— Авдотья, а мы куда едем? — осторожно спросил Вадим, усаживаясь в машину и старательно застёгивая ремень. Тот, как назло, застрял в замке.

— За Кудыкину гору, — отрезала бабка, не оборачиваясь. Её голос звучал так уверенно, будто она ездила туда каждую неделю. — Мертвячку посадил?

Вадим обернулся и посмотрел на заднее сиденье. Там, чуть сгорбившись, сидела девушка. Она отвернулась к окну, и её силуэт едва угадывался в тусклом свете уличного фонаря.

— Посадил, — тихо ответил Вадим.

— Поехали тогда.

«Жигуль» дёрнулся так резко, что Вадим стукнулся затылком о подголовник. Машина зафыркала, чихнула пару раз, Вадим мог поклясться, что слышит как она возмущается: «Да дайте мне уже спокойно дожить свой век в гараже!» — и наконец тронулась с места, покачиваясь на неровностях ночной дороги как утка, будто танцуя какой‑то, только ей известный танец с препятствиями.

Авдотья деловито поправила зеркало заднего вида — оно тут же вернулось в исходное положение, демонстрируя явное неуважение к её авторитету.

— Ну что, на заднем сидении пассажир, пристегнулась? — усмехнулась бабка через плечо. — Держитесь крепче, дорога будет… веселой.

Призрак молча кивнула — возможно, она просто кивнула от тряски, но Вадим предпочёл считать это проявлением согласия.

Фары выхватывали из темноты разметку и тёмные силуэты деревьев по обочинам. Одно особенно корявое дерево, казалось, помахало им веткой на прощание — или это просто ветер? Вадим решил не задумываться.

— Авдотья, — осторожно начал он в желании разрядить обстановку поддержанием шутки, — а Кудыкина гора… это вообще где? И есть ли там указатели?

Бабка только хмыкнула:

— Указатели там особые, мялок. Интуитивные.

Вадим покосился на приборную панель, где одна лампочка весело подмигивала, а другая горестно мигала, будто сигнализируя: «Мы все умрём». Он глубоко вздохнул и мысленно попрощался со всеми своими нервами.

Через короткое время «Жигуль» подпрыгнул на последнем ухабе, скрипнул подвеской и остановился у знакомой опушки. Вадим огляделся и сразу понял, куда Авдотья его привезла — к избушке кикиморы, за заветной книгой.

— Айда, — бодро скомандовала бабка, открывая скрипучую дверцу. — Узнаем, как изгнать её. И дело с концом. А то покоя она не даст тебе, а ты — мне!

Они двинулись по знакомой тропинке. Девушка-призрак шла следом, опустив голову. Её полупрозрачная фигура едва колыхалась, словно сотканная из утреннего тумана. Вадим вдруг осознал, что больше не боится её. Напротив, в груди разливалась тихая жалость. Где‑то в глубине души он наконец понял, почему так трудно давались ему опыты с призывами.

Он боялся призраков — он боялся себя. Своей силы, которую не умел контролировать, своих способностей, казавшихся безумием. Ведь никто больше не видел духов — даже Авдотья. И никто не мог ему помочь.

Теперь же он ясно видел: это те же самые люди, только лишённые телесной оболочки. Они так же печалятся, боятся, тоскуют, ищут покоя… И нуждаются в помощи не меньше живых.

Избушка кикиморы стояла на краю поляны, окружённая причудливо искривлёнными деревьями. Авдотья толкнула скрипучую дверь и вошла первой, громко топая сапогами.

— Мара! Ты где, голубушка? — крикнула она в полутьму горницы.

Но в избе было пусто. Только паутина серебрилась в углах да пылинки танцевали в лучах лунного света, пробивавшихся сквозь маленькое окошко.

Авдотья, ничуть не смутившись, положила на старый стол несколько карамелек — свой неизменный дар кикиморе — и направилась к массивной книжной полке в углу. С трудом вытащив увесистый фолиант в потрепанном кожаном переплёте, она с грохотом водрузила его на стол.

— Ну-ка, посмотри… — сказала она Вадиму.

Вадим кивнул и принялся хлопотать у старинной книге. Призрак тем временем тихо присел на лавку у стены, всё так же опустив голову, она была так же печальна.

— Чаго пялишься, читай! Как изгнать покойного, — строго приказала Авдотья, постукивая пальцем по столу.

Вадим вздохнул, взял зеркало, которое с прошлого раза никто не трогал — оно так и лежало тут, покрытое тонким слоем пыли. Он поднёс его к глазу, задержал дыхание и осторожно дёрнул за едва заметную нить, которая связывала глаз.

Око рефлекторно сжалось от прикосновения, а когда открылось, при виде своего отражения зрачок закатился назад.

В тот же миг книга сама собой распахнулась — ровно на той странице, которая была нужна. Вадим невольно отшатнулся.

— О, признала тебя! — воскликнула Авдотья, хлопая в ладоши. — Ну надо же, как быстро! Тоды в следующий раз без зеркальца открывай. Раз она в тебе хозяина увидела, то не убьёт.

— Авдотья, вы что, серьёзно? — Вадим с недоверием посмотрел на бабку. — Вы же сами говорили: кого первого увидит, того и убьёт!

— Дак это я говорила ещё до того, как она хозяина признает — да признает ли вообще! При мне такое в первый раз, — Авдотья с гордостью похлопала книгу по корешку, словно это был живой зверь. — Видать, уважает она тебя теперьча.

— А если вы ошибаетесь? — голос Вадима дрогнул.

— На этот случай у Мары живая вода была, — бабка махнула рукой в сторону полки. — Правда, не протухла ли за такой долгий срок…— она задумалась.

Вадим бросил на Авдотью укоризненный взгляд — в нём читались упрёк, и недоверие. Он глубоко вдохнул и склонился над раскрытой книгой.

Страницы были исписаны витиеватым почерком, местами выцветшим от времени. Символы мерцали слабым светом, будто подсвеченные изнутри. Вадим начал читать вслух, медленно разбирая каждое слово:

— Дабы дух изгнать усопшего, надлежит отыскать его могилу, взять с нее горсть земли. Разжечь ритуальный костер и кинуть туда землю.

Он замолчал, поднял глаза на Авдотью и произнёс:

— Я не понял… Надо ехать на кладбище и искать её могилу?

— Хорошо хоть могилу рыть не надо, а то зима на дворе. Да и если нас с тобой за таким бы делом застали, ох не сдабривать? — выдохнула Авдотья, затем поправила платок и решительно встала. — Поехали. Спроси она покажет, где зарыта?

Вадим обернулся к призрачной девушке. Та, медленно подняла голову. Её темные глаза встретились с его взглядом, и она едва заметно кивнула.

— Покажет, — тихо подтвердил Вадим.

— Тогда поехали! — Авдотья хлопнула в ладоши, словно подгоняя всех к действию.