Может быть, заглянуть к матери, попрощаться? Он повернул было в проулок, но вовремя заметил толпившийся неподалеку от ее дома народ. Рисковать не стоило. Если Тэрл обещал о ней позаботиться, так и будет. Главное, чтобы она ему поверила, что ее сын снова получил свободу, а не убит втихаря как никчемный и опасный пленник. С ее подозрительностью от нее всего можно ожидать.

Фолдиты повсюду расставили яркие факелы. Пригнувшись, Гури следил, как одна за другой его тени, извиваясь, скользят по стенам изб и ныряют за углы, в темноту. Надо побыстрее миновать открытое пространство между теремом и частоколом. Через ворота прорываться бессмысленно – там наверняка дежурят сторожа. Оттуда, где в стене зияла брешь, слышались стуки топоров: пользуясь затишьем, плотники приступили к замене сгоревших бревен. Появление чужого заметят не сразу, но проверять их бдительность – занятие рисковое.

Заметив краем глаза стоявшую в переулке кампанию местных жителей, Гури выпрямился, чтобы не вызвать своей крадущейся походкой подозрений. Его окликнули, однако преследовать не стали. В таком сумраке вряд ли кто толком разглядит цвет его волос, если только ни столкнется лицом к лицу.

Перемахнуть через частокол в том месте, куда крыши изб отбрасывали наиболее густые тени, было делом нескольких мгновений. Если кто-то из сторожей и видел его прыжок, то, скорее всего, принял за отсвет факелов.

Пахло гарью, но под ногами был не пепел, а пожухлая трава. Каким-то образом фолдитам удалось пустить огонь строго в направлении Леса, так что поля на стороне остального Вайла’туна почти не пострадали.

Придерживая на боку нож, Гури припустил туда, где накануне оставил своих вождей. От него уже вряд ли ждали отчета. Все и так было понятно. Самое страшное свершилось. Будет удачей, если его вообще кто-нибудь ждет. В лучшем случае Тикали могли сняться с места и отойти в чащу. В худшем – отходить оказалось некому. Гури не верил в то, что Дэс’кари Сину мог сознательно напасть на их стойбище, защищая интересы илюли. Если такое произошло, скорее всего, он защищал себя. Или, что еще более вероятно, в очередной раз доказывал свое превосходство. Хотя Тэрл говорил с Фейли тихо, а Гури претворялся, что крепко спит, он и без того слишком хорошо знал, что Дэс’кари Сину ненавидит Тикали и их сородичей. Даже больше, чем илюли. Встреча с ним не предвещала Гури ничего хорошего. Если между ними произойдет стычка, исход ее нельзя предугадать наверняка. Гури очень хорошо помнил, какими не дюжими способностями обладал Дэс’кари Сину, когда они виделись последний раз. Те два дня, что он провел у Учителя, они занимались бок о бок и трижды сходились в учебном поединке на деревянных шестах. Ушибленное тогда плечо до сих пор давало о себе знать. Дэс’кари Сину был прирожденным бойцом, и Гури предпочел бы ничего Тэрлу не обещать. Однако Тэрл проявил благородство и не убил, хотя имел на это полное право, когда внезапно для всех пришел на помощь своим людям. И Тэрл не нарушит данное слово в отношении Элеты. За это Гури мог быть спокоен. Как же его угораздило так глупо попасться? Очевидно, свою роль сыграла долгая разлука с матерью и знакомые запахи дома…

Гури на бегу перепрыгнул через несколько трупов, которых толком даже не успел их разглядеть. Это были его соплеменники, оставленные илюли служить падалью для утренних птиц. Трупы лежали вповалку, раздетые, грязные, с ног до головы измазанные кровью и пеплом. Трупов было много, очень много. Кто бы мог подумать, что на подобное способен один человек! Если бы этим человеком ни был Дэс’кари Сину. Однажды учитель признался, что имя его сына на родном языке означает нечто вроде «время умирать». Странное имя, но судя по всему, пророческое. Где-то теперь искать его обладателя? Искать и надеяться, что он не найдет тебя первым…

Лес встретил Гури тревожными шорохами. Лес, который был его вторым, точнее, первым домом, домом предков его отца, выглядел сейчас грозным и неприветливым. Прав был дед Акит, когда ворчал, что Тикали не могут жить в двух местах. Тогда Гури плохо его понимал, но теперь смысл этих слов становился совершенно ясен: нужно раз и навсегда решить, где твоя родина и не отступать с нее даже вопреки зову сердца. Именно поэтому сын Акита и отец Гури не вернулся в Лес и предпочел погибнуть среди илюли. Раньше Гури в душе осуждал его. Он любил мать, но не представлял себе, как можно жить постоянно на одном и том же месте, не кочуя, в отдельном доме, двери которого постоянно закрыты, на холодной земле, вдали от чистого воздуха, замешанного на сосновых иглах и сладко гниющих дубовых желудях. В этот приход его чувства сыграли с ним злую шутку. Они изменили ему. Был момент, когда он даже захотел остаться среди братьев и сестер своей матери, поближе к вкусной еде и теплу очага, подальше от безысходности и бесцельности лесных мытарств, превратившихся в последнее время в преследование каких-то невидимых врагов, внятных лишь дальновидным вождям. Только мысль о Кеите заставила его взять себя в руки и вспомнить, кто он на самом деле.

А собственно, кто он?

Тикали считали, что он один из них. Потому что волосы его лишь при очень внимательном рассмотрении были едва заметно темнее, чем у них. Потому что речь его ничем не отличалась от их речи, если не слышать чуть более долгих пауз между словами. Наконец, потому что он всегда сражался плечом к плечу с лучшими воинами клана и никогда не срамил своего оружия.

Мать считала, что он – вабон. Она придумала рецепт чернения волос и без труда могла хотя бы на время превратить его в одного из них, но почему-то не сделала этого в самом начале, когда он был маленьким мальчиком, а безропотно отдала деду, опасаясь будущих гонений. У него оказался хороший слух, и он без особого труда усвоил материнский язык, правда, говорить на нем ему почти не приходилось, зато понимал он многое.

С одной стороны, он одинаково уютно чувствовал себя и под открытым небом и в затхлой избе, мог общаться и с собратьями по оружию, и с заклятыми врагами, но, с другой стороны, враги, то есть илюли, он знал, никогда не примут его за своего и всегда будут пугаться и гнать прочь, а собратья, если узнают о его связях и смешенной крови, без лишних разбирательств прикончат на месте, как предателя.

Получается, у них с Дэс’кари Сину больше общего, нежели он предполагал. Имея возможность жить везде, где им вздумается, и с теми, кто им особенно мил, они в сущности не могли спокойно жить нигде, внушая окружающим страх и отвращение.

Есть повод встретиться, усмехнулся про себя Гури, ныряя в холодную листву кустарника.

И лишь чудом не наткнулся на того, кто прятался в темноте.

Уклонившись в последний момент в сторону, сразу же спружинил о ствол и метнулся обратно, еще не понимая, кто перед ним. С этим всегда можно будет разобраться позднее. Главное, не дать противнику первому прийти в себя. Эту заповедь, казалось, он знал всегда, с самого рождения. Зажатый широченной ладонью рот бессильно замычал, скованные другой рукой плечи напряглись и покорно обмякли. Гури резко завалил незнакомца навзничь и взял ногами в непреодолимый замок. Борьбы не получилось.

Это не Сину, мелькнуло в голове. Учитель, его отец, всегда сопровождал изучение любого приема наглядным разбором способа ему противоборствовать.

Глаза быстро привыкали к темноте. По возмущенному, хотя и слабому сопротивлению он уже понял, что поймал кого-то из своих. Ничего, в другой раз будет порасторопнее. Медленно отпустил ладонь. Некоторое время слышалось только тяжелое дыхание. Потом знакомый голос смачно выругался и заявил:

– Ты чуть не сломал мне шею!

– Я тоже рад тебя видеть, Павук. Молодец, что не сопротивлялся. Напомни мне как-нибудь, я тебе покажу, что в таких случаях нужно делать.

– Лучше отпусти ноги. Коряга мне всю спину продырявила.

Они сели на корточки. Гури заметил, что с этого места через кусты просматривается вся опушка с факельным заревом над далеким туном. Павук проследил за его взглядом и громко сглотнул.

– Ты был там?

Гури молча посмотрел на юношу, приходившегося родным братом его Кеиты. Павук чем-то напоминал Гури себя в том же возрасте: верткий, не отличающийся особой силой, но берущий настойчивостью и упорством, в меру пугливый, чтобы выжить там, где сложит голову любой храбрец, наблюдательный и склонный к размышлениям больше, чем можно ожидать от простого члена калана. Он всегда вызывал у Гури приязнь, однако рядом с ним никогда не удавалось почувствовать себя спокойно, как будто того и гляди жди подвоха.

– Ты прекрасно знаешь, зачем меня туда посылали. Так не задавай глупых вопросов. Расскажи-ка лучше, что у вас тут произошло. Я видел трупы наших на поле. Мне жаль, что я не успел.

– Если бы ты успел, то лежал бы сейчас там же, – нахмурился Павук, собираясь с мыслями и что-то вспоминая. – Я видел, но не знаю, что произошло. Мне было страшно. Гури, погибли все. – Голос его дрогнул. – Сначала на тех, кто после пожара на поле бросился штурмовать стойбище илюли, напал какой-то человек верхом на звере и один поубивал многих, очень многих. А потом прибежали илюли, и я видел, как они добивают остальных. Я видел. Никто не спасся. И я хотел, но не мог им помочь. – Гури показалось, что Павук всхлипывает. – Мне до сих пор страшно. Этот человек, нет, это не человек, это был оки. Он…

– И куда же твой оки подевался? – Насмешливый тон должен был привести юношу в себя, однако тот только еще шире открыл влажные глаза и посмотрел мимо Гури.

– Он ускакал в Лес. Он где-то здесь. Я чувствую. Он видел меня, когда я прятался в кустах, и обязательно вернется.

– Как же он мог тебя видеть, если ты прятался?

– Да, но он видел. – Павук размазал по грязной щеке слезу, перевел взгляд на Гури, смутился и стал чем-то неуловимым похож на сестру. – Я хотел бежать, но не смог.

– А я уж думал, ты тут меня поджидаешь. Обидно. – Он шутливо постучал кулаком в дрожащий подбородок юноши. – Выходит, не ждал?

– Мы думали, тебя давно убили.

– С чего это ты взял?

– Я был в лагере, когда вернулся один из лазутчиков Фраки и сказал, что видел, как илюли взяли тебя в плен. Но ведь все знают, что илюли не берут пленных.

– Постой, – навострил уши Гури. – Ты говоришь, лазутчик из клана Фраки видел? Его что, послали следить за мной? Не молчи, Павук!

– Выходит, что так. А мне почем знать? Эти Фраки теперь повсюду. Гел только с их вождем и советуется. Ты разве не замечал?

– Погоди-ка, раз лазутчик пришел в лагерь, значит и Кеита думает, будто меня убили? Нам надо спешить, Павук. У меня для Гела есть важные сведения.

Ему пришлось почти силой вытаскивать паренька из кустов. Тот не упирался, но вид имел жалкий и испуганный. Похоже, он и вправду думал, что таинственный убийца его сородичей может вернуться и за ним. Гури стоило немалых трудов убедить его в том, что стойбище – гораздо более надежное место, чем здешние заросли. Тем более ночью.

Они быстро, так, как умеют только Тикали, побежали сквозь тьму Леса туда, где должны были находиться не на шутку встревоженные последними неожиданными событиями соплеменники. Когда Гури покидал стойбище вместе с отрядом лучших воинов Гела, никто не сомневался в том, что расправа над одиноко стоящим туном будет быстрой и успешной. Недавно учиненные разгромы нескольких застав илюли, спаленных дотла послушным огнем, вселяли во всех уверенность в легкой победе. Во всяком случае – над частью главного стойбища врага. Гури был единственным, кто знал его настоящее имя – Вайла’тун. И как и все Тикали желал его скорейшей гибели. Однако, стоило им подойти к опушке Леса, Гури понял, что речь идет о том самом поселенье илюли, где до сих пор жила его мать и где, как она ему давным-давно рассказывала, родился он, полуилюли-полуТикали, пустивший побеги в родном Лесу, но удерживаемый корнями в стране заклятых врагов. Что он мог сделать? Вызваться разведать положение дел перед штурмом, чтобы получить возможность хотя бы предупредить мать. Кто же знал, что все так получится! Нет, он догадывался, что за ним может быть установлена слежка, в чем честно признался Тэрлу, и потому послушно дал себя связать, изображая пленника, но где-то в душе все же надеялся на доверие Гела. Он ведь не раз приходил на помощь своему молодому вождю в самые отчаянные мгновения стычек с илюли. Разве не спас он ему жизнь совсем недавно, когда они впервые воспользовались прирученным огнем и защитники гибнущей заставы попытались прорваться из окружения? Если бы не Гури с его умением находится сразу в нескольких местах боя и разить противника с первого удара, Гел мог дорого поплатиться за свою молодецкую беспечность. Но теперь рядом с Гелом постоянно вертелся этот дикарь Зорк, вождь клана Фраки. Поговаривали даже, что их связывают не только общие замыслы, но и родственные узы. Немирд, отец Гела, приходился Зорку чуть ли не родным братом. К тому же именно Зорк научил Гела управлять негасимым огнем. Правда, помалкивал о том, как ему это удалось, сохраняя в строжайшей тайне рецепт смеси, в которую воины перед штурмом макали наконечники стрел. И все равно это не повод, чтобы отказывать в доверии тому, кто готов рискнуть жизнью, спасая твою. А теперь еще Гел того и гляди подумает, что пленение Гури помогло илюли как следует подготовиться к нападению. Да уж, разговор предстоит непростой…

Им пришлось убедиться в том, что правы старейшины, когда говорят: дурные вести распространяются быстрее гонцов. На месте прежнего стойбища остались лишь наспех присыпанные травой и еще теплые угли от костров. Павук окончательно пал духом.

– Наверное, человек на звере напал на них и заставил бежать, – предположил он, поднимая голову и осматривая соседние деревья в надежде увидеть брошенные в спешке гнезда. – Что же нам теперь делать?

– Терпеть не могу слушать глупости! – сказал Гури. – Ты тут видишь хоть один труп? Нет? Вот и помолчи, пока я тебя ни треснул. Лучше давай подумаем, куда они могли уйти.