Покинув проклятый форт, колонна маршировала на юго-восток по бескрайним золотым равнинам еще полтора дня без происшествий — единственными врагами были свирепая жара, сухой воздух пустыни и почти пустые бурдюки. Лишенные верблюдов, они снова несли на себе щиты и остатки пайков, не украденные дромедариями. Почва под ногами то помогала, то мешала темпу марша. Когда поверхность была ровной, шаг ускорялся, но когда попадалась изрытая, потрескавшаяся земля, люди спотыкались и замедлялись. Скоро должен был встретиться оазис или хоть какой-то источник — карта была отмечена такими местами, но найти их точно без опытного проводника было почти невозможно. С мертвым Ябетом и сбежавшими погонщиками они оказались в отчаянном положении.

Несмотря на это, они были рады, когда руины того проклятого форта растворились в мареве позади; если планировался повторный налет, чтобы покончить с миссией, то враги не нашли бы там ничего, кроме двух могил: Ябета и того давно умершего легионера. Карбо, Баптиста и люди из «Флавия Фирма» провели погребение по полному христианскому обряду.

— Медленней! — рявкнул Галл из головы колонны.

Как один, они сбавили шаг, перейдя на ходьбу. Все шеи вытянулись, вглядываясь вперед.

Паво ничего не видел. Но он почувствовал что-то под ногами. Дрожь земли.

— Всадники? — спросил Сура, выходя вперед из первой шеренги.

Жаркое марево пошло рябью, затем с юго-востока появились фигуры. Мелькающие узловатые ноги, болезненные стоны и гортанные крики. Всадники на верблюдах, сотни их. Легко вдвое больше, чем легионерская колонна; высокий столб пыли вздымался за ними. На них были свободные белые одежды, развевающиеся в потоке ветра. Головы обмотаны льняными шарфами. Некоторые держали щиты из шкур и тростника, другие сжимали копья. И у всех были луки.

Галл шагнул вперед, подняв одну руку, другую положив на рукоять меча; глаза его ощупывали приближающуюся стаю.

— Пустынные налетчики, — прошипел Карбо, узнав их первым.

Глаза Паво заметались. Эти всадники были бичом ничейной земли между двумя великими империями, вставая на сторону Рима или Персии по очереди, как им было выгодно. Затем он заметил горстку всадников в их рядах, носящих римские шлемы и вооруженных легионерскими копьями. Дромедарии.

— Предатели, ублюдки! — выплюнул он.

Это чувство эхом отозвалось во всех римских рядах. В этот миг хор улюлюкающих боевых кличей разорвал воздух, и пустынные налетчики рассыпались широким полумесяцем, словно собираясь охватить линию легионеров. В этот миг солдатское проклятие поразило Паво словно копье, наполнив мочевой пузырь и заставив сердце грохотать.

— В две шеренги! — взревел Галл.

Пропела букцина, подчеркивая приказ, и легионные штандарты лихорадочно закачались. Карбо бросился возглавить свою центурию. Паво подбежал и втиснулся в строй между Зосимой с одной стороны и Сурой с другой. Более сотни щитов с грохотом встали на места, образовав стену — наполовину алую, наполовину синюю. Над кромками виднелись лишь наконечники копий, шлемы и решительные глаза. Единственная задняя шеренга прижалась к передней. Это неглубокое, но широкое построение должно было затруднить налетчикам охват флангов.

— Передние ряды, готовь плюмбаты! — крикнул Галл, вставая в строй чуть правее центра.

Паво стоял плечом к плечу с Сурой и Зосимой. Волна пустынных налетчиков дернулась, обозначая атаку на римскую линию.

— Они не пойдут на нашу стену копий, — уверенно сказал он, глядя вдоль древка своего копья. — Они лучники. Они собираются измотать нас.

Но большой Зосима не слушал.

— Ещё немного, — прорычал он; костяшки его пальцев побелели, сжимая древко плюмбаты.

В этот момент, чуть более чем в ста шагах — сразу за пределами дальности броска плюмбаты — налетчики разделились надвое и хлынули в обход обоих флангов. Сделав это, они выпустили шторм стрел.

— Щиты! — крикнул Галл из центра.

Рука Паво инстинктивно напряглась, вскидывая щит над головой. Град ударил в римскую стену, и все тело Паво содрогнулось; сверху посыпались щепки. Раздались влажные шлепки железа, пронзающего плоть, и истошные крики раненых. Глянув влево и вправо, он увидел решительные гримасы товарищей и лучи предвечернего солнца, пробивающиеся там, где упали немногие неудачливые; стоящих рядом забрызгало кровью. Около двухсот двадцати человек с облегчением выдохнули.

— Кругом! — крикнул Галл.

Как один, римский строй развернулся, выставив щиты и копья против всадников, которые вновь собирались в один отряд на севере. Налетчики выглядели расслабленно и самоуверенно. Некоторые, неспешно накладывая стрелы, скалились в широких, хищных ухмылках — словно охотились на дичь. Паво оглянулся через плечо и увидел, как легионеры задней шеренги присели, копаясь в своих мешках. Мгновение спустя он услышал за спиной скрип натягиваемого дерева, рога и тетивы.

— Лучники, готовьсь! — крикнул Галл.

Подобно растущей волне, каждый легионер заднего ряда выпрямился во весь рост, высоко подняв лук; стрелы были наложены, тетивы натянуты до предела.

При виде этого напускная беспечность пустынных налетчиков испарилась. Губы Паво тронула злорадная ухмылка. Похоже, римская пехота с луками всё еще оставалась диковинкой в этих краях.

— Стреляй! — проревел Галл.

Более сотни тетив звякнули в унисон. Самоуверенная линия налетчиков мгновенно растворилась в хаосе. За исключением тех немногих, у кого были щиты или доспехи, многих просто выбило из седел: стрелы дождем обрушились на них, разрывая кожу и дробя кости. Рухнуло более семидесяти человек. Остальные смешались: кто-то замедлился, другие тут же разворачивали верблюдов, готовясь к бегству.

Сейчас! — Паво одними губами произнес это слово и увидел, что Сура, Зосима и остальные делают то же самое; все взгляды были прикованы к Галлу.

Прежде чем предводители налетчиков успели собрать своих людей, Галл вырвался вперед, выхватил штандарт «Клавдия» у аквилифера и резким рубящим движением опустил знамя вниз.

— Вперед! — закричал он.

Стена щитов ожила как единое целое, словно некое железное насекомое; щиты толкались, боевой клич легионеров и вой букцины покатились по пустынной равнине.

Но налетчики не дрогнули перед натиском легиона. Напротив, они перегруппировались; вожаки выкрикивали слова ободрения. Они были потрясены, но и разъярены. Многие побросали луки и обнажили мечи — длинные изогнутые клинки. Они стегали верблюдов и, вновь издав свой трелистый боевой клич, рванули навстречу римлянам. Когда Паво мчался вперед, он увидел, как один всадник завыл и ударил пятками своего зверя, бросая его в атаку. Их глаза встретились, и он понял, что это один из предателей-дромедариев. В последний момент он прыгнул, встречая свирепый удар меча.

С неистовым ревом, треском щитов, клинков и костей две стороны столкнулись. Копье Паво лязгнуло о клинок дромедария, и удар потряс его до глубины души, отбросив в гущу схватки. На мгновение он не видел ничего, кроме густой пыли. Затем она рассеялась, словно отдернутая занавесь, и он снова увидел дромедария, всего в нескольких футах. Всадник свесился, пытаясь рубануть поверх щита Паво. Паво толкнул щитом, отбивая удар, и разбил умбоном нос верблюда в кровь. Затем он вскинул копье и вогнал его в подмышку всадника, вызвав фонтан темной крови. Человек с хрустом рухнул на землю. Паво крутанулся, увидев другой клинок, летящий на него сверху. Он слабо парировал, выронив копье, но тут же вырвал спату и полоснул ею вверх, поперек горла всадника. Верблюд вырвался из свалки, волоча за собой мертвого, дергающегося хозяина.

Паво наклонился, чтобы снова подхватить копье, вертя головой и пытаясь разобраться в окружающем хаосе. Отовсюду доносились непрерывные крики растерзанных людей, а в вихрях багровой пыли лишь мельком сверкала сталь. Смутные фигуры врезались в его щит, били по нему; железный клинок чиркнул по шлему, другой рассек кожу на носу. Когда пыль немного осела, он увидел кровавую свалку вокруг. Легионеры исчезали под копытами атакующих верблюдов. Головы слетали с плеч под взмахами изогнутых клинков. Всадников нанизывали на наконечники легионных копий и сбрасывали с седел. Он видел, как одного выбили с верблюда в пыль, только для того, чтобы другой зверь наступил ему на голову; череп лопнул, как арбуз, мгновенно усмирив бьющееся в конвульсиях тело.

Паво попятился, давясь пылью и силясь найти товарищей. Всего в нескольких футах вызывающе качались знамена XI Клавдия и XVI Флавия Фирма, покрытые пылью и забрызганные кровью. Много легионеров пало. Он увидел товарища из «Флавия Фирма», окруженного двумя пустынными налетчиками. Его спата была погнута, кольчуга разорвана. Паво ринулся сквозь свалку на помощь, но замер, когда взметнувшийся клинок рассек легионера от живота до челюсти. Сила удара развернула солдата, и влажные брызги крови и внутренностей ударили Паво в лицо. Тогда всадники переключили внимание на Паво. Их клинки запели, обрушиваясь на него. Первый он парировал, но второй с грохотом отскочил от шлема, заставив его пошатнуться назад, полуослепшего, прежде чем он рухнул в скользкое кровавое месиво. Легионное копье, вылетевшее откуда-то из облака пыли, пронзило одного из всадников в горло, затем плюмбата ударила другого в живот. Паво поднял глаза и увидел пару легионеров «Флавия Фирма», спасших его, но тут же они вскрикнули: еще один всадник на верблюде пронесся у них за спиной, полоснув клинком по их шеям и вызвав густые фонтаны алой крови. Мгновение спустя этого всадника выбило из седла ударом легионного копья. Битва балансировала на лезвии ножа. Если они смогут выстоять вместе, победа возможна, подумал он, видя, как рядом сражаются Хабитус и Сура.

Но вся надежда покинула его, когда он увидел нечто сквозь битву, на юго-востоке. Горизонт снова пошел рябью. Кровь застыла в жилах. Еще всадники. По меньшей мере пятьсот.

— Мы покойники! — закричал Хабитус.

— Хватит болтать! — прорычал пропитанный кровью Сура, срубая одного наездника и пробиваясь, чтобы встать плечом к плечу с долговязым легионером.

Паво поднялся и встал с другой стороны от Хабитуса.

— Думай только о своем мече и о кишках всадников перед тобой! — рявкнул он, пока троица отчаянно рубила и парировала удары.

И все же он не мог не бросить взгляд на новых всадников, когда те приблизились. Они были другими, понял он. Конница, не верблюды. Они носили легкие одежды, как и налетчики, но были защищены темно-коричневыми кирасами из вываренной кожи, и многие были в железных шлемах, некоторые с плюмажами. Многие из них потянулись в седлах, поднимая в воздух изогнутые луки.

И они выстрелили.

Паво ошеломленно уставился на приближающийся град стрел. Тот завис в воздухе, а затем обрушился на них смертоносным дождем. Он инстинктивно сжал фалеру на груди, ожидая удара, который положит конец поискам свитка, конец его попыткам узнать, что стало с Отцом.

Он содрогнулся от серии влажных шлепков и булькающих криков, раздавшихся вокруг. Но он сам, Сура и Хабитус остались невредимы. Он моргнул, и троица обменялась недоуменными хмурыми взглядами. Вокруг них пустынные налетчики обмякли; стрелы дрожали в их спинах и шеях, кровь хлынула изо ртов, мечи выскальзывали из безжизненных пальцев, а тела сползали с седел и падали в пыль с глухим стуком, словно разделанные туши. Ни один легионер не пострадал от залпа. Те немногие налетчики — всего семеро, — избежавшие удара, разразились паническими воплями, вертясь в седлах и только сейчас замечая приближающихся всадников.

— Маратокупрены! — закричали они.

Затем, словно это слово отравило воздух каким-то темным проклятием, они вырвались из схватки и галопом рванули на юго-восток.

Тут один из всадников в кожаных доспехах отделился от приближающегося отряда в пять сотен голов и пустился в погоню за беглецами. Шлем этого всадника венчал длинный развевающийся плюмаж. С грацией кентавра всадник накладывал стрелы и бил одну за другой. Семерых убегающих налетчиков выбивало из седел поодиночке. Лишь одному удалось ускользнуть и исчезнуть в жарком мареве, откуда он пришел.

Паво разжал пальцы на фалере и позволил себе снова вздохнуть. Он оглянулся на темно-красное месиво, запятнавшее равнину. Верблюды и люди лежали вперемешку; торчащие белые кости и вывалившиеся кишки добавляли жути блестящей багровой пленке, покрывавшей всё вокруг. Вонь крови и вскрытых внутренностей стояла невыносимая под палящим солнцем, и облако мух жадно гудело над этим пиршеством, пока стая стервятников с визгом кружила над головами. Среди этой бойни стояли выжившие легионеры, тяжело дыша от потрясения; некоторых рвало прямо в кровавую жижу. Карбо стоял с ними, его спата была окровавлена, грудь тяжело вздымалась. Галл находился неподалеку, лицо его было залито кровью и искажено яростью.

Более половины колонны было перебито, понял он. Паво видел застывшие, безжизненные лица многих из своей центурии и из центурии Кводрата — многих, кого он считал добрыми друзьями. Сердце сжала жестокость — та самая, что отражалась в каменном взгляде Суры, созерцающего эту сцену. Это называли солдатской шкурой. В такие моменты она была как нельзя кстати.

— Кто они, господин? — пробормотал Хабитус, косясь на приближающиеся пять сотен.

Паво нахмурился.

— Не знаю, но щит не опускай.

— В этом нет нужды, — произнес голос. Карбо стоял в нескольких футах, вытирая спату тряпкой. Обветренное лицо центуриона было покрыто грязью битвы.

— Господин? — Паво заколебался, поглядывая на всадников, слыша их говор и ржание коней по мере их приближения.

— Маратокупрены сделали свой выбор, — сказал Карбо. — Если бы они хотели встать на сторону налетчиков на верблюдах, вы были бы уже мертвы. Мы все были бы мертвы.

Он вложил клинок в ножны, затем резко указал пальцем в землю.

— Опустите щиты и вложите оружие.

Паво увидел приближающегося забрызганного кровью Галла, который собирал легионеров. Он последовал примеру Карбо и приказал людям также опустить оружие.

— Лучше бы вы оказались правы, — бросил Галл, одарив Карбо ледяным взглядом, а затем посмотрел на таинственных всадников.

Паво наблюдал, как всадник с длинным развевающимся плюмажем выехал вперед; остальные следовали за ним неплотным строем. Они перешли на рысь, а затем остановились в нескольких шагах от Галла и Карбо. Кожа их была смуглой, черты лиц — тонкими и узкими, и почти все они были гладко выбриты. На щеках, прямо под глазами, у каждого были мазки сурьмы. Они с прищуром разглядывали грязные римские знамена. Лицо предводителя скрывала тень от шлема.

— Трибун Галл из XI легиона Клавдия Верного и Преданного, — отсалютовал Галл. — Ваше вмешательство было своевременным. — Тон его был резким, почти подозрительным.

— А! Типично теплая римская благодарность, — безрадостно рассмеялся всадник.

Этот был строен и мал ростом, понял Паво, заметив узкие плечи, на которых висел композитный лук. И было что-то еще. Голос был хрипловатым, но легким.

Затем предводитель снял шлем, открыв смуглое и утонченное лицо молодой женщины. Миндалевидные глаза доминировали на ее лице, дополняя аккуратный нос и поджатые губы. Развевающийся плюмаж на самом деле оказался гладкими темными волосами, собранными в тугой узел на макушке, хвост которого ниспадал на спину.

— Изодора из маратокупренов, — представилась она.

Мазки сурьмы на щеках придавали ей устрашающий вид. Устрашающий, но привлекательный, подумал Паво. Затем ее взгляд впился в него. Он мгновенно отвернулся, смутившись.

— Вы решили стрелять по пустынным налетчикам, а не по нам. Почему? — продолжил Галл.

— Это были пустынные налетчики, да, но они были здесь не ради простого разбоя. Я сталкивалась с ними раньше — они проливают кровь за персидскую монету. Я решила ударить по ним, потому что агрессорами были они. — Затем ее взгляд стал жестче. — Или, по крайней мере, так казалось. Вы и ваши люди, похоже, забрели далеко от римских границ вглубь пустыни. Возможно, мне следовало выбрать иначе? — Она выпрямилась в седле и одарила Галла взглядом, почти не уступающим взгляду трибуна. — Итак, куда вы направляетесь, трибун Галл?

Галл молодец, не заколебался ни на миг.

— Мы были в патруле, когда наш верблюжий эскорт дезертировал, — он кивнул сквозь густое облако гудящих мух на убитых дромедариев среди налетчиков. — Затем они собрали эту банду и попытались перебить нас. Мы без свежей воды уже несколько дней.

— Вы вышли с верблюжьим эскортом? — она изогнула бровь. — Эти звери обычно нужны только тогда, когда человек стремится пересечь пустыню. — Сказав это, она посмотрела на восток. — Появление римлян, пересекающих пустыню, всегда вело лишь к одному. К войне.

Паво заметил, что костяшки ее пальцев побелели, сжимая лук. Следующие несколько мгновений тянулись словно вечность, и Паво чувствовал, как его дыхание становится всё чаще. Слышны были только жужжание мух поблизости и визг стервятников. Наконец она, казалось, немного расслабилась, ослабив хватку на луке. Она щелкнула пальцами, и ближайшие всадники поднесли связку бурдюков с водой, передавая их тяжело дышащим легионерам.

— Идемте с нами, — поманила она. — В моем поселении вы сможете позаботиться о раненых. И расскажете мне больше о вашем... патруле.

***

Они следовали за Изодорой и маратокупренами до заката, пока не подошли к разлому в земле, похожему на рану от гигантского топора на пыльной равнине; шириной с улицу в этом конце, он расширялся ближе к центру. Паво мог только гадать, какое чудовищное сотрясение земли создало такую трещину. В то время как большая часть легионной колонны намеревалась пройти мимо расщелины, Изодора остановилась, подняв руку, чтобы замедлить своих всадников. Увидев это, легионеры тоже встали. Она сунула два пальца в уголки рта и издала пронзительный свист. Тишина повисла в воздухе лишь на мгновение, затем из недр расщелины донесся слабый ответный свист.

Все нахмурились, когда Изодора повела своих всадников к краю разлома, начиная спуск по мучительно узкому грунтовому склону, ведущему в глубину.

Изодора остановилась, видя, что Галл и легионеры колеблются.

— Вы думаете, это какая-то ловушка? — бросила она в ответ с недоумением во взгляде. — Вы понимаете, что я могла бы перебить вас всех еще там, — она мотнула головой в сторону места стычки с налетчиками. — Судя по вашему поведению, возможно, мне и впрямь стоило так поступить. Оставайтесь здесь, если хотите. Я лучше напою и накормлю лошадей двойной порцией. Они, по крайней мере, проявят хоть какую-то благодарность.

На этот раз, казалось, железный трибун был смущен. Едкие слова этой всадницы заставили его тщетно искать ответ. Молча он махнул рукой, приказывая легионерам следовать за Изодорой.

Они шли гуськом, спустившись более чем на сто футов вниз, на мягкое, пыльное дно этой тесной долины с отвесными стенами, скрытой от равнины наверху. Длиной она была меньше мили. Стены испещряли темные ниши: одни на уровне земли, другие на высоте десяти, двадцати или тридцати футов, к которым вели грубые лестницы, вырубленные в скале. Паво мгновенно разделил страхи Галла, представив скопище бандитов с копьями, притаившихся в этих углублениях.

Когда Изодора внезапно хлопнула в ладоши, они замерли, приготовившись к бою. Звук эхом разнесся по пространству и, казалось, вызвал какое-то движение в нишах. Появились фигуры — по меньшей мере несколько сотен. Сердце Паво забилось быстрее. Пока он не увидел, что это были только дети, матери, старики и старухи, да несколько молодых мужчин на костылях. К ним присоединилось игривое стадо коз — козлята кувыркались и блеяли, пока козы вели их в дальний конец долины. Там густой ковер травы вырос вокруг части скалы, которая сверкала и, казалось, двигалась.

— Источник! — восторженно прохрипел Сура, увидев текущую воду. Рядом с этим крошечным оазисом дремало небольшое стадо верблюдов.

В считанные мгновения маратокупрены развели костры, начали печь хлеб и разносить воду людям колонны и своим воинам. Они также принесли чаши с водой, мази и повязки, чтобы перевязать раненых легионеров. Еще до наступления темноты и маратокупрены, и римляне сидели вокруг костров, набивая животы и утоляя жажду.

Паво насадил кусок лепешки на деревянный вертел и держал над огнем, чтобы поджарить. Сняв доспехи и сапоги, он почувствовал прохладу и легкость. Но боль и ломота после марша быстро дали о себе знать. Ноги гудели, распухли и покрылись ссадинами там, где сапоги стерли кожу в несколько слоев. Плечи перекосило от неравномерного веса поклажи, а шея была красной и воспаленной от солнца и натирающей кольчуги. Он с хрустом вгрызся в обугленную лепешку и запил прохладной водой. Хороший ночной сон поможет телу исцелиться. Наверняка сегодня он устал достаточно, чтобы отогнать кошмары.

Треск углей бесконечным эхом отдавался между отвесными скалами; пламя отбрасывало пляшущие тени на каменные стены. Паво почувствовал, как тяжелеют веки, вздохнул и оглядел лица сидящих рядом товарищей, освещенные оранжевым светом. У Феликса, Кводрата и Зосимы залегли темные круги под глазами от обезвоживания; они без конца прикладывались к бурдюкам. Оживились они лишь тогда, когда Кводрат стянул сапоги, понюхал один, а затем с ехидной ухмылкой сунул его под нос Зосиме. Рвотные позывы Зосимы длились почти так же долго, как смех Феликса.

У костров поодаль Карбо, Баптиста и люди из «Флавия Фирма» выглядели столь же изможденными. Учитывая усталость, легионеры XI Клавдия и XVI Флавия Фирма мало разговаривали после битвы с налетчиками, но в той схватке каждый сражался за каждого, и враждебность, казалось, угасла. Баптиста поднял взгляд, встретившись глазами с Паво. Губы мужчины сжались в тонкую линию, нос сморщился, затем он едва заметно кивнул. Неужели наконец-то неохотное уважение? Паво кивнул в ответ.

Вскоре воины-маратокупрены сложили доспехи и оружие и пришли есть. Они сидели среди римлян молча или тихо переговаривались между собой; их угольно-черные волосы висели длинными свободными прядями. Они казались скромным и приветливым народом, что сильно контрастировало с их поведением на поле боя. И те пять сотен или около того, что прискакали на помощь римской колонне, казалось, составляли всю их армию. За исключением семей и горстки лучников, оставленных охранять расщелину, это было всё, что осталось от маратокупренов. Паво порылся в памяти — он был уверен, что читал о них раньше, но детали ускользали.

Он услышал глухой говор из одной из ниш высоко на стене расщелины. Там плясало оранжевое пламя костра, и Паво узнал голос Изодоры, а также резкие и явно гневные слова пары старейшин маратокупренов. Он увидел, как Изодора встала, бросила какую-то отрывистую прощальную фразу, затем отвернулась от огня и начала спускаться по лестнице на дно долины. «Разговор, без сомнения, вышел прохладным», — с намеком на усмешку подумал он, наблюдая за ее спуском.

— Она красотка, — задумчиво протянул Сура рядом с ним, — но готов поспорить, от нее твой дружок превратится в ледышку.

Это глубокомысленное замечание вырвало Паво из раздумий. Но она действительно была поразительна: миндалевидные глаза острее клинка. И ее лисьи, гибкие бедра двигались грациозно. Словно полоска шелка на ветру. В этот момент он подумал о полоске красного шелка у себя за поясом. О Фелиции. Сердце кольнула вина.

— Ты думаешь об этом, грязный извращенец! — Сура вытаращился в притворном отвращении.

— Нет, я просто... — он тряхнул головой, отгоняя мысль.

— Эх, не парься, — пожал плечами Сура и щепкой выковырял кусочек хлеба из зубов. — Фелиция наверняка занимается этим каждую ночь в Константинополе.

Паво проглотил колкий ответ и встал.

— Ладно, я помоюсь и на боковую, — он кивнул в сторону участка у костров, где поставили несколько палаток контуберниев из козьих шкур.

Он пробрался между кострами к зеленому краю долины и источнику. Луна взошла и безраздельно царила в узком окне ночного неба над головой. Запах травы и прикосновение ее к ногам на мгновение позволили ему представить, что он в другой стране — вдали от иссушающей пыли. Он закрыл глаза и попытался вообразить прохладную морось и плодородные равнины Фракии. Он зачерпнул ладонями воду из журчащего ключа под зубчатым выступом скалы, затем плеснул на лицо и темную щетину на голове. Вода успокоила его, смыв последние следы пыли с кожи. Он посмотрел на луну и задался вопросом: смотрит ли луна где-то там, далеко, на Отца. «Даже если только ради того, чтобы вернуть твои кости, Отец, я найду тебя».

Печаль защипала глаза, и он повернулся, чтобы идти обратно к палаткам. Но замер на месте. Там стояла Изодора, ее глаза сверкали в лунном свете.

— Простите, я полагал, что здесь можно умыться? — пролепетал он.

— Ты полагал верно. Можно, — сухо ответила она. — Я просто жду, когда ты закончишь.

Паво посмотрел через ее плечо и увидел, что Хабитус нашел последние запасы сил, чтобы поиграть с парой детей маратокупренов. Девочка держала одну руку, мальчик другую, а длинный, как жердь, легионер кружился на месте, поднимая их в воздух. Их смех был приятен слуху.

— Не знаю, что сказал вам мой трибун, но каждый из этих людей благодарен за то, что вы пришли нам на помощь сегодня. Если бы нас не перебили налетчики, нас прикончила бы жажда.

Ее взгляд оставался кремниево-твердым.

— Ты хоть знаешь, чем я рисковала, приведя вас сюда? Старейшины, — она ткнула пальцем вверх, на нишу в скале, откуда пришла, — говорят, я привела демонов в наш дом. Они хотят, чтобы мои воины вооружились и перерезали вам глотки сегодня ночью, пока вы спите.

От ее слов кровь Паво превратилась в лед. Он заметил лучников в белых одеждах, прохаживающихся по верхним нишам на стене утеса, с полными колчанами.

— Я... мы просто солдаты. Мы не желаем вам зла...

— Твоих людей не тронут, — оборвала она его. — Здесь главная я, а не старейшины.

Паво сглотнул, не до конца успокоенный этими словами.

— Но почему ваши старейшины презирают нас?

— Тебе может не понравиться мой ответ, легионер, — сказала она, встретившись с ним взглядом.

— Возможно, но я предпочел бы хоть какой-то ответ молчанию, — пожал он плечами.

Изодора глубоко вдохнула и кивнула, словно собираясь с духом.

— Семь лет назад я была всего лишь девочкой, — она посмотрела на малышку, которую подбрасывал в воздух Хабитус, — лишь на пару лет старше ее. Мы жили на римских землях, и нас тогда было намного больше — в десять раз больше. Мой народ наслаждался виллами, колодцами, рощами финиковых пальм и обширными зелеными полями для выпаса коз. Мы были хорошими людьми, с добрыми сердцами, — она прижала руку к груди, — ну, большинство из нас. Некоторые стали жадными, да, и не платили налоги империи. Другие занялись разбоем. Один отряд устроил засаду на патруль римских разведчиков и убил многих из них.

Паво развел руками в недоумении.

— Покажите мне народ, среди которого нет таких личностей.

Ее глаза сузились.

— Тогда скажи мне, как бы ты поступил с такими бедами?

Паво поежился, уверенный, что сейчас наступит на худший из возможных ответов.

— Поймать и выпустить кишки ублюдкам, которые чернят имя своего народа. Или предложить деньги добропорядочным людям, чтобы они сдали тех, кто вызывает беспорядки. Это было бы некрасиво, но...

— Некрасиво, но по сравнению с тем, что случилось... — она покачала головой. — Твой император, Валент, человек, за которого ты сражаешься, решил искоренить эти беды по-своему. В ходе одного ночного рейда когорта легионеров обрушилась на мою деревню. Они искали не просто разбойников и воров налогов, а всех нас до единого. Я смотрела, как они рубят моих друзей, словно скот на бойне. Они вытащили мою мать из постели, с сестренкой-младенцем на руках. Они вывели их наружу и повели к погребальному костру... — ее глаза остекленели, и она отвернулась с гримасой ярости, сжав кулаки.

Паво положил руку ей на плечо и выждал в тишине, пока она не успокоится. В этот миг он вспомнил, почему имя маратокупренов показалось ему знакомым. Слухи об их участи разошлись по империи несколько лет назад. Рассказы о массовых сожжениях звучали настолько жестоко, что воспринимались как выдумка. Оказалось, это не так.

— Теперь я и подавно не понимаю, почему вы спасли нас сегодня?

— Потому что без таких, как ты, нас... всего этого, — она обвела рукой долину, — здесь бы не было. Из когорты, посланной уничтожить нас, один контуберний, увидев творящееся вокруг зверство, отказался в нем участвовать. Они нашли меня, сжавшуюся от ужаса. Они вывели меня и еще горстку людей из горящей деревни и отправили в ночь, дав лишь лошадей да столько еды и воды, сколько мы могли унести. — Она посмотрела ему в глаза, с вызовом смахивая слезу, скатившуюся по щеке. — Теперь понимаешь?

— Думаю, да, — ответил Паво.

— Но если я ошиблась... Если ты и твои люди пришли в эти земли, чтобы убивать во имя вашей славной империи...

На этот раз Паво крепко схватил ее за плечи обеими руками.

— Никогда, — выдохнул он. — Людям, которых вы видите здесь, знакомы лишь отчаянные оборонительные войны. Вы должны мне поверить.

Она промолчала, изучая его взглядом. Казалось, ее взор выманивает самые мрачные воспоминания из глубин разума Паво. Он ссутулился, кивнув.

— За время моей службы в легионах было пролито много крови, я не могу этого отрицать. Я слишком хорошо помню те чудовищные поступки, которые мне приходилось совершать, те времена, когда мне доводилось делать тяжелейший выбор, чтобы защитить тех немногих, кого я люблю.

Она склонила голову набок, и выражение ее лица на мгновение просветлело.

— Это я могу понять. За последние годы я часто сталкивалась с такими моментами и действительно тяжелым выбором. Возможно, у нас больше общего, чем я думала сначала. — Затем, словно над головой прошла грозовая туча, ее лицо снова помрачнело. — Но если вы ведете только оборонительные войны, тогда скажи мне, почему несколько недель назад я видела, как полный легион марширует этой дорогой, направляясь на восток, словно бросая вызов Персии?

Глаза Паво забегали. IV Скифский?

— А теперь я вижу, как ты и твои люди идете по их следам.

— Я ничего не знаю об этом другом легионе. Кроме того, что они были отправлены отразить набег персов. Империя не в том состоянии, чтобы пытаться вторгнуться в Персию — собственно, поэтому мы и здесь.

Глаза Изодоры сузились.

Паво быстро облизнул губы. Он посмотрел через ее плечо и увидел, что костры уже погасли. Большинство легионеров разошлись по палаткам, а маратокупрены скрылись в своих пещерах. Галл настаивал на том, чтобы они держали свой приказ в тайне, но в глубине души Паво знал: он должен ей рассказать.

— Да, мы направляемся в Персию — в самое сердце сатрапии Персида. Но мы ищем нечто, что могло бы обезопасить нынешние границы и предотвратить войну. Существует свиток...

Она оборвала его, в замешательстве нахмурив брови.

— Ничто не может предотвратить войну между вашими империями. Я знаю это.

Он пожал плечами и снова посмотрел на луну.

— Это кажется несбыточным в лучшем случае — свитка может даже не существовать, или он мог быть давно утерян. Но мы должны попытаться найти его. Тысячи жизней — римских и персидских — могут быть спасены, если мы преуспеем.

Когда он повернулся обратно, ее лицо немного смягчилось.

— Это благородная цель, — признала она. — Фантастичная, но благородная. Ради нее стоит сражаться. Угроза войны между вашими империями нависает над этой долиной, как черная туча, и потому я молюсь, чтобы вы нашли то, что ищете. — Ее глаза сузились, словно она заново оценивала римскую миссию. — И все же те наездники на верблюдах, которых вы встретили сегодня, были всего лишь разведчиками. Ты понимаешь, что ждет любого, кто вторгнется в земли шахиншаха?

Паво мрачно кивнул.

— Саваран? Если бы мне давали по фоллису каждый раз, когда я слышал, как о них говорят испуганным шепотом в последние недели... — он махнул рукой перед лицом, словно отгоняя воображаемого мотылька. — Неважно, насколько они могущественны, я буду идти на восток.

Она провела кончиком пальца по изящной переносице, затем погрозила ему тем же пальцем.

— Ты не все мне рассказываешь. Я вижу это в твоих глазах и в той морщинке, что появляется и исчезает, когда ты теребишь этот талисман.

Паво опешил, осознав, что бессознательно сжимает фалеру через тунику. Он обмяк и издал сухой смешок.

— Да, есть и кое-что еще. Хотя это не должно вас тревожить. По правде говоря, это даже более призрачно, чем идея со свитком. — Он махнул рукой в сторону восточного края долины. — Я потерял отца, когда был мальчишкой — вероятно, того же возраста, что и ты, когда потеряла мать... — он осекся.

Она кивнула, призывая продолжать.

— Ну, я думал, что мой отец умер много лет назад.

Он достал фалеру из-под туники и улыбнулся, проводя пальцем по надписи на ней. Они сидели у источника, и Паво рассказывал свою историю. Она ловила каждое его слово. Когда он рассказал ей всё, они поговорили о счастливых днях своего детства. К тому времени, как усталость взяла свое, оба улыбались.

Когда он встал, чтобы вернуться в палатку, Изодора поднялась вместе с ним.

— Сегодня, когда мы решили спасти тебя и твоих людей, я не была уверена, что мы сделали правильный выбор. Даже вечером, когда я говорила со старейшинами деревни, меня мучили сомнения. Теперь я знаю, что поступила мудро.

Она повернулась в лунном свете и скрылась в темноте.

Паво побрел обратно к своей палатке; разговор и ее прощальные слова согрели ему душу. Он достал шелковый лоскут из-за пояса и вдохнул запах Фелиции, затем сжал фалеру, оглядываясь через плечо на луну на востоке. За некоторые вещи в жизни стоит сражаться, подтвердил он себе, а за некоторые он с радостью бы умер.

Когда он нырнул в палатку, Зосима пробормотал какую-то сонную чепуху о том, что на него напали злобные козы, затем глаза Суры распахнулись, и на лице из ниоткуда появилась его фирменная озорная ухмылка.

— Грязный извращенец! — прошептал он.

Паво подумал было заявить о своей невиновности, но просто пожал плечами и со смешком рухнул на койку.