– Сам ты чудак! Не копье это было, а меч такой.

– Какой еще меч! Не бывает мечей с рукояткой больше лезвия. У наших таких нет да и у шеважа, кажись, не водится. Не отказался бы я такую штуковину заиметь.

– Жену погонять что ли?

– А хоть бы и жену.

Внимание Фейли привлек молоденький фолдит, тащивший вместо оружия доверху наполненное чем-то ведро, из которого причудливо торчали оперенья двух стрел.

– Что это там у тебя? – окликнул он юношу.

– Не знаю, – признался тот. – Уж больно пахнет хорошо.

– А стрелы зачем?

– Тоже не знаю. Так было.

– Тащи в терем, там разберемся, – вмешался Тэрл и добавил, обращаясь к Фейли: – Не догадываешься, что это может быть? А мне сдается, что это сегодня наш главный враг.

– Хочешь сказать, огненная вода?

– Называй, как нравится. Пойдем, покажем Гури. Он едва ли сможет отбрехаться. Заодно пусть Элета попробует определить, из чего она состоит. Может, это и нам сослужит службу.

– А заодно ты мне все-таки расскажешь про нашего скромного спасителя, – напомнил Фейли, отчего физиономия Тэрла скривилась, как от зубной боли. – Ты обещал.

– Моя история вряд ли тебе чего-нибудь даст. Она происходила настолько давно, что я сам иногда думаю о ней как о сказке, которую мне рассказывали в детстве.

– Хуже оттого, что ты поделишься своей сказкой со мной, не будет никому. Давай, Тэрл, не скрытничай, я же тебя знаю. Раньше всем все всегда выбалтывал даже без приглашения.

– Как ты говоришь со своим начальником! – улыбнулся карлик.

– О, это далекое время тоже кажется мне сказкой!

– Ну ладно, тэвил, твоя взяла! Тем более что и Гури было бы не плохо узнать о том, кто перебил добрую сотню его собратьев. Где Гури?!

Это восклицание было брошено в лица двух зазевавшихся фолдитов, едва успевших отскочить от двери терема, когда Тэрл толкнул ее снаружи плечом. Фолдиты удивленно переглянулись и указали на догорающий очаг. Возле него, завернувшись с головой в покрывало хозяина, спал лесной гость.

– Разбудить, вита Тэрл? – Охранник, исполненный запоздалой решительности, направился к очагу.

– Теперь уже ни к чему. Пусть вздремнет. – Он повернулся к юноше с ведром. – Ставь сюда. Вот тебе за труды. – В дрожащую от усталости ладонь легло несколько силфуров. – Бери, бери, в хозяйстве пригодится. И передай матери, чтобы получше за тобой присматривала. Рано тебе еще в драки лезть.

Парень изобразил на лице обиду, однако, судя по всему прочему, остался доволен. На пороге он чуть не столкнулся с входящим Струном, неловко поклонился, уступил дорогу и поспешил ретироваться.

– Посты расставлены, вита Тэрл. Люди ликуют, но некоторым все же удалось втолковать, что эта победа – еще не окончательная. Какие будут распоряжения?

Фейли видел, что Тэрлу не терпится избавиться от лишних ушей. Он уже снова стал тем самым Тэрлом, которым Фейли знал его много зим назад: плутоватым, болтливым, любящим если не прихвастнуть, то уж наверняка сдобрить свой рассказ всеми мыслимыми и немыслимыми подробностями. И сейчас ему мешали.

– Ты сам все прекрасно знаешь, Струн. Позаботься о том, чтобы все наши сегодняшние трофеи попали в нужные руки.

– А нам что прикажешь делать? – За спиной Струна возникла фигура трехпалого свера. Доспехи местами были в крови, однако довольный оскал белых зубов свидетельствовал о том, что кровь чужая. – Я-то еще куда ни шло, а вот мои молодцы с ног валятся. Может, кто-нибудь нас приютит на ночь?

– Я приючу, – едва сдерживая досаду, вздохнул Тэрл. Бросив взгляд на спящего, о чем-то подумал и добавил: – Таверны у нас, правда, не имеется, но если вы воспользуетесь той пристройкой с высокой крышей, что слева отсюда, то найдете там все необходимое. Дрова сами знаете, где найти. Пока вы с нами, можете жить там.

Едва ли свер мог рассчитывать на более гостеприимное предложение. Приложив ладонь к сердцу, он церемонно поклонился присутствующим и молча вышел следом за Струном.

– С такими соседями теперь тебе скучать не придется, – заметил Фейли.

– Ты имеешь в виду Лина? Ничего, как говорится, «лучше близкий враг, чем далекий друг».

– Ты по-прежнему считаешь его врагом?

– А ты?

Фейли усмехнулся и пожал плечами.

– Вот и я стараюсь не доверять быстрым перерождениям. Верю, но не доверяю. Ребята, а вы что застряли? – окликнул он обоих охранников. – Мы все равно пока будем здесь, так что ваше присутствие лучше оценят дома. Отдыхайте, набирайтесь сил, завтра они нам всем понадобятся.

Как только обрадованные фолдиты покинули терем, Тэрл повернулся к продолжающему крепко спать Гури и, подмигнув Фейли, сказал на языке, понятном всем обитателям леса:

– Только илюли не знают, что шеважа не используют покрывал.

Эта загадочная фраза возымела неожиданное для Фейли, но, судя по всему, вполне ожидаемое Тэрлом действие. Гури зашевелился во сне, повернулся на бок и… во мгновение ока оказался стоящим на ногах с покрывалом через плечо. На земле остались лежать лишь веревки, до сих пор служившие ему путами.

Фейли машинально принял оборонительную стойку. Ладонь Тэрла похлопала его по плечу.

– Расслабься, друг мой. Гури ждал нас все это время вовсе не для того, чтобы напасть. – В голосе его прозвучала укоризна. – Готов поспорить, что он освободился от веревок в тот самый момент, когда наши несмышленые стражи услужливо накрыли его покрывалом, оказав самим себе медвежью услугу. Хотя, интересно, Гури, что бы ты стал делать, если бы мы с Фейли задержались или не пришли вовсе, а охранникам бы вздумалось тебя разбудить?

– Это зависело бы от них, – ответил дикарь на языке вабонов и невозмутимо сел, скорее по привычке, нежели от холода протянув руки к огню.

– Никогда не догадаешься, кого мы с Фейли только что видели, – продолжал Тэрл опускаясь рядом, предварительно прихватив со стола недопитую бутыль крока. Как следует промочив горло тремя звучными глотками, он передал бутыль Гури, но тот лишь угрюмо мотнул головой. Фейли тоже отказался – в пользу пахучей чаши с молодым вином. – Дэс’кари Сину! Едва ли ты забыл это имя. – Он выдержал торжественную паузу, наблюдая за произведенным эффектом. Напрасно. Фейли заинтригованно ждал разъяснений, а Гури только кивнул. – Сам того не зная, он сегодня спас наш тун.

– Значит, Учитель умер, – сделал неожиданный вывод Гури и чуть ли не с силой вырвал у Тэрла бутыль. После достойного глотка вытер кулаком бороду и нахмурился. – Что, многих положил?

– Не знаю наверняка, но сколько было – всех. Моим людям ничего не осталось, как только забрать трофеи. Они даже толком не успели с ним пересечься: разметав твоих соплеменников, он ускакал в лес.

– Помнится, он всегда хотел иметь лошадь, – пробормотал Гури, ни к кому не обращаясь.

– А я всегда хотел знать, о чем, в конце концов, идет речь! – не утерпел Фейли. – Тэрл, ведь ты…

– Да, да, помню, обещал! Гури, ты не против, если я посвящу моего любознательного друга в историю нашего с тобой знакомства?

– Ты же собирался рассказать про этого твоего Сину, или как его там, – уточнил Фейли.

– Это одно и то же. Если бы мы не встретились с Гури, то не было бы и Дэс’кари. Сейчас в это трудно поверить, но все могло бы обернуться совсем по-другому.

Он не стал уточнять, как именно, а Фейли не настаивал. Тэрл отхлебнул из бутыли, причмокнул и не спеша начал:

– В то время я был гораздо моложе, я имею в виду, моложе, чем ты теперь, дружище. Я рос, как ты, вероятно, догадываешься, в обыкновенной семье фолдитов, в этом самом туне, и имел очень расплывчатые представления о том, что творится в Торлоне. Пограничье для нас, детей, было всегда запретным миром, в который мы боялись, но, сколько себя помню, мечтали попасть. Тебе, думаю, это чувство тоже знакомо. – Фейли утвердительно кивнул, и Тэрл воодушевленно продолжал: – Только каким образом наша мечта могла осуществиться? О службе в замке я и не смел думать. Виггеры, иногда заглядывавшие к нам в тун, были такими высокими и могучими, что мне было больно на них смотреть. Ведь мой рост уже тогда выделял меня среди товарищей, причем не в лучшую сторону. Был еще один способ – бежать из дома. Кое-кто из моих тогдашних сверстников отваживался на подобное безрассудство, однако в лучшем случае их отлавливали на ближайших заставах и с позором возвращали родителям. В худшем – мы больше о них никогда не слышали, а семьи, переждав зиму, оплакивали и хоронили их, как если бы они действительно погибли.

– В моем детстве подобное тоже случалось, – прервал его Фейли. – Мой брат однажды пропал без вести, но потом чудесным образом нашелся.

– Вот как? Я не знал, что у тебя есть брат.

– Был, – уточнил Фейли. – В другой раз он так и не вернулся. Но это уже другая историю. Продолжай свою.

– Собственно, я начал так издалека вовсе не для того, чтобы кого-то из вас удивить. Вы сами многое повидали. Кстати, Гури, ты не против, что я перешел на язык вабонов? Когда я дойду до нашей с тобой встречи, вероятно, мне будет проще вспоминать об этом на языке жителей леса, а пока…

– Я не против, Тэрл. Если ты не возражаешь, я, пожалуй, вздремну.

Гури, как сидел, повалился на правый бок и через мгновение сладко похрапывал, раздувая своим дыханием черно-алые угли. Как и следовало ожидать, на сей раз он накидкой не воспользовался.

– Я не мог себе этого позволить, – продолжал между тем Тэрл, успев войти во вкус и не обращая внимания на поредевшие ряды слушателей. – Отца я почти не знал, а подкладывать такую каверзу матери, которая единственная любила меня, несмотря на все мои столь очевидные недостатки, было бы с моей стороны просто подлостью. Да и брат ее, мой дядя, занимал тот пост, который теперь занимаю я, а это у нас, у фолдитов, да будет тебе известно, дорогого стоит. Если бы я отважился на побег в Пограничье, очень даже может быть, что его бы разжаловали. Не знаю наверняка, однако пробовать, что из этого получится, я благоразумно не стал. Но как говорится, чему быть, того не миновать. Само собой все, как водится, получилось. С моего рождения прошло, пожалуй, что зим двадцать, когда мне было доверено принять участие в большом обозе, который Гер Однорукий, отец Ракли, снарядил для подкрепления съестными припасами сразу несколько застав. Тебе приходилось о нем слышать?

– Ты говоришь о том обозе, с гибели которого начался конец правления Гера?

– А ты, я вижу, неплохо разбираешься в подобных вещах, – похвалил Тэрл собеседника и напрасно попытался допить крок: бутыль была пуста. – Когда это я успел ее уговорить? – хмыкнул он, покосившись на спящего шеважа. – Может, мне показалось, что он отказался?

– Так значит, ты был в том обозе, Тэрл? – напомнил Фейли.

– Да, конечно, я был в том обозе, несомненно. – Карлик протянул длинную руку и одним махом стянул со стола две кружки, соблазнительно попахивающие кроком. – И моя матушка покойная тоже. Мы ведь тогда здесь главным образом скотину всякую разводили. Это сейчас землепашествуем, а в то время в основном мясом да молоком промышляли. Вот мясо вяленое с простоквашей от нашего туна в том обозе злосчастном и везли. Глупейшая была затея, надо сказать. Гер, вероятно, думал, будто вместе, одним караваном, будет безопаснее. Он только не рассчитал, что такое скопление людей да еще с товаром не столько отпугнет, сколько привлечет дикарей… да простит меня наш спящий гость, – закашлялся он. Гури не пошевельнулся. – Охраны по тем временам в сопровождении шло немало, но явно недостаточно. После той заставы, на которой сейчас заправляет Тулли, народ, как водится, расслабился, откуда ни возьмись появились хорены, хотя Вайла’тун покидали лишь вполне степенные женщины, выяснилось, что единого начальника у обоза почему-то нет, начались разброд и шатанья, одним словом, когда после второй заставы на нас с боков обрушились из засады шеважа, мы, мягко говоря, были застигнуты врасплох. К счастью, то был самый позорный день в моей жизни. Ни до, ни после я не оказывался таким беспомощным и растерянным. Впоследствии я оправдывался перед свой совестью тем, что на меня обезоруживающе подействовала смерть матери, погиблей на моих глазах от шальной стрелы. До сих пор вспоминаю тот день, как в страшном сне. Бросаюсь к ней – она уже не дышит и смотрит в небо, не моргая. Вокруг крики, свист стрел, брызги крови, треск падающих деревьев. Шеважа как следует подготовились к нашему появлению. Подрубили самые толстые стволы и обрушили их нам на головы ровнехонько перед и за обозом – ни вперед пройти, ни отступить назад. Поняв, что матери уже ничем не помочь и нужно как-то спасаться, я, не долго думая, мотонул с телеги прямо в чащу. Не стану долго рассказывать, чего я только за несколько дней мытарств по лесу ни натерпелся, спасаясь от шеважа, заметая следы, воюя с дикими тварями, вроде кабанов да медведей, без еды, без воды, почти без оружия, голодный и напуганный. Как бы то ни были, шеважа меня-таки выследили, но, к счастью, решили не просто прикончить, а сперва в плен взять. Тут-то Гури и подвернулся как нельзя вовремя. Это теперь я понимаю, почему он ни с того ни с сего за меня, за фолдита, вздумал заступаться, а тогда я вообще не понимал, что к чему. Кто ж знал, что он родную кровь почуял? Мне, признаться, не до него было. Только уж когда он ночью стал у меня на ногах веревки резать, я смекнул, что дело нечисто. А он еще тут возьми да и заговори по-нашему. Плохо, правда, едва понятно, но бегло, а главное, по существу. Давай, говорит, дуй отсюда, и на звезды показывает, чтобы, мол, я по ним дорогу нашел. Не тут-то было! Кто-то из стойбища заподозрил неладное и поднял тревогу. Что нам было делать? Вот мы оба и дали деру, пока не схватили. Да только снова далеко нам уйти не дали. Трое самых прытких преследователей подкрались к нам в овраге, пока мы там дух переводили, и накинулись с ножами и топорами. Хорошо еще, что в спешке луки забыли прихватить. Не то бы издали постреляли за милу душу. А так я стал невольным свидетелем неописуемого зрелища, когда Гури, мой ровесник, без видимых усилий расправился в два счета со всей троицей и даже не поцарапался. Я ему, чего, мол, ты со мной возишься, дел что ли своих мало, да и негоже сородичей своих таким вот образом потрошить, а он только знай себе улыбится, рыжая морда, и времени на объяснения не тратит. Короче, завел он меня в конце концов неведомо в какую глушь, а там смотрю, пруд большой, прямо посреди леса, а на самом берегу косится изба, не то, чтоб наша, но и не дикарская. Ты ведь знаешь, что шеважа лучше гнезда будут вить, чем на земле ночевать станут. Так вот, стоит прямо, можно сказать, на воде домик эдакий, так себе, надо сказать, домик, для зимы явно не предназначенный, но стоит себе и покачивается. Только мы приблизились, а оттуда нам навстречу дедок невзрачный выходит. Голова бритая, седая бородка в косичку заплетена. Обращается на непонятном языке, но сердечно – видать, здоровается. А у самого глазки узкие, хитрые, не то подмигивают, не то жмурятся в улыбке. Не понравился он мне сразу. Но не уходить же. Столько по лесу побегать, дважды от верной смерти уйти, и все напрасно? А тут еще Гури деду кланяться низко стал, что-то говорит по-своему, объясняет. На меня то и дело показывает. Я в ответ пару раз кивнул для приличия, а сам думаю, чего ему от меня надо. Оказывается, ничего. В дом нас пустил, за стол, точнее, на пол усадил, угостил какими-то лесными яствами, от которых, признаться, у меня на душе повеселело, а сам сидит себе тихонько на подушке тонюсенькой и наблюдает, посмеиваясь. Тут заходит в горницу мальчуган, серьезный не по годам, хмуроватый, глазами тоже узкими сверкает исподлобья и что-то сердито так дедку говорит. А тот вдруг в лице изменился да как цыкнет на него – парень чуть с ног ни свалился, благо уже к нам подсел. Стал нам кланяться, бормотать чего-то, руку тянет для пожатия. Смотрю, провожатый мой, Гури то есть, ему руку жмет и мне подмигивает, мол, давай, не теряйся. Я его примеру последовал, а рука у мальчугана совсем не детская, я аж нашего тогдашнего кузнеца вспомнил, так он мне мои пальцы сдавил. Ничего, выдержал кое-как. Этим мальчуганом Дэс’кари Сину и оказался.