— Ну, чего тут объяснять-то… — отмахнулась бабка словно, это было обыденное дело. — Ендо Бог Карачун, есче Дед Мороз, повелитель морозов да вьюг. Давным‑давно, когда я ещё девкой была, пришлось мне его на помощь призвать. Да так тут и остался… Потому как призвать-то его получилось, а вот отозва-а-ать — Авдотья многозначительно посмотрела на Вадима.

— Не понял… А зачем ты его звала?

— Ох, раньше-то нелюди девок в жертву приносили… Поверия было, будто ежели сосватать девку в жёны самому Морозу, то зима будет не такой лютой. Глупость несусветная, варварство! Наоборот они таким образом, есче больше нечисти плодили. Дух убиенной девушки, отмщения желал, а как мстил, то в нечисть превращался, а там такая нечисть всех подряд мужиков в лес уводила и морозила. Оттуда и имя ей Снегурочка.

Да вот так каждый год, ироды промышляли: девку к ёлке привяжут, водой обольют — мол, пусть замерзает, «невеста» зимняя…

Бабка на мгновение замолчала, вспоминая, а потом вдруг заливисто расхохоталась:

— А потом я решила, что хватит с нас этих «свадеб». Взяла, да и сама их всех к той самой ёлке пристроила — аккурат у той, где мы волков кормили. А Карачун на мой зов и отозвалси. Да и жертвоприношенцев этих, всех волкам своим скормил. С тех пор и ношу подношения, чтоб не гневался, да чтоб место это в покое держал.

— Не понял, а почему на ваш отозвался? А на их нет?

— Потому- что, не на жертву проношенную, он отозвался, а на зов о помощи. — Важно пояснила Авдотья, подняв палец вверх. — Карачун беспредела не потерпит. Лес для него, что для Лешего святое место, а тут беспредел такой уж сколько веков. Да и я тогда, уже не простая девка была, знала маленько как звать-то надо.

Вадим потупил недоумевающий взгляд на Евдокию.

— Авдотья, а эти кишки на елку мы вешали… они тогда… чьи?

— Свиные дурень! — Рявкнула бабка, сверкнув глазами. — А будешь болтать лишнее — твои будут! — Потом вздохнула, провела рукой по лбу и уже мягче добавила: — Ой, Вадим, как бабушке отдых нужен… Всё, завтра домой поедем, с ёлкой. А сегодня тут переночуем.

— Во‑первых, «тут» — это где? А во‑вторых, кто Васю покормит? Он же голодный будет!

— Во‑первых, тут неподалёку домик охотников стоит. Сейчас не сезон охоты — разве что на ёлки, так те приедут, срубят — и поминай как звали. В нём и переночуем, тепло там, печь есть. А во‑вторых… Пущай мышей ловит, раз уж ты его разбаловал этим влажным кормом! Пусть вспомнит, что он кот, а не барин.

— Айда, пока уши не отмерзли! — командовала бабка, энергично шагая вперёд и подталкивая Вадима в спину.

Они добрались до домика охотников. Ветхая избушка стояла на небольшой поляне, наполовину занесённая снегом. Снаружи она выглядела заброшенной, но, когда Авдотья толкнула скрипучую дверь, оказалось, что внутри всё не так уж плохо.

Внутри домик оказался уютным и даже каким‑то обжитым. На широких деревянных полках вдоль стен стояли припасы: сушёные грибы в холщовых мешочках, связки трав, несколько банок с вареньем, тушенка и крупа. У стены притулился старый сундук, а возле печи лежали аккуратно сложенные поленья.

Вадим облегчённо выдохнул — перспектива провести ночь в тепле вместо того, чтобы мёрзнуть в лесу, его очень обрадовала. Они быстро разожгли печь. Пламя весело заиграло, разгоняя сырость и холод, наполняя помещение сухим, приятным теплом. Вскоре закипел чайник, и они уселись за грубо сколоченный стол: выпили горячего чая с вареньем, которое Авдотья нашла среди припасов. Затем поели гречи с тушенкой. Усталость взяла своё, и, укутавшись в старые, слегка отсыревшие одеяла, они легли спать.

Посреди ночи Авдотью разбудил странный шум. Кто‑то ходил по избе. Она резко села на лавке, вслушиваясь.

— Вадимка, а ты куды это попёр и на ночь глядя? — строго окликнула она.

Из темноты донёсся голос Вадима, взволнованный и напряжённый:

— Авдотья, а вы… Вы разве не слышите? Девушка зовёт. Так жалобно, на помощь…

Авдотья тяжело вздохнула, откинулась на подушку и махнула рукой:

— Нет, не слышу. А ежели я не слышу, значит, и нет ничего. Тут их много, покойниц‑то. Всякие истории бывают. Спи уж, не накручивай себе.

— Не, Авдотья, — Вадим говорил как заворожённый, глаза его блестели в полутьме, а голос звучал отстранённо, будто доносился издалека. — Я пойду. Там помощь же нужна…

Авдотья резко села на лавке, сжала кулаки и тяжело вздохнула:

— Ох, Вадимка, как ты мне дорог, родной… Спи, говорю! Неча ночью, в лютую зиму, по мёртвым бабам бегать!

— Спите, Авдотья. А я пойду, — твёрдо повторил Вадим и, не дожидаясь ответа, направился к двери.

Авдотья, бормоча под нос проклятия и кляя упрямство парня, быстро накинула на плечи куртку, обмотала голову платком и поспешила за ним.

Выйдя на порог избушки, Авдотья прищурилась от резкого порыва ветра и вдруг замерла. Она смотрела на Вадима, тот был совершенно босой, и не одет для зимы. Он вглядывался куда-то вдаль.

Вадим стоял на крыльце, словно зачарованный. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один — босые ноги коснулись холодной земли, покрытой снегом. Он отчетливо видел, как девушка медленно повернулась к нему, протянула руку и беззвучно, но отчётливо произнесла что‑то одними губами. Вадим сделал ещё шаг, потянувшись к ней.

— Да куда ж ты, дурень?! — Авдотья схватила его за плечо железной хваткой и с силой втянула обратно в избу.

Дверь с грохотом захлопнулась, отрезая вид на поляну и призрачную фигуру.

— Проснись, Вадим, ты куда поперся?! — яростно заорала Авдотья прямо ему в ухо, тряся его за плечи и одновременно хлопая ладонью по щекам.

Вадим огляделся, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд:

— Авдотья… А, что такое?

— Что такое? Я тебе сейчас дам «что такое»! Ты куда, это пошел на ночь глядя?

Он поднял глаза. Вокруг была изба. Он ничего не понимал. Голова гудела. И вдруг он вспомнил.

— Авдотья там была девушка, она звала на помощь! — Вадим приподнялся.

Вдруг в избе стало холодно, взгляд Авдотьи упал на окно. Она увидела, как по стеклу ползет иней. А Вадиму открылась другая картина.

В одном из окон, там, где иней ещё не успел закрыть стекло полностью, появилось лицо. Вадим замер, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

Это была та самая девушка. Которую он видел на улице, это была та самая девушка, которую он видел на дороге, это была та самая девушка, которую он подвозил. Её лицо было мертвенно‑бледным, почти прозрачным, а глаза — огромные, чёрные, без зрачков — смотрели прямо на Вадима. Губы растянулись в жуткой улыбке. Она прижалась к стеклу изнутри, постучала тонким пальцем, а затем завыла — звук был похож на треск льда под ногами.

— Помоги мне! — её голос проникал в сознание, обходя слух, будто звучал прямо в голове. — Помоги!

Вадим дёрнулся, сделал шаг к двери, потом ещё один. Его движения были механическими, словно он шёл во сне.

— Вадим, родной, не ходи! — Авдотья бросилась к нему, схватила за плечи и с силой встряхнула.

— Авдотья прошу вас доверьтесь мне. — Вадим нежно снял руку старухи с себя. И двинулся к двери. Где-то в глубине сознания, он для себя отчетливо понимал, некромант не должен боятся мертвых!

Он открыл дверь и остановился как вкопанный. Да, перед ним стояла та самая девушка, которую он недавно подвозил и так учтиво предлагал куртку, чтобы она не замёрзла. Теперь её облик был полупрозрачным, словно сотканным из тумана и лунного света. Она смотрела на него большими грустными глазами, в которых застыла огромная тоска. Взгляд её был пристальным, но не угрожающим — скорее умоляющим.

— Ты… здравствуй, — тихо произнёс Вадим, с трудом подбирая слова. — Ты звала на помощь?

Бабка Авдотья, стоявшая рядом, нервно озиралась по сторонам, хмурила брови и куталась в куртку. Она явно ничего не видела и не понимала, что происходит.

— Да, — грустно отозвалась девушка, её голос звучал едва слышно, будто доносился издалека, сквозь шум ветра.

— А чем я могу тебе помочь? — в недоумении спросил Вадим. Он отчётливо понимал, что перед ним призрак, но он больше не боялся.

— Прошу тебя, некромант, — произнесла девушка, и в её голосе зазвучала мольба, — изгони меня на тот свет. Всё, что я хотела, я выполнила. Теперь мне пора уйти, но я не могу сама…Я не хочу превратиться в нечисть.

— Ну, чаво, чаво ей надобно? — Авдотья нетерпеливо тряхнула Вадима за руку, пытаясь привлечь его внимание.

— Говорит, чтобы я её изгнал на тот свет, — пояснил Вадим, не отрывая взгляда от призрачной фигуры. — Мол, все свои задачи в этом мире она выполнила, и теперь хочет обрести покой…И боится, что станет нечестью.

— О, хороший страх. Ну и изгони её скорее, да спать пошли, холодно тут стоять! — буркнула Авдотья, поёживаясь и топая ногами, чтобы согреться.

— Как я её изгоню? — Вадим не отрывал свой взгляд от девушки. — Я толком призывать-то не научился, а изгонять и подавно. — Затем он наконец повернулся к Авдотье. — Что мне делать? Какие слова говорить?

Авдотья, уловив нотки паники в голосе Вадима, вздохнула, закатила глаза и проворчала:

— Эх, Вадим… Всему тебя учить надо. Давай-ка, делай, как я скажу.