– Остаться с нами решил? – поинтересовался свер, покручивая тремя пальцами чашу с лужицей недопитого вина. – Между молохом и наковальней? Но я с тобой соглашусь: лучше на нейтральной территории, где тебя всегда поймут и примут, какой ты есть, нежели среди предателей, ищущих жертву.

– Это ты о ком? – удивился прямоте собеседника Фокдан. Насколько он помнил Лина, тот никогда не трепал языком без дела.

– Да о начальничках наших с тобой прежних.

– А ты-то почему Ракли изменил, как Тэрл выразился?

– Тэрл вовсе не так выразился. – Лин опустошил чашу одним глотком. – Он сказал: «изменил Меген’тору».

– Есть разница?

– И немалая. Ты вот, допустим, уверен в том, что твой Ризи, когда тебя приговорил, выполнял волю Ракли?

– А чью еще? – Фокдану не нравилось залезать в те дебри, где он не чувствовал себя знатоком. – Последний раз, когда я наведывался в Вайла’тун, там правил Ракли. Что-то изменилось с тех пор?

Лиин откашлялся в кулак.

– Тебе что-нибудь говорит имя Скелли?

– То же, что и всем, полагаю. Писаря Ракли так кличат. В чем подвох?

– А ты знаешь, чем занимаются писари? – вмешался в их разговор пересевший с другого конца стола Тэрл.

– Пишут.

– Правильно. Ракли историю вабонов вершит, а писари ее записывают, сохраняя для потомков.

– Хоть бы и так. Что с того?

– А то, что одно и то же действие, можно при желании описать по-разному. И оттого, как ты его опишешь, будет зависеть то, как о нем узнают. Даже подвиг, бывает, превращается в предательство. Никогда не задумывался?

– Нет, – признался Фокдан. – Хотя думать – люблю, а вот читать – не слишком.

– Читать тоже полезно, – заметил Лиин, снова откашливаясь.

Вот бы узнать, чем это самое чтиво так уж полезно, подумал прислувивавшийся к их негромкому разговору Лара. Взять хоть Пирса того же. Всю прошлую зиму пытался грамоту выучить, а что толку? Небось, уж и позабыл, как слова складывать, за ненадобностью. Читать! Полезно дела делать. Чтобы в другой раз шеважа нападать неповадно было. Вот если бы их кто грамоте научил, тогда да, тогда был бы прок по всему округу столбы расставить, а на столбах написать: «Пошли вон!». Глядишь, проняло бы. Хотя, конечно, вряд ли. Не на тех напали. Шеважа такой ерундой не занимаются. Они, к сожалению, другое дело разумеют – боевое. И неплохо разумеют, приходится признать. Одно то, что вышли из леса и храбро поперли на тун, о многом говорит. Лара признавался в душе, что будь он дикарем, привыкшим к лесной жизни, ни за что не пошел бы с сородичами войной на лучше вооруженных вабонов, да еще по открытой местности, где тебе ни ям, чтобы спрятаться, ни дерева, чтобы град стрел переждать. А они все «читать», «читать»! Неровен час, Тэрл распорядится за книжки засесть. Вот потеха-то будет…

Ларе не терпелось покинуть дружеское застолье. Нельзя сказать, чтобы он как следует наелся, но в другом месте, где его сейчас наверняка ждали, ему бы точно не дали умереть с голоду. Да и печь матушка Элбет, гостеприимная доярка Унда, умела получше всех этих поварих, обхаживавших Тэрла. Элбет жила неподалеку, в трех избах от терема. Нужно только повод найти, чтобы выбраться за порог, на улицу. Не дожидаться же ночи. Да и едва ли ночью Унда пустит его к дочери. Элбет, хоть и ростом в покойного отца пошла, и в теле, а зим ей всего пятнадцать от роду, в девках ходит, и мать ее бдит пуще своих двух коров-кормилец. Даже теперь, после того, как Лара проявил себя давеча с лучше стороны и спас обеих женщин из лап остервенелых шеважа. Которые умудрились пробраться к их дому и уже высадили окно, когда он, пробегая мимо, услыхал крики девушки и от души намял всем троим бока, да так ловко, что двое так и не успели сообразить, кто и откуда на них напал, а третий, получив здоровенным поленом промеж ушей, чудом устоял на ногах, однако проверять свою выносливость дальше не решился и задал драпака. Высунувшаяся в оконный пролом с ухватом наперевес Унда имела возможность видеть всю эту битву и отдала должное Ларе тем, что сама пригласила его под вечер к себе в дом и не имела ничего против того, чтобы он ненадолго остался с Элбет наедине, пока она носила Тэрлу два кувшина с молоком. Ничего подобного за ней прежде не водилось. Элбет, глядя на мать, тоже в долгу не осталась и позволила Ларе несколько горячих поцелуев, на последний из которых она неловко ответила, отчего страшно сконфузилась и до возвращения Унды вела себя особенно скованно.

Сегодня Лара надеялся упрочить свой нечаянный успех. Лишь бы Пирс следом ни увязался.

С Пирсом они с самого детства были, что называется, не разлей вода. Пирс, на две зимы старше приятеля, вечно верховодил, как прежде в играх, так и теперь – в работе на поле. Однако Лара против этого ничего не имел, покорно соглашаясь с присказкой матери, будто «лень раньше него родилась». А хоть бы и так! Зато Пирс ему теперь не соперник: у него с лета молодая жена, вот-вот наследники пойдут, а это значит, что настал конец их совместным похождениям в соседние туны и охоте за душистыми юбками тамошних девиц. Кто-кто, а Элбет ему не достанется. Не в коня корм. У Пирса отныне своих забот невпроворот. Странно, что он так спокойно сидит за столом, болтает о чем-то с Мадлохом и никуда, похоже, не торопится. Ничего, пусть остается при деле. Как бы мне все-таки улизнуть?

Обычно посиделки у Тэрла могли продолжаться долго за полночь. Сегодня, конечно, не тот случай: утром, несмотря на окончание полевых работ, всем надлежало быть свежими и бодрыми. Но приход нежданного гостя и видимые успехи в обороне туна запросто могли расхолодить присутствующих и привести к поздним возлияням. В честь Лаирта, в честь самого Тэрла, в честь… да хоть в честь Лина Трехпалого, нравившегося Ларе еще меньше, чем перспектива засесть за никчемную грамоту. Нужно было что-то придумывать и придумывать срочно.

Взгляд Лары упал на стул, недавно занимаемый Нэлсом. На спинке висели широкие кожаные ножны с коротким мечом. Нэлс забыл свое оружие, когда спешил исполнить поручение Тэрла. Удачно!

Лара уже собрался было вызваться отнести меч законному хозяину, когда тот появился в дверях собственной персоной, кивнул Тэрлу и по-свойски подсел к заскучавшему в компании полусонного старика виггеру Фейли. Опоздал. Благовидного предлога удалиться, похоже, не дождаться. Придется действовать прямо.

– Вита Тэрл, – начал было Лара, заметив, что довольный жизнью аол прервал беседу с гостем и подливает себе в кружку крока.

– Погоди-ка, друг мой, у нас тут серьезный спор намечается, – отмахнулся Тэрл, однако, натолкнувшись на умоляющий взгляд фолдита, никак не вязавшийся с раскрасневшейся физиономией, хмыкнул и поинтересовался: – Что, братец, живот прихватило? – Лара не нашел ничего лучше, как кивнуть. – Хорошо, хорошо, ступай проветрись. Заодно проверь, чем там Таффи занят. Если все еще на заборе караулит, пришли ко мне, у меня к нему одно дельце есть.

Подобный поворот дел устраивал Лару как нельзя лучше, тем более что упомянутый мальчонка приходился Элбет родным братом.

После натопленного терема свежий воздух улицы показался Ларе обжигающе холодным. Смеркалось. То тут то там горели факелы, и в их пляшущих отсветах неторопливо кружили стайки снежинок. Лара поежился и похвалил себя за предусмотрительность: под вечер он зашел домой и поддел под меховую безрукавку теплую шерстяную рубаху.

Мимо прошли двое фолдитов, на голых плечах которых лежало тяжелое, еще не обструганное бревно. Покосившись на Лару, они молча продолжили свой путь, не обращая внимания ни на сумерки, ни на первый снег, ни на стужу. Они спешили управиться с работой до ночи и лечь спать с сознанием выполненного перед односельчанами долга.

Лара невольно распрямил плечи, выпятил широкую грудь и вразвалку отправился исполнять поручение Тэрла, совпадавшее как нельзя кстати с его собственными желаниями.

Разумеется, ему хотелось начать поиски с дома Элбет, однако он слишком хорошо знал ее вездесущего братца – материнский кров был последним местом, куда тот мог наведаться, тем более в такой ответственный день. Безудержно смелый, влюбленный в приключения, пусть даже самые пустяковые, обладающий телячьим упорством и снедаемый жаждой быть нужным всем и вся, Таффи забывал про голод, не чувствовал холода, терпел любые лишения и вспоминал о доме только когда слышал встревоженные оклики матери или сестры. Он был на три зимы младше Элбет, на голову ниже ее и раза в два легче, но при этом сумел стать заводилой в ватаге более взрослых ребят, безропотно признавших в нем своего вожака. Унда поначалу пыталась унять пыл сына и призвать его к умеренности в никому не нужных подвигах, однако скоро осознала тщетность совладать с неуемным характером того, кто родился фолдитом, но и мечтал умереть героем. Масла в огонь подливал сам Тэрл, вопреки просьбам Унды продолжавший использовать ее Таффи по поводу и без. Лара знал, что она имела с Тэрлом серьезный разговор на эту тему и, как ни странно, в конце концов уступила доводам уважаемого аола. Тэрл умел подбирать нужные слова в разговоре с кем угодно, это точно. И грамоту, кстати, разумел. Может быть, поэтому? Да нет, конечно, не поэтому, а потому что в замке долго служил. Если бы Лара в свое время тоже подался в виггеры, сейчас бы, поди, читал, писал и не палкой махал, а мечом врагов на дольки разделывал. Ну уж как получилось, так получилось. Не всем же к Ракли на поклон ходить. Вон у того какая дружина! Одних конников – что народу в туне. А то и поболе. Кормежка, говорят, при замке неслабая, так и тут ведь вроде с голоду никто не дохнет. Был бы сейчас, скажем, в десятке этого самого Лина Трехпалого. Велика радость: ни семьи, ни дома. Семьи, правда, и так нет, зато есть надежда. И дом справный, свой, к зиме готовый, хоть завтра невесту приводи.

– Что ухмыляешься? Помог бы лучше!

Лара прервал размышления и обнаружил, что подошел к тому месту, где совсем недавно фолдиты вместе со сверами латали сгоревший забор. Работа была закончена, и теперь вся честная компания, расположившись на лавках прямо под частоколом, скрашивала вечер дружными возлияниями из заваленной на бок бочки.

Лара понял, что его всего-навсего зовут присоединиться, и отмахнулся.

– Работайте-работайте, лентяи! Некогда мне с вами тут кружками махать. Дела у меня поважнее будут. Никто Таффи не видал?

– Кончай приставать к мальчишке, – загоготал кто-то. – Лучше сетренкой его займись. Тебе она точно не откажет.

– Да иди ты! – Лара сплюнул и повернул вдоль частокола налево, в сторону ворот. Связываться с пьяными горлопанами ему ну совершенно не хотелось. Ничего, пусть потерпят день-другой, а там мы еще поглядим, кто смеяться будет.

Таффи он обнаружил раньше, чем добрался до ворот, где, как он знал, был излюбленный наблюдательный пост боевой детворы. Пострел забрался на подобие рант и вглядывался через пропил между бревнами в темнеющий враждебный мир снаружи. В руках он крепко держал заряженный арбалет.

– Что ты там потерял? – громко окликнул юного дозорного Лара и невольно остановился, заметив отчаянно взметнувшийся в воздух палец. Прислушался, ничего не услышал и продолжал. – Слезай оттуда, пока не примерз. Тэрл тебя спрашивал.

– Передай Тэрлу, что я приду позже, – с уморительно серьезным видом заявил Таффи, косясь одним глазом на подошедшего. – Мы тут с Бертаном шеважа выслеживаем.

– Что-то я твоего Бертана в упор не вижу, – заметил Лара.

– Потому что он как раз отошел, – отрезал мальчишка и только сейчас удостоил собеседника взглядом. – Я его подменяю.

– И долго ты тут один сидишь? – поинтересовался Лара, слишком хорошо знавший повадки Бертана, человека в военном деле довольно опытного, но с возрастом потерявшего от лени вкус ко всему, кроме крока и легко доступных женщин, каковых у них в туне водилось целых две, если не считать пожилых и никому не интересных вдовствующих бабушек.

– Недолго, – не слишком уверенно ответил Таффи. – Тебе-то что?

– Мне – ничего. А вот Тэрлу ты зачем-то понадобился. Но раз ты решил Бертана дожидаться, что ж, я так ему и скажу.

– Погоди. – Таффи бережно положил арбалет и раздумывал, спрыгнуть на землю или спуститься по приставной неказистой лесенке.

Белое небо заволокло хмурой дымкой, и только неумолимо закатывающееся на ночлег солнце проглядывало сквозь нее круглым серебристым глазом мертвой рыбины. Дымка густела, сливаясь в вышине с едким дымом, поднимавшимся тонкими струйками над крышами изб.

– Хорошо. – Таффи в конце концов спрыгнул и теперь снизу вверх взирал на Лару. – Я иду к Тэрлу, но тогда ты дождись Бертана. Стену нельзя бросать.

– Ступай, ступай. Я уж тут как-нибудь разберусь. Попадется Бертан – шли его ко мне. И пусть поторопится, если не хочет, чтобы я рассказал Тэрлу, как он исправно сторожит тун.

Таффи убежал. Лара остался один. Потоптался на месте, прошелся под рантами, безуспешно поискал звезды, подышал на замерзающие пальцы, наконец, выругался и полез на лестницу. Арбалет остыл, дерево приклада было твердым и недружелюбным. Лара отставил арбалет к стене и выпрямился во весь рост, оказавшись на голову выше острых пик частокола. Ему невольно представилось, как из зарослей по ту сторону вылетает стрела и с чавкающим звуком пробивает навылет его голое горло. Он поежился и присел, прижавшись задрожавшей щекой к прорези бойницы. Откашлялся. Присмотрелся к припорошенной первым снегом высокой траве. В одном месте, шагах в ста от частокола, трава как будто слабо светилась. Свечение постепенно становилось ярче. Костер? Но почему не видно дыма? Факелы? Но свечение никуда не двигалось и только усиливалось. Потом он отчетливо увидел огненный шар, неторопливо всплывающий над травой. Шар медленно поднимался в темное небо, а круг света под ним так же плавно сужался, затягивая сверкавшую в измороси траву черным покровом. Мгновение показалось Ларе вечностью. Все это время он судорожно думал, что же делать: притаится и наблюдать или звать на помощь, поднимать тревогу? Огенный шар казался не больше человечесой головы. С такого расстояния глупо было ожидать почувствовать жар пламени, но Лара почему-то знал, что странный огонь не дает тепла. Если это вообще огонь. Лара сознавал, что впоследствии будет рассказывать односельчанам именно об огне, но лишь затем, чтобы быть понятым ими. Шар начал на глазах увеличиваться в размерах. Лара не сразу сообразил, что на самом деле он не растет, а быстро приближается. Самое время заорать во всю глодку «Пожар!», «Враги!». Но он не мог. «Зажигательное», как ему в то мгновение почудилось, ядро без свиста и звука пронеслось у него над головой, ловко обогнуло островерхую крышу терема, метнулось вправо, влево, зависло над туном… и спугнутым воробьем вспорхнуло в самую высь. Исчезло за тучами. Как будто ничего и не было.