Снова кухня Нехорошей квартиры, День знаний

Первого сентября многие пошли в школу. Кузя – в первый класс, например. Сестра Антонина обратилась в Мать Антонину, жутко волновалась и присылала мне фотографии с торжественной линейки. На них Кузя торжественно ржал и торжественно мерился букетом с веснушчатым мальчиком. Но был в брюках и белой рубашке – что, вероятно, и бередило материнское сердце.

Вечером я заехала к сестре – привезла Кузе очередное лего и попыталась унять Антонинино беспокойство.

– Школа в соседнем доме. Учительница, говоришь, отличная веселая женщина, которую рекомендовала Марина Игоревна, – перечисляла я факты. – Половину своего класса Кузя знает по «Бурато». Чего ты психуешь?

– Не зна-аю, – всхлипывала сестра. – Как-то странно это. Он такой взрослый, огромный стал, когда надел эти брюки. Прямо менеджер среднего звена или свидетель Иеговы.

Значит, я угадала, дело в брюках! А Антонина продолжала:

– Ну и Гоша уехал опять. И я ругаю себя за то, что думаю об этом, вместо того чтобы ностальгировать по Кузиному детству и пересматривать его младенческие фотографии.

– Гошу-то в данном случае как раз можно понять. У него ребенок в Питере теперь учится, ну не мог он пропустить ее первое Первое сентября.

– Слушай, всех можно понять, и я только этим и занимаюсь. И Гоша не один, кстати, поехал, а с маман, – уточнила сестра горько. – Она сказала, что обязана увидеть, как ее внучка идет в школу. Ни в какой Воронеж уже не собирается. А ты обещала мне хорошую жизнь осенью!

Упрекать меня теперь будет, значит. Все, больше никаких прогнозов от госпожи Жозефины.

– А вот мой бывший муж Вениамин не желает видеть, как его сын идет в школу, – продолжала Антонина кручиниться. – Я звонила ему, дура, и писала, адрес школы оставляла. Не понимаю, зачем я это делаю.

– Для Кузи ты это делаешь. Пытаешься вернуть ему блудного отца.

– Угу, – соглашалась безутешная Антонина с очень синими глазами. – И раз за разом проваливаю миссии. «Понять Гошу», «Образумить Вениамина» – везде фиаско. Я в принципе не умею общаться с отцами. У меня и своего-то нет…

Такая у меня сестра. Пока не закопается по шею в свою несчастность, не успокоится. И поддерживать ее в эти моменты бесполезно – не удержишь. Поэтому обычно я даю ей возможность посыпать голову килограммом пепла, а тем временем думаю о своем. Сейчас, например, вспоминала, как мы вчера поругались с Борей.

Я точно не помню, с чего началась ссора, но закончилась она тем, что Боря первым выключил скайп. Чего не делал ни разу за все время нашего общения. А я так поразилась этому факту и такое горе испытала в ту секунду, что решила: все, хватит. Эти эмоциональные качели не для меня, я и настоящие-то не люблю. Мало того, что у него куча бывших и красивая секретарша (я ездила, я видела!), так он еще и трубки будет бросать. Или что там бросают люди в скайпе? Неважно! Я вот брошу Борю, решено. Уйду от него. И подарки верну, особенно цепочку с качелями.

Пока я все это думала, сидя перед гаснущим экраном ноутбука, в телефон упало сообщение. От Бори. Картинка какая-то. Он что, мем решил мне прислать? Уместно. Возмущенная, я открыла сообщение, загрузила. Там был билет на самолет. 2 сентября, 20:40, Москва – Сочи. На мое имя. Боря говорил, что его сочинские друзья Кузнецовы в выходные отмечают свое 80-летие. Кузнецову сорок в августе, Кузнецовой в сентябре, а сорок лет праздновать плохая примета, так что они решили объединить дни рождения. Я думала, Боря полетит туда один – его же друзья. Но он прислал мне билет. И вслед еще вопросительный знак. Мол, ну что, едем?

Не хотел, значит, словами разговаривать.

Тут я вспомнила, почему мы поругались. Он рассказал о кузнецовском дне рождения, а я быстро выстроила в голове логическую цепочку и спросила (равнодушным срывающимся голосом), собирается ли туда также явиться его любимая Яся, их четвертый мушкетер… И похолодела: поняла, что Кузнецовы с мушкетером Ясей вообще-то незнакомы. Она уехала в Норильск до того, как Боря пришел к ним в сочинскую школу. Господи, я схожу с ума, это очевидно. Превращаюсь в ревнивую мегеру. Подлая Жозефина затоптала Мудрую сапожищами, а остатки здравого смысла развеяла над пропастью. И еще вот что очевидно: вместо того чтобы пытать Борю насчет его бывших, стоило бы ему о своем бывшем рассказать. О Сереже из комнаты 404, который теперь Сережа из Смоленска. Может, и правда его исчезновение подействовало на меня сильнее, чем я думала… В любом случае надо мне заселиться в тринадцатый номер отеля «Журавленок», выпить кофе в кафе «Молнии», поздравить Кузнецовых, надышаться сочинскими розами, сесть с Борей у моря и все ему выложить. Про Сережу, про кольцо его мамы, про нерожденную дочку Мишель, про забеги у метро «Перово». Боря не виноват в моем прошлом и в своем тоже не виноват.

Я взяла телефон и отправила ему самолетик. Согласна, значит. Летим.

Это было вчера. А сегодня я уже договорилась с мамой, что она приедет на выходные высиживать кота Зайку, отработала длинный день (у нас было важное мероприятие для сотрудников с детьми – и его впервые полностью, от и до, организовывала Елизавета Барбос), купила Кузе лего, приехала к Антонине, слушаю ее причитания и отслеживаю по цвету глаз, скоро ль они закончатся. Когда глаза станут просто голубыми, а не ярко-синими, можно вступать. Ага, вот и оно!

– Извини, – сказала сестра. – Не хотела тебя грузить.

– Ничего, я не загрузилась, – честно ответила я, последние минут десять кивавшая в такт Антонининому рассказу, как автомобильная игрушечная собачка.

– А мы ведь завтра вечером в Ялту с Гошей летим, – похвасталась сестра. – На выходные. Точнее, летим в Симферополь, а оттуда в Ялту, к Подолякам. И на концерт их там пойдем, вот! Без детей и мам.

Интересное совпадение: опять они в Ялту к своим друзьям Подолякам, а мы в Сочи к друзьям Кузнецовым. Как тогда, в мае, разве что не из Краснодара стартуем на этот раз.

– Здорово, – сказала я, решив о Сочи пока промолчать. – А Илюха с вами не напросился? Он вроде любит Подоляков и концерты.

– Илюху приняли в волшебную школу БГ, – сообщила Антонина. – И похоже, теперь он там живет. Звонила его мама, тетя Ира. Говорит, ушел в школу утром и до сих пор нет дома. Спрашивала, не у меня ли он, боялась, что сгинул где-то на Беговой. Я написала ему ВКонтакте, он был краток: «Мы тут репетируем». Полагаю, Первое сентября удалось.

Прибежал первоклассник Кузя с доброй вестью:

– Я построил магический портал!

Мы пошли восхищаться порталом, который ребенок собрал из лего-деталей. Вот бы и настоящие магические порталы строились с той же легкостью и рвением. Раз – и ты в прошлом, проходишь мимо комнаты 404 и живешь дальше счастливо… Ну да ладно. Опробую пока вариант «раз – и в Сочи». С комнатой 404 у меня не вышло, но вдруг получится с тринадцатым номером? Надо же верить в магию чисел.

Кафе «Молнии», 3 сентября

Магия началась, едва мы вышли на улицу из аэропорта Адлера. Я глотнула южного воздуха, закуталась в теплый сочинский вечер, будто в невесомый плед, и вспомнила, как счастлива здесь была. И это я еще моря не видела – только самолеты, такси и небо.

– А розы сейчас цветут, не знаешь? – спросила я у Бори.

– М? – Он поднял глаза от телефона, с которого заказывал такси. – Розы цветут, да. Они и в декабре цветут, здесь это нормально. Ненормально выглядят только новогодние елки на фоне роз, магнолий и пальм.

– Не худший в мире диссонанс, – оценила я, представив картину.

Он улыбнулся коротко, хотел что-то сказать, но тут позвонил подъехавший таксист.

В самолете и машине Боря был тихим. Нет, вроде бы не злился на меня, ничего такого. Просто молчал больше обычного и каждый раз, когда я задавала вопрос, отвечал с задержкой. Это напоминало прямой телеэфир, во время которого ведущая пытается наладить связь с корреспондентом, тот долго и бессмысленно смотрит в камеру, а потом, будто очнувшись, начинает тараторить: «Да, действительно, Анастасия!»

– Мы в тринадцатом номере живем? – предприняла я очередную попытку, когда такси въехало в центр Сочи и я увидела ярко подсвеченный шпиль Морвокзала. – Борис? Вы с нами?

Боря повернул ко мне голову, улыбнулся непонимающе, моргнул, потом включился:

– М? А. Да, действительно, Жозефина. В тринадцатом. Туда вообще редко кто-то заселяется, Кузнецова жаловалась. Наверное, потому, что люкс.

– Или потому что число несчастливое – Кузнецова-то, которая сорок лет не отмечает, могла и догадаться. Я в самолетах часто заказываю билет на тринадцатый ряд – специально, чтобы сидеть одной. Правда, однажды летела из Рима, села на свое 13А, устроилась удобно у иллюминатора, и тут в самолет заходят пять монахинь. Благообразные такие, с ясными глазами. Улыбаются и занимают весь тринадцатый ряд. Значит, тоже не суеверны.

История была классная, но Боря на нее едва отреагировал. О чем он думает вообще?

Мы доехали до отеля «Журавленок», зарегистрировались на ресепшен (в этот раз вместо веселой Василисы там сидела другая девушка, очень серьезная и учтивая, в тяжелых очках). Пока поднимались на лифте в тринадцатый номер, я чувствовала, как меня постепенно заполняет радость. Словно я – телефон, поставленный на скоростную зарядку: каждый этаж – новая рисочка, новая порция счастья. Хорошая была идея поехать в Сочи, где начиналась наша история. Завтра вот поговорю с Борей – и можно будет ее спокойно продолжать.

– Интересно, появилась ли на стеклянной двери надпись «Выход», – улыбнулась я.

– Да, – ответил Боря неожиданно сразу. – А что, ты хотела в кафе? Сейчас, наверное, только в номер можно заказать, поздно…

– Да нет, я не голодная, просто вспомнила свой суперфингал. Не беспокойся.

Но он все равно явно беспокоился.

В номере Боря сразу ушел в душ, а я села на синий диван, где четыре месяца назад страдала от неразделенной любви, которая потом внезапно оказалась разделенной.

А вдруг сейчас Боря как раз хочет со мной расстаться? Поэтому плохо слушает и зависает. Да нет – решительно опровергла я собственную теорию. Отчего-то в Сочи мне было легко ему доверять. Не стал бы он меня сюда тащить, чтобы бросить.

Я вышла на балкон. Поискала в себе тревогу – не нашла. Поискала в небе звезды – нашла. Луны почти не было видно – только тоненький аккуратный полукруг светился закрытой скобкой. Интересно, почему в кино всегда показывают исключительно полнолуние?

Пришел Боря, встал рядом, закурил, отгоняя от меня дым. Мы молчали, дым летел куда хотел и таял в темноте. Я придвинулась к Боре, поцеловала его в плечо. Он обнял меня и погладил свободной рукой по голове.

– Ты сегодня странный, – сказала я. – Все в порядке?

– Да, конечно, – ответил он преувеличенно нормальным тоном. – Просто обдумывал там один проект.

– Инвесторский?

– Ага.

– И что, решил инвестировать?

– Попробую, – мне показалось, он улыбнулся. – Там сложный партнер, но сама идея хорошая.

– Расскажешь?

– Потом как-нибудь, – положив сигарету тлеть в пепельницу, он достал из кармана тренькнувший телефон. – Гойко пишет. Нам нужен кокур?

– Кто?

– Кокур, – повторил он. – Десертное вино. Они с Антонинкой в Ялте и завтра собираются в магазин при винзаводе. Спрашивает, брать ли нам, и сколько.

Брать ли нам. Уютно это прозвучало и тепло, очень по-семейному, что ли.

– Нравятся мне все-таки ваши отношения, – сказала я. – Нет, правда. Вы, небось, алкоголь-то впервые попробовали вместе, в один день?

– Угадала. Домашнее вино его бабушки Вали дегустировали. Лет в четырнадцать, что ли. Собирались на деревенскую дискотеку, выпили для храбрости. Ему дало в голову, мне в ноги, никто никуда не пошел.

– Может, и к лучшему, – заметила я.

– А его дочь Танька, кстати, у меня дома впервые попробовала виски, – сказал Боря, снова затянувшись сигаретой.

– Впервые? Ей сейчас вроде бы… семь?

– А тогда был год.

Я понимающе кивнула, хотя ничего не понимала. Боря пояснил:

– От меня ушла Наташа, и я запил. Не горжусь этим, просто обрисовываю ситуацию. А Гойко тогда первый раз остался один с ребенком – отправил Лейсанку в дом отдыха, потому что иначе она постоянно рыдала. В общем, он нянчился и с Танькой, и со мной. Однажды они зашли проверить, как я там, не помер ли. Я не помер, зато Танька отхлебнула моего виски. Хорошо так отхлебнула, стакан на столе схватила, мы не успели среагировать.

– Я помню Таню, у нее непроницаемое лицо, – усмехнулась я. – Теперь понятно почему. Девочку уже ничем не удивить.

– Да. Мой маленький собутыльник. Я, кстати, с тех пор стараюсь не впадать в запои. Не понравилось. И в целом меру соблюдать – хотя бы в плохом. У меня вообще с этим проблемы.

– С алкоголем? Не замечала, – удивилась я.

– С чувством меры, – грустно ответил Боря и затушил сигарету. – Я знаю, что меня бывает много… почти всегда.

– Странно, а мне вот тебя часто не хватает, – сказала я. – Кокур берем. Две бутылки.

Боря посмотрел на меня с удивлением и благодарностью. Так же, как смотрел, когда я впервые там, в тринадцатом номере, его поцеловала.

Утром с того же самого балкона я с удивлением обнаружила под окном реку.

– А здесь всегда было ЭТО? – спросила я Борю.

– Что «это»? – уточнил он. – Самая полноводная в мире река? Всегда. Называется, что оригинально, Сочи.

Воды в полноводной реке Сочи было мало. Русло ее наполовину состояло из поросших травой островков, вокруг которых лениво бежали ручьи небольшой мощности. На одном таком островке, ровно посреди реки, в раскладном полосатом стульчике сидел мужик в панаме и читал книгу. На вид – старую. Ну, пришел человек отдохнуть, развлечься. Неудивительно. Удивительно, что я реку не помню, на которой отель стоит. Помню только нас с Борей, розы, пятиэтажки и немножко Кузнецовых. Кстати о них:

– Во сколько сегодня большое восьмидесятилетие? Мы успеем на улицу выйти? А то я реку нашла и волнуюсь теперь.

– Давай прямо сейчас сходим вниз, к морю. Там как раз в него река впадает. Или сначала позавтракаем?

– Лучше сначала погуляем. Здесь же вроде целый день завтраки дают.

Мы вышли, проводили реку, поздоровались с морем и возвратились к отелю «Журавленок». В кафе «Молнии» зашли с улицы – как будто не постояльцы вовсе, а обычные рядовые ценители кофе и круассанов. Я заказала кортадо, Боря – американо, официант Афанасий по умолчанию принес нам корзинку круассанов и удалился.

В кафе, кроме нас, никого не было. Не сезон, наверное. Хотя вроде бы как раз он, бархатный причем – неужели дела у «Журавленка» идут плохо? Мы с Борей сидели, разматывали круассаны, говорили о чем-то негромко, никто так и не пришел – даже Афанасий. Потом мы допили кофе и решили вернуться в номер и подняться оттуда на крышу. Я направилась к стеклянной двери, ведущей из кафе в отель, – той самой, что в прошлый раз оставила мне синяк. Боря шел за мной. Тут мне показалось, что в кафе играет моя именная песня – Josephine. Прислушалась: да, точно, она. Хотела сказать об этом Боре, но отвлеклась. Заметила, что на стеклянной двери действительно появилась надпись «Выход». Только странная какая-то. «Выход И» там написано и еще какой-то текст, часы работы, что ли. Все красивыми синими буквами.

Я подошла ближе.

«Выходи» – вот что это было.

А полностью – «Выходи за меня замуж, Джо».

Я остановилась. Перечитала все предложение несколько раз. Медленно развернулась.

Боря стоял в центре кафе – не на колене, просто так. Стоял и смотрел на меня с очень плохо скрываемой тревогой. И руки чуть раскрыл – для возможных объятий.

– Это, – начал он хрипло и откашлялся. – Это слишком, да, Джо?

Крис Ри затянул: Josephine, I’ll send you all my love.

А я быстро-быстро пошла Боре навстречу.