Всего пятьдесят минут полета, и наша «Сессна» приземлилась на взлетно-посадочную полосу аэропорта Миту.

Поселился в центре Миту, в отеле La Voragine, стоящем на набережной Ваупеса. Как же здорово после возвращения из джунглей встать под прохладный душ, помыться, лечь на чистую кровать и включить кондиционер.

Вечером все вместе поужинали в кафе и, долго не засиживаясь, отправились в отель высыпаться после ритуала яхе.

Воскресное утро. В церкви прошла служба, на которую пришло много людей. Затем на центральной площади развернули что-то вроде народных гуляний: расставили многочисленные белые пластиковые столы и стулья, установили шатры, под тенью которых торговцы предлагали много еды и пива, вокруг большого костра на деревянных кольях, воткнутых в землю, подрумянивались коровьи туши, весь день звучала громкая музыка.

Миссионерский плакат в Миту, ратующий за создание церкви с лицом и сердцем коренных народов

Без изображения анаконды в Миту никак

Осмотревшись, я вскоре вернулся в номер, мне было чем заняться. Почти до вечера описывал события предыдущего дня, во время церемонии яхе сделать это было невозможно, а забыть ничего не хотелось, поэтому я приступил к работе, пока воспоминания были свежими.

Как стало смеркаться, вновь вышел в город. Народ, будучи уже в изрядном подпитии, пустился в пляс. Полиция и военные оцепили центральную площадь и набережную Ваупеса, обрамленную роскошными огромными бамбуковыми зарослями, и бдительно наблюдали за происходящим. Похоже, народ здесь не умеет пить, если принимаются такие повышенные меры безопасности. Основной антропологический тип – преобладают лица коренных народов региона, единично встречаются афроколумбийцы и белые.

Глядя на вечерние гуляния, мне вспоминается Анхель, который на мой провокационный вопрос, где лучше: тут в общине, на худой конец в Пакоа или в Миту, оживившись, ответил: «Конечно, в Миту, там музыка и много людей».

Настало утро следующего дня.

В Миту вы можете, конечно, заказать привычный завтрак, состоящий из яичницы и кофе, но если решите попробовать традиционный, то не удивляйтесь, когда вам принесут тарелку горячего мясного или куриного бульона, кукурузную лепешку – арепу, яичницу и кофе или какао.

В центре Миту несколько пиратапуйо – одна из коренных народностей Ваупеса – держат небольшой магазинчик изделий традиционных промыслов. В нем я купил для своей этнографической коллекции плетеные тарелку и две корзинки.

– Кто их сделал, пиратапуйо? – спрашиваю продавщицу.

– Нет, куррипако. Такие изделия изготавливают все коренные народы региона, – отвечает.

Каждое изделие обошлось мне в десять тысяч колумбийских песо (около шести долларов США).

Мои кисти рук все еще остаются иссиня-черными после нанесения на них краски уве. Меня это совсем не смущает, но, проходя по городу, слышу сзади смех или ловлю недоуменные взгляды непосвященных прохожих, ничего не понимающих обывателей.

И вдруг вечером за моей спиной раздается эмоциональный возглас: «Уве!» Мужчина с темно-коричневой кожей, явно представитель коренных народов, спешно паркует свой мотороллер и догоняет меня.

Руки автора книги, окрашенные краской уве

– Покажи руки, – хватает меня за кисти и разворачивает их ладонями вверх, – уве?!

– Да, уве, Альтамира, Кананари, – с гордостью подтверждаю я.

– Правда? – он уважительно жмет мне руку. – Поехали, выпьем вместе, расскажешь, как все происходило.

У меня нет желания пить, я отказываюсь от его предложения, но мне безумно приятно его внимание, оказанное моей персоне, как избранному.

Наступило утро следующего дня.

Регистрация на рейс Satena из Миту в Боготу проходит вручную, без компьютера, поэтому я еду в аэропорт заранее, около десяти часов утра, хотя вылет самолета только в 14:15. Однако у стойки авиакомпании толпится уже много людей, регистрирующихся на рейс.

Сижу в зале ожидания. В здание аэропорта заходит смуглый мужчина средних лет. В руках у него большой лук и три длинные стрелы с ярким оперением и металлическими наконечниками с размашистыми зазубринами. Стрелы находятся в плетеном футляре. Оружие не бутафорское, потертое, рабочее, видно, что постоянно применяется. Индеец прислоняет лук и стрелы к стене, садится на скамейку рядом с прихорошившимся провинциальным народом, собравшимся в столицу, вынимает из кармана мобильный телефон и ставит его на зарядку. Окружающие не обращают на него ни малейшего внимания, он также ведет себя естественно и непринужденно. Ну да, к ним же тут каждый день заходят в здание аэропорта индейцы, вооруженные луками и стрелами, мысленно иронизирую я на отсутствие реакции у сидящих рядом. Не знаю, как для местных, но для меня это диковина. Поэтому ерзаю только я, руки чешутся, но очень неудобно доставать фотоаппарат, направлять его в лицо человеку и щелкать затвором. Дождавшись, когда зарядится телефон, индеец со спокойным видом взял лук и стрелы и вышел из здания аэропорта, медленно удалившись по своим делам.