие голоса там, наверху, подхватили крик.

— Думаю, теперь заметили, — ответил он, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

Наверху смутные силуэты стражников у лестницы исчезали один за другим — они бросались к системе подъемников.

— Пора, — прошептал Паво, положив руку на перекладину этой последней лестницы. — Как только уйдет последний стражник...

Его слова замерли, когда раздался скрежет дерева о камень. Перекладину вырвало из его хватки: последний стражник втащил лестницу наверх, на землю. Только тогда он оставил свой пост, чтобы направиться к блоку. Сорок футов от пола первой камеры до поверхности наверху показались милями.

— Митра, нет! — ахнул Зосима.

Паво почувствовал, как вся надежда в его сердце растворяется. Но страх быстро сменил ее, когда крики тревоги разнеслись по всем нижним камерам. Он повернулся к товарищам.

— Мы должны вернуться, — сказал он.

— Что? — выдохнул Кводрат. — Ты, черт возьми, спятил? Давай подождем, пока спустят лестницу, и нападем на них. Свобода прямо здесь!

— Паво прав, — просипел Феликс. — Они не спустят лестницу в ближайшее время, а в этой камере нам негде спрятаться. Они перевернут здесь всё вверх дном, пока не найдут того, кто вырубил этого стражника, — он ткнул пальцем вверх, на корзину на вершине подъемника, затем кивнул вниз, — и остальных.

— Тогда надо спешить, — сказал Халед.

Стражники в первой камере уже хлестали рабов, отгоняя их от соляного забоя и сбивая в кучи для пересчета.

Паво последним спустился по лестницам обратно через уровни. Они поспешили вниз, пока не достигли третьего яруса, затем проскользнули через лес каменных столбов к следующей лестнице. Они остановились, только когда стражник, возглавлявший восьмерых сослуживцев, рявкнул на них.

— Куда вы ведете этого? — он кивнул головой на Башу, который отлично изображал съежившегося пленника.

Стражник уставился на Паво в ожидании ответа. Паво собрал в памяти те немногие слова на парси, которым его научил Халед.

— Вниз, в следующую камеру.

Стражник склонил голову набок.

— Вы не слышали приказа? Никакого перемещения между камерами до особого распоряжения.

Паво замешкался. Стражник уцепился за его нерешительность; его глаза сузились, когда он увидел темные круги у них под глазами, а затем заметил, что на некоторых из них нет сапог.

— Кто вы такие? — спросил он, наставляя копье и жестом приказывая своим людям сделать то же самое. Скрытые среди каменных столбов, они были невидны из остальной части пещеры, и стражник казался нервным. — Снять вуали!

— Что это такое, товарищ? — произнес Халед беззаботным тоном, разведя руки в стороны.

Плечи стражника слегка опустились, словно он готов был отступить, но затем его хмурый взгляд зацепился за грудь Паво, где блеснул край фалеры.

— Постой, это же Горзама...

Его слова оборвались ударом железа в плоть и ошеломленным хрипом. Копье Зосимы дрожало в грудине мужчины, а семеро остальных стражников застыли с разинутыми ртами.

— Взять их! — прохрипел Феликс.

Как один, они набросились на стражников подобно львам, вонзая копья в животы, пуская в ход кулаки и выбивая зубы. Паво прыгнул на ближайшего; они сцепились копьями, как мечами, пока стражник не отбил оружие Паво. Перс ухмыльнулся, готовясь сделать выпад своей пикой. Паво уклонился от удара, схватил древко копья, дернул стражника на себя, а затем с размаху ударил лбом ему в нос. С хрустом кости нос мужчины расплющился, и он отшатнулся назад, спотыкаясь о камни, а затем закачался на краю главной шахты, размахивая руками в попытке удержать равновесие. Его глаза расширились от ужаса, когда он проиграл эту битву и рухнул в темноту; его долгий отчаянный крик оборвался влажным хрустом.

Паво огляделся и увидел, что с остальными стражниками покончено. Шарканье сапог и гул приближающихся голосов снова заставили их действовать. Они скатились по лестнице в четвертую камеру.

— Быстрее, берегите себя! — крикнул Паво вслед Суре, Зосиме, Феликсу и Кводрату, когда те продолжили путь обратно в пятую камеру, ниже.

Паво, Башу и Халед увидели, что здешние стражники почти закончили сгонять рабов. Он взглянул вверх, в темную нишу, и увидел Горзама: тот сидел, потирая виски и качая головой, пока другие стражники расспрашивали его. Щуплый стражник рядом с ним выглядел столь же растерянным.

Халед махнул Башу, чтобы тот возвращался в камеры, затем дернул Паво за руку:

— Идем.

Перс отвел его к краю пещеры и в проклятый туннель, в самый конец, где сочился родник. Там они поспешно сорвали с себя доспехи стражников, закопав их под грудой соляных камней. Не теряя времени, они пробрались обратно через туннель и выпрямились во весь рост, вернувшись в пещеру. Едва они вышли, как у их лодыжек щелкнул кнут.

— В строй! — прорычал стражник с лицом, сморщенным, как чернослив.

Паво попятился от удара, смешиваясь вместе с Халедом с толпой потных, перепуганных рабов.

— Мы ничего не добились сегодня, — с горечью прошептал Паво.

— Но мы дожили до завтра, — ответил Халед.

Оба не сводили глаз с Горзама, который встал во весь рост, моргая и пытаясь обрести равновесие.

***

Сидя в одиночестве у главной шахты, Горзам дышал с огненным хрипом, голова его раскалывалась. Никогда еще он не был так унижен, думал он, жадно присасываясь к свежему бурдюку с водой. Рабы вернулись к работе, и виновник не был найден. Но ответственные будут найдены, ибо он — шахиншах этих шахт. Он правил этими владениями как бог. Его удел в мире наверху был слишком жалок, чтобы его терпеть — грязный дом, и ни одной женщины, чтобы готовить ему, с тех пор как исчезла его жена.

— Надо было бить ее еще сильнее, — его плечи затряслись в грубом, сухом смешке.

Он собрался сделать еще один глоток воды, когда рядом прошипел голос:

— Я знаю, кто это с тобой сделал.

Он обернулся и увидел темную фигуру, складывающую тростниковые корзины у подъемников. Это был тот кретин, который давно доносил ему о проступках других рабов. Мужчина опустил взгляд, как только встретился глазами с Горзамом.

— Говори, — потребовал Горзам.

— Ты дашь мне свободу, как мы обсуждали раньше.

Горзам ощетинился. Он встал, нависая над этой фигурой и расправив плечи.

— Я никогда не обещал тебе свободы. Я мог бы позаботиться о том, чтобы тебя перевели в первую камеру — там воздух, которым можно дышать. Но если ты не скажешь мне, кто сотворил это со мной, я без колебаний сброшу тебя в шахту. Или, что еще хуже, я расскажу другим рабам, что предатель все еще среди них, Башу.

***

Паво и Халед, ковыляя, вошли в свою камеру, и решетка с лязгом захлопнулась за ними. Смена, последовавшая сразу за их неудавшимся побегом, казалась бесконечной. Теперь им дадут всего несколько часов отдыха перед началом следующей.

Паво поморщился, ложась на каменный выступ и пытаясь расслабить мышцы. Но мысли быстро закружились вокруг всего, что пошло не так. Он закрыл лицо руками, силясь очистить разум. Какое-то время они молчали; никто не спал, но и слов найти не мог. Что тут скажешь?

В конце концов Халед сполз со своей койки и начал скрести щетину на подбородке заостренной пластиной камня, смоченной водой из чашки.

— Скажи мне, римлянин, что имел в виду твой друг — тот здоровяк со сплющенным носом — когда говорил о свитке?

Паво нахмурился. Он едва заметил, как Зосима в шутку упомянул об этом там, в первой камере. Инстинктивно он сжал губы, тщательно обдумывая ответ. Затем его плечи поникли, и он покачал головой.

— Теперь это не имеет значения, ибо мы все доживем свои дни в этом месте. Меня и моих товарищей послали сюда, через весь путь из римской Сирии, чтобы найти свиток. Считается, что он содержит некое соглашение между твоей империей и моей — такое, которое могло бы предотвратить войну между нашими армиями.

Халед промолчал, но его ухмылка сказала больше тысячи слов.

Паво сел.

— Халед?

— Ты говоришь об утерянном свитке Иовиана. В прошлые годы здесь были те, кто говорил о подобном. — Он поднял взгляд, озадаченный. — Свиток существует?

Паво подался вперед.

— Существует, или существовал... возможно, его больше нет, но сама вероятность привела нас через пустыню. Халед, прошу, расскажи, что знаешь.

Халед пожал плечами, поглаживая одной рукой грубо выбритую челюсть, затем подкрутил кончики усов.

— Я знаю очень мало, только то, что ты мне уже рассказал. Был один раб, давным-давно, утверждавший, что держал его в руках.

Паво уцепился за это, вспомнив описание Галла о человеке, который скрывался в горах со свитком.

— Где он?

— Он умер много лет назад, — ответил Халед, и эти слова раздавили зарождающуюся надежду Паво. — Но перед смертью он передал свои знания о свитке группе, работавшей с ним.

Надежды Паво вновь ожили.

— Что стало с этой группой?

Лицо Халеда помрачнело, и он покачал головой.

— Мертвы?

Халед вперил в него взгляд.

— Хуже. Их сослали в седьмую камеру, на самое дно рудника. Говорят, она так глубоко под землей, что свет с вершины ствола даже не проникает в тамошнюю тьму.

— Как давно?

— Здесь трудно следить за ходом времени. Но я бы предположил, что это было примерно через год после того, как я попал сюда.

— Двенадцать лет назад? — Сердце Паво налилось свинцом. — Тогда они наверняка погибли там?

Лицо Халеда стало усталым.

— Да, я почти уверен, что к этому времени они мертвы. Год в этих глубинах должен ощущаться как целая жизнь...

Пока Халед говорил о седьмой камере, Паво искал крупицу надежды. Их шансы на побег исчезли. Искорка вероятности того, что свиток может быть найден, тоже погасла. Он покачал головой и вытащил медальон-фалеру из-за пояса набедренной повязки. Его призрачные надежды найти хоть какой-то след Отца были теперь дальше, чем что-либо другое, понял он, рассеянно проводя пальцем по гравировке.

II Парфянский Легион.

Он услышал слова Халеда словно издалека:

— Некоторые персы, пожалуй, могут выжить в том сухом, спертом воздухе так долго, но не римляне. Нет, они наверняка сгинули в этой глубочайшей камере. По правде говоря, мы считаем любого, кого отправили туда, мертвецом.

Дыхание застыло в легких Паво. Одно слово снова и снова звучало в его мыслях. Римляне?

— Они были римлянами? Те люди, отправленные в седьмую камеру?

Халед поднял глаза, вскинув брови, затем кивнул.

— Да. Когда-то здесь работало много твоих сородичей. Не так много в последнее время. Было неожиданностью, когда прибыли вы с товарищами.

Паво соскользнул с каменного выступа и опустился на колени перед Халедом.

— Но они были римлянами?

— Да, — кивнул Халед, затем ткнул пальцем в фалеру, — некоторые носили побрякушки, точь-в-точь как твоя.

Сильная дрожь пронзила Паво.

— Халед, мне нужно, чтобы ты вспомнил, — сказал он, поднимая фалеру. — Гравировка на ней — у тех римлян, о которых ты говоришь, были такие же знаки, точно такие же?

Халед поджал нижнюю губу и кивнул.

— Да. Я уверен.

— Римляне в седьмой камере знают местонахождение свитка? Легионеры II Парфянского... — Паво пошатнулся назад, голова его шла кругом, глаза шарили по полу камеры, словно пытаясь упорядочить сбивчивые мысли. Растерянный смешок сорвался с его губ.

Халед разгладил кончики усов.

— Помни, это было около двенадцати лет назад. От этих людей сейчас, скорее всего, остались одни кости. Не терзай себя мыслями об их судьбе...

— Мой отец вполне мог быть одним из них, — оборвал Халеда он.

Глаза Халеда расширились.

— Твой отец? Тот, о ком ты говоришь в своих кошмарах? — Он кивнул, осознавая. — Конечно.

— Поэтому ты понимаешь, что я должен спуститься туда. Когда мой легион отправился на восток, я пообещал себе, что найду Отца или воздам почести его останкам.

Повисло долгое молчание, затем печальная улыбка тронула лицо Халеда, и он положил руки на плечи Паво.

— Я понимаю, друг. Так же, как я жажду воссоединиться со своими любимыми, ты чувствуешь, что должен сделать это.

— Это не чувство и не какое-то наваждение. — Он вперил в Халеда немигающий взгляд. — Это уверенность. Я спускаюсь туда.

На глазах Халеда выступили слезы.

— Когда-то во мне горел твой огонь, парень. Много лет назад. — Он моргнул, прогоняя влагу, и придвинулся ближе к Паво. — Если ты решился на это, то знай, что ты не один. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе... — Его слова затихли, и он уставился поверх плеча Паво на ворота камеры.

Ледяной озноб пробежал по коже Паво, когда железные прутья со стоном разошлись. Он поспешно спрятал фалеру в набедренную повязку и развернулся, чтобы увидеть Горзама, трясущегося от ярости. Второй стражник возился с ключами от камеры, в то время как позади пары стояла еще одна фигура. Башу прятал глаза.

— Это были они? — прошипел Горзам.

Башу кивнул.

— Да, это они отравили тебя. Я видел, как они подсыпали варево тебе в воду — они угрожали убить меня, если я расскажу тебе.

Паво отполз в глубину камеры, и Халед присоединился к нему.

— Башу? Нет...

Горзам втопал внутрь и занес кнут. Крики Халеда заглушило свистом шипастых хвостов и треском раздираемой плоти, а густые брызги крови покрыли все в камере. Пока Халед сжимался в комок, Паво попытался схватить его и оттащить от следующего удара, но Горзама было не остановить, и шипы впились в руку Паво, заставив его отшатнуться. Когда Халед принял на себя всю тяжесть следующего удара, второй стражник прижал Паво к стене острием копья.

— Двинешься... сдохнешь, — хрюкнул он на ломаном греческом.

Паво морщился от каждого удара, слыша, как крики Халеда становятся слабее с каждым взмахом. В конце концов свист кнута продолжился в полной тишине. Паво был мокрым от крови Халеда, а на лице Горзама застыла капающая багровая маска. Спустя вечность порка прекратилась. Горзам тяжело дышал, уперев руки в колени. Паво увидел остекленевшие глаза Халеда; свет в них угасал. Он потянулся к другу, но Горзам отшвырнул его сапогом.

Гигант испепелил Паво взглядом.

— Я вернусь позже, чтобы спустить шкуру с твоей спины. А потом буду делать это каждый день. Я планирую продержать тебя в живых несколько недель. Хочу посмотреть, как долго человек может жить, когда плоть содрана до костей. — Он кивнул второму стражнику и ткнул пальцем в изувеченную, освежеванную массу, которой стал Халед. — Живей; потащили этого пса к шахте.

Они подняли неподвижное тело, и под лязг тюремной двери исчезли.

Паво уставился на место, где мгновение назад был Халед. Плоть на его собственной руке, куда пришелся удар, была разодрана до кости. Свежие шипы, с тошнотой осознал он. Он поймал себя на том, что поспешно молится Митре, чтобы Халед был уже мертв и не страдал, когда его сбросят в главную шахту.

— Молю, чтобы ты вскоре встретился со своей семьей, друг, — всхлипнул он, чувствуя, как холод сковывает сердце.

Он вытер слезы, затем снова достал фалеру, переводя взгляд с нее на пол камеры и думая о том, что может скрываться глубоко внизу.

Седьмая камера манила его. Ничто его не остановит.

Ничто.