– А почему у него такое странное имя? – не удержался Фейли. – Точнее, почему у него их целых два? Я всегда думал, что у шеважа, как и у нас, только одно бывает.

– Не забегай вперед. Я ведь, кажется, уже говорил, что наш с Гури лесной Учитель по происхождению своему не принадлежал ни к шеважа, ни к вабонам. А Дэс’кари Сину был его сыном. Хотя я долго думал, что он ему внуком приходится. Тот уже старенький по виду, а мальчуган зим на пять нас помладше. Как бы то ни было, они нас сперва ночевать оставили. Потом выяснилось, Гури никуда уходить не собирается. Не мог он так сразу в свой клан вернуться после того, что из-за меня отчебучил. Ну а мне что делать оставалось? Правда, в первую ночь я не одну думу передумал, все бежать порывался, в Вайла’тун возвращаться хотел, к коровам да кроликам, что беспризорными остались, однако на утро вся моя решимость сама собой улетучилась. Дед нас ни свет ни заря разбудил, выгнал на поляну, всю еще от росы мокрую, и бегать, прыгать, приседать, отжиматься, кувыркаться, перебрасываться тяжеленными струганными пнями, одним словом, с того утра начались наши каждодневные упражнения, продолжавшиеся на протяжении без малого трех зим. Тогда-то я и выучился почти всему тому, что умею сегодня. Потом мы с Гури вернулись каждый к своим родичам и зажили прежними жизнями, хотя, если честно, общение с Учителем переродило нам обоих. С тех пор я еще дважды наведывался к нему в гости, и всякий раз он учил меня чему-нибудь новому и полезному.

– На языке шеважа?

– Да, учить нас своему языку у него не было времени, а жизнь в лесу вынудила его прислушиваться к местным наречиям и многое запоминать. Я попал к нему на исходе лета, а к середине первой зимы уже почти все понимал и кое-что мог сам сказать. Опять-таки Гури хорошо помог.

– Так откуда он взялся-то в наших краях тебе удалось дознаться?

– Учитель не любил о своей прежней жизни рассказывать. Дэс’кари Сину, правда, говорил, что родители его пришел в Пограничье издалека, из-за высоких холмов, переправились через реку и остались в лесу потому, что ждали появления на свет первенца. То есть, Дэс’кари Сину. Надо полагать, что жена у Учителя была значительно его моложе. К сожалению, она умерла, когда рожала второго сына, и Учитель в память о ней решил не покидать того места, где отныне покоится ее прах. Вероятно, теперь и его собственный.

– А как же шеважа допустили соседство чужака?

– Как ты понял, он был странным человеком. Неприметный, ни с кем не ссорился, все больше улыбался. Однако от него исходила такая внутренняя сила, такая уверенность, что любой мог ее почувствовать, а уж дальше – сам принимать решение, стоит с ним ссориться или ладить. Шеважа обходили его дом стороной. Зато сам он иногда ни с того ни с сего пускался в странствия по Пограничью. Страсть к перемене мест была у него в крови. Раза два я сталкивался с ним не где-нибудь, а на рыночной площади Вайла’туна, можешь себе представить! Второй раз, кстати, мы были с тобой вместе, но ты, выходит, не обратил на него должного внимания.

– Подозреваю, что лысого старика с косичкой вместо бороды я бы наверняка заприметил.

– И тем не менее. Сдается мне, что Дэс’кари Сину унаследовал склонности отца и тоже отправился путешествовать.

– Своеобразный у него, однако, метод набираться дорожных впечатлений! Ты думаешь, он действительно мог в одиночку справиться с такой толпой шеважа?

– А ты что, уже перестал верить собственным глазам? Мог, конечно. Ты видел, на что способен Гури, представляешь, что при большом желании могу устроить я. А теперь представь, что мы были только временными учениками его отца, с которым он пережил не одну зиму. Не думаю, что ему есть равные по мастерству. И количество противников имеет здесь отнюдь не важное значение. Все равно сразу больше двух-трех человек на тебя никогда одновременно не смогут напасть. Опасность представляют разве что меткие стрелы, пущенные с расстояния, но мне посчастливилось видеть доспехи, которые Учитель захватил с собой со своей родины. Не чета нашим! Легкие, прочные, удобные. Вероятно, теперь Дэс’кари Сину разъезжает именно в них. Вот только о его способностях управления с лошадью мне ничего не было известно. Поистине, чем дольше я живу, чем больше поникаю, как мало знаю.

– А мы можем как-нибудь с этим Дэс’кари Сину встретиться? Хотя бы для того, чтобы поблагодарить за помощь.

– Честно говоря, сомневаюсь. Я даже думаю, что если бы он и понимал наш язык, то все равно не сообразил бы, о чем это ты. Едва ли он действительно хотел нам помочь. От нас с Гури он при всех своих талантах бойца всегда отличался вздорным характером, чем немало огорчал отца, тщетно пытавшегося привить ему то, что нам казалось само собой разумеющимся. Учитель любил говорить, что самое главное – не применять тех навыков, которые он нам преподает, в жизни. Только в самом крайнем случае, если иного выхода не остается. Дэс’кари Сину, напротив, стремился сразу же все новое на ком-нибудь испытать. Хорошо еще, если от его топора страдали деревья. С охоты он вечно приносил гораздо больше дичи, чем требовалось для сытого существования, за что получал нагоняи, но менять привычку отказывался. Когда Учитель и Гури не могли его услышать, он иногда хвастался передо мной тем, что ему удалось напасть на какое-нибудь стойбище шеважа и перебить там добрую половину воинов. Подозреваю, о расправах над женщинами и детьми он просто не удосуживался упоминать.

– Что и говорить, милый у тебя знакомый! Того и гляди еще к нам в гости пожалует. Чем отбиваться-то будем?

– Не знаю. Но вообще-то я с тобой согласен, что кому-нибудь из нас стоило бы отыскать его и напомнить о себе. Не берусь судить, что из этого выйдет, однако его появление в наших краях едва ли можно назвать случайным. Боюсь, Гури прав: Учителя не стало, и теперь больше некому сдерживать жестокий пыл его сына. Когда Гури проснется, я с ним потолкую, как лучше поступить.

Пламя очага метнулось в сторону, и собеседников обдало порывом прохладного ночного воздуха с улицы.

– Вот где вы прячетесь! – Знакомая фигура Мадлоха торопливо вошла внутрь, не ожидая приглашения. – Странное дело, я спешил на похороны, а поспел к торжествам. – Он потирал руки, согревая их, будто ввалился с зимнего мороза. – Что тут у вас творится?

– Сядь, перекуси лучше, – радостно поднялся ему навстречу Тэрл. – Ты не опоздал?

– Я думал, ты знаешь своего жеребчика, – усмехнулся Мадлох, мотая слипшимися от дождя и дорожной грязи патлами. – Его только пусти в опор, хоть куда во мгновение ока домчит. Нет, не опоздал. Лишь бы толк был.

– Ты о чем?

– Да мне сперва на шахте вообще верить не хотели. – Мадлох заметил на столе остатки недавней трапезы и не преминул угоститься. – Какие такие шеважа, говорят? Отродясь никаких шеважа на шахту не забредало. Устроили мне, короче, допрос с пристрастием, но, в конце концов, в замок послали. Я как подкрепления дождался, так и обратно поспешил. Ну, так что у вас тут происходило, пока меня не было? Штурмовали вас, поди?

– Как догадался?

– А чего тут догадываться? Мне и поверили-то потому, что меня слухи догнали о появлении дикарей в разных местах Вайла’туна. Слышал, будто Артаиму несладко досталось. У вас нет весточек, как он там?

– Да нам тут самим не до него было.

– А сверы что здесь делают? Я двоих заметил, когда подъезжал, и взгляды их косые, должен признаться, совсем мне не понравились.

– Они пришли по мою душу, – понизив голос, сообщил Фейли, – но потом переродились и сражались вместе с нами. Теперь мы как бы друзья.

– Только немного наоборот, – уточнил Тэрл. – Сначала мы вместе сражались с шеважа, и лишь потом они поняли, что оказались обманутыми замком.

– И вы им поверили? – фыркнул Мадлох.

– Не до конца.

– То-то и оно! Уходить надо.

– Куда на сей раз? – поинтересовался Фейли.

– Куда? – Мадлох только сейчас заметил спящего Гури и отпрянул. – А это кто?

– Друг, – сказал Тэрл.

– Если друг, то почему он рыжий?

– Это рыжий друг, – пояснил Фейли. – Прими на веру, а то уж больно долго рассказывать.

Мадлох на глазах изменился в лице. Вид спящего шеважа переполнил его не страхом, но гневом.

– Нет уж, не нужно мне рыжих друзей! Если он пленник, то почему не связан. Не связан, значит, убит. Но почему тогда я не вижу крови?

– Не шуми, – насупился Тэрл. Гури заворочался. – Хочешь уходить – уходи. Только шуметь не надо.

– Тэвил! Стоит отлучиться, как все переворачивается вверх дном: сверы прикидываются друзьями, и их пускают на порог, дикарей укладывают спать и боятся разбудить. Или я что-то не так понял?

– Послушай, дружище, – остановил Фейли готового взорваться отповедью Тэрла. – Ты все понял именно так, как есть. Но я все же думаю, что тебе придется привыкать к этим и другим изменениям. Если хочешь выжить, разумеется. Не знаю, начались ли перемены с появлением на нашей заставе того странного парня с доспехами Дули или еще раньше, но мир вокруг нас меняется, причем довольно быстро. Помешать этому мы с тобой не можем. Значит, нужно подстраиваться.

Мадлох смотрел на собеседника, подыскивая ответ, но так ничего и не придумал. Сел на шкуру и стал молча разглядывать огонь.

– Я бы все-таки разбудил Гури, – продолжал как ни в чем не бывало Фейли. – И потолковал с ним насчет вашего общего приятеля. У меня предчувствие, что этот Дэс’кари Сину может оказаться для нас сейчас важнее всего остального.

– Я не сплю, – послышался голос, от которого бедного Мадлоха сдуло со шкуры на середину помещения, где он остолбенело остался стоять, наблюдая, как рыжий дикарь садится и, позевывая, протирает глаза. – И все слышу. Если вы меня отпустите, я с ним поговорю.

– С кем? С Дэс’кари Сину? – на всякий случай уточнил Тэрл.

– Я тоже слыхал о том, что в Лесу появился человек, который убивает всех, кто ему не по нраву. Тогда я не подумал, что это может быть он. Но по описаниям тех, кто уцелел после встречи с ним, я вижу, что вы правы. Последний раз я навещал Учителя три зимы назад и встречался там с Сину. Он очень вырос с тех пор, как мы его знали. И я заметил, что он тяготится отцом. Тот по-прежнему не давал ему распоясаться. Думаю, в душе Сину ненавидел его.

– Хочешь сказать, он мог убить собственного отца, чтобы обрести свободу убивать других? – Фейли тщетно делал Мадлоху знаки, чтобы тот расслабился и занимался своими делами. – Тогда тебе нет смысла искать с ним встречи. Он прикончит и тебя.

– Вряд ли ему это удастся так просто, как ты говоришь, – ответил Гури, причем без тени бахвальства. – У него есть слабые стороны, и самомнение – одна из них. Но я не собираюсь с ним сражаться. И даже мстить за своих. Только бы спросил, откуда у него лошадь и что он намерен делать дальше.

– Да, насчет лошади ты точно подметил, – пробормотал Тэрл. – Судя по тому, что мы видели, он неплохо с ней управляется. А ведь в лесу он едва ли мог этому научить. Насколько я помню, у них никогда не было лошадей. Я даже думаю, что Дэс’кари Сину больше не живет в лесу.

Он запустил руку под шкуру, на которой сидел, и достал странного вида нож с серповидно изогнутым лезвием в ладонь длиной, причем заточенным не по внешней, а по внутренней кромке изгиба. Потертая, невзрачная рукоятка, вся кривая, но удобно лежащая в ладони, была сделана не то из куска некогда ветвистого рога, не то из окостеневшего древесного корня. Не обращая внимания на изумленные взгляды, Тэрл протянул нож Гури.

– Забирай. Ты с ним к нам пришел, с ним и уйдешь. Хотя подарок Учителя мне тоже дорог, он по праву принадлежит тебе.

– Ты меня отпускаешь? – Гури бережно взял оружие и ловким взмахом засунул за пояс.

– Да. Пока на дворе ночь, ты можешь попытаться незаметно выскользнуть из туна. О матери не переживай, – добавил Тэрл. – Мы ее в обиду не дадим. Но и ты нас не подведи. Повстречайся с Дэс’кари Сину. А заодно попробуй убедить своих военачальников, что в Вайла’тун им соваться рановато.

– Наверное, они это и сами поняли, – невесело усмехнулся Гури. – Но я скажу. И Сину отыщу. Благодарю тебя, Тэрл.

Фейли и Мадлох стали свидетелями крепкого объятья, которым на прощанье обменялись вабон и шеважа. Такого до них еще никто не видывал. Выглядело это дико и как-то обезоруживающе просто, однако, провожая взглядами широкую спину обитателя леса, оба испытали прилив неизвестно откуда возникшей и ничем не подкрепленной надежды.

Оказавшись на улице, Гури поежился. Отправляясь на разведку в тун, он собирался обернуться до ночи и отказался брать кожаную шубу, которую положила перед ним предупредительная Кеита. Сейчас бы она совсем не помешала. Кеита! Какое же красивое имя! Тикали давно не называли девочек так благозвучно. Старейшины клана считали, что имена будущим женам и матерям надлежит давать чем короче, тем лучше, чтобы их обладательницы с детских лет привыкали к краткости и быстроте. Но отец Кеиты был слишком влиятельным воином и пользовался особым расположением Того, У Кого Нет Имени, так что никто не мог ему запретить сделать так, как он считал правильным. На языке кен’шо «кеита» означало «я смеюсь». Смеялась Кеита редко, особенно сейчас, когда будущий ребенок то и дело тормошил ее изнутри, однако всякий раз, окликая ее, Гури не мог сдержать улыбки нежности. Скорей бы снова увидеть ее!

Оставшаяся в Лесу шуба имела еще одно преимущество – капюшон. Сейчас под ним можно было бы без труда спрятать предательски рыжие волосы. Едва ли илюли ожидают увидеть крадущегося к воротам живого и здорового врага, однако полагаться на удивление, если его все же заметят, наивно. Нет, Гури не боялся открытой встречи с любым из защитников туна, каким бы числом они на него ни напали, это верно, но последние события показали, что здешние фолдиты прекрасно стреляют из луков, чего посылавший его в разведку Гел не мог предвидеть. Сидя в подвале под материнской избой, Гури не был свидетелем вспыхнувшего в туне боя, зато когда потом его вели в терем к Тэрлу, он видел лежащие повсюду трупы соплеменников и машинально отметил, что большинство из них погибли от стрел. Особого сожаления он при этом не испытал. Складываемые на площадке перед теремом тела павших защитников туна вызвали в нем больше грусти. Не желая даже перед самим собой в этом признаваться, Гури чувствовал себя больше илюли, нежели Тикали.