– Мне пора тоже ложиться. До завтра, Валбур.

– Спокойной ночи, Фелла…

Он, наверное, ещё что-то говорил. Она не дослушала, подобрала линги и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Этот разговор порядком ей надоел, однако теперь она знала, что хотела. Ротрам получил недостающие звенья цепи и теперь попытается этим воспользоваться.

Спальня Валбура располагалась на втором ярусе центрального дома среди ей подобных, обустроенных для гостей. Отсюда Фелле предстояло вернуться в левое крыло, туда, где её давно уже ждут.

Зачем она сочинила эту историю про Орелию? Сказала первое, что пришло в голову. Наверное, чтобы, с одной стороны, не расстроить его отказом и не оттолкнуть, а с другой, предупредить всякие попытки перейти от навязчивых домогательств к никому не нужной близости. Такого мужчину, как Валбур, хорошо иметь любой женщине в роли воздыхателя и защитника. Лишь бы не давать ему иметь себя. Держать на коротком поводке. Кормить несбыточными обещаниями и знать своё дело.

Она вышла на улицу и пробежала через двор, не обращая внимания на охранников, которые наверняка сейчас следили за ней, завидуя тому, ради кого она готова была без застенчивости врать, предавать друзей и мёрзнуть до костей. Раньше она думала, что такое невозможно, что в жизни не может быть ничего важнее её Тома, которому она слишком рано научилась заменять мать, а потом и отца, но недавно она встретила того, кто одним взмахом сильной руки смёл со стола все её прежние ценности и дал взамен чувство, о котором она раньше боялась и мечтать.

Она толкнула тяжёлую дверь и юркнула в дом. Едкий запах мужского пота настолько пропитал здесь каждый уголок, что чувствовался даже на холоде. Зал для занятий бойцов стоял пустой и покинутый с тех самых пор, как большая часть их отправилась со своим учителем Рэем в замок. Те, кто пришли на их место, здесь не занимались – только ночевали.

Одинокий факел потрескивал на центральном столбе и грозил в любой момент погаснуть.

Фелла взбежала по лестнице, но пошла не к спальням воинов, откуда доносился богатырский храп, а в обратную сторону, по узкой галерее со скошенным потолком, за которым находилась одна-единственная комната. Дверь была приоткрыта.

Фелла осторожно поставила линги на пол, на пороге сбросила с себя всю одежду и гибкой тенью скользнула под спасительное одеяло, где её уже ждали та самая рука и то самое чувство.

– Я пришла.

– Я это заметил.

– Ты не рад?

– Ты меня разбудила.

– Извини.

– Требую поцелуй.

– Сюда? Или вот сюда?

– Нет, пониже.

– Так?

– Ещё…

– …

– Достаточно. Ты мне что-нибудь откусишь.

– С каких это пор ты стал меня бояться?

– С тех пор, как узнал тебя.

– Я так изменилась?

– Ты меняешься на глазах.

– Правда?

– Ты становишься влажной.

– Для тебя.

– Похвально. – Смех. – Я это ценю.

– Докажи.

– Сперва расскажи, что ты узнала.

– Почему ты думаешь, что я что-то узнала?

– Ты не из тех, кто зря тратит время. Тебя слишком долго не было.

– Может быть, я отдавалась ему.

– Прекрати или я сделаю тебе больно.

– Сделай.

– Что он сказал?

– Сделай больно, тогда скажу.

Рука с силой сжала её левую грудь. Завтра на этом месте будет синяк. Пять следов – его пальцы.

– Ты был прав. Он принёс Ротраму рукописи из замка, судя по всему, перечни родословных. Говорит, Ракли не единственный потомок Дули. Но он не запомнил имён остальных.

– Бестолочь!

– Ему простительно. Подозреваю, что он даже не умеет читать.

– От него этого и не требуется. Что ещё?

– Неужто этого мало? Теперь ты знаешь, что хотел. Разве я не заслужила ласки?

– Ты заслужила хорошей порки.

– Я согласна.

– Иди ко мне.

Она любила отдаваться ему без остатка. Вот уже пятую ночь они проводят вместе, и оба никак не могут насытиться. У него жёсткая борода, волосатая грудь и бестрепетные руки. И он всегда её хочет. Фелле нравится его неутомимая твёрдость. Поначалу она смущалась, но это быстро прошло. Рядом с младшим братом она чувствовала себя умудренной женщиной; среди тех, кого развлекала своими песнями – красивой дорогой игрушкой, которую все хотели, но до которой боялись дотронуться; теперь же она и женщина, и игрушка, и подстилка, и воительница. А сегодня ещё и хитрая лазутчица. Он должен её за это вознаградить.

Она даже не заметила, как он вошёл в неё, и вся задрожала лишь когда ощутила, что прижата к жёсткому настилу кровати его мощным телом, старающимся по привычке её изломать, измять и разодрать. Он был с ней жесток, но она искала в его объятьях именно этого. А потом они вместе рвались в бешеной скачке к отвесной скале, резко обрывавшейся с пропасть, чтобы испытать чувство бесконечного парения, полёта через время и пространство, который медленно кружил их и в конце концов всегда безошибочно доставлял сюда, на это упоительно-неудобное ложе воина, неудобное для сна, но упоительное, потому что до сна ли!

– А теперь ты расскажешь мне, что задумал?

– Нет.

– Ты обещал!

– А ты обещала не вмешиваться в мои дела, певунья.

– Ты груб!

– Можешь меня за это поцеловать.

– Всего-всего…

Она ползала по нему, как кошка, проверяя языком и губами, всё ли на месте и схож ли вкус с тем, что она помнила по прошлой ночи. В доме Ротрама слишком много соблазнов. Одна рыжая дикарка чего стоит. Разве что не кидается на первого встречного. Зато все они с радостью щенков кидаются на неё. Ротрам знает, чем привлечь и удержать любого воина. Он и её использовал по своему усмотрению, прикрываясь благородным желанием спасти от преследования. На самом деле спас её спящий сейчас и ни о чём не подозревающий Валбур, а Ротрам лишь дал возможность неплохо заработать и свёл с важными людьми. Важными для него, конечно. Взять хотя бы тех железоделов, литейщиков и рудокопов, которых он собирал под своей крышей перед самым вторжением вражеского войска. Ей хватило нескольких песен, чтобы совершенно очаровать собой этих степенных старцев, а когда он намекнул, не приказал, а только намекнул, что было бы неплохо, если бы она показала им что-нибудь из своих танцев, причём не обязательно в одежде, она переступила через женскую гордость, как через последнюю рубаху, и отплясывала перед ними нагишом достаточно долго, чтобы влюбить в себя окончательно. Так что лёгкое унижение оказалось вовсе не позором, а настоящим триумфом. Теперь, когда всё закончится, она будет нарасхват в их домах и домах их знакомых. Едва ли они, покинув гостеприимного Ротрама, про неё забудут. А уж она про них – точно никогда. Они явились в гости на своё собрание раздосадованными и при деньгах, а ушли восвояси счастливыми и почти нищими. Ещё парочка таких вечеров, и она сможет позволить себе прикупить хорошую избёнку поближе к замку. Тем более что в свете последних событий это едва ли обойдётся ей дорого: теперь непонятно, где жить страшнее – возле замка или на окраине, среди фолдитов.

– Ну всё, хватит, уймись, красавица! Я уже весь промок от твоих поцелуев.

– Скользким ты мне ещё больше нравишься.

– Я устал.

– Меня не обманешь. Я хочу тебя.

Он что-то ответил, но она не расслышала, потому что уже снова сидела на нём и во весь опор скакала вперёд, навстречу новой пропасти…

Ночью ей приснился странный сон, как будто она купается в обводном канале, а на берегу стоит незнакомый старик и грозит ей пальцем. Он был по пояс голым, а по груди из раны под сердцем текла кровь.

Она проснулась от ужаса, и увидела, что уже давно рассвело. Обычно она старалась покинуть эту не успевающую высохнуть за ночь постель первой, чтобы её не заметили ночевавшие поблизости воины. Ему бы это не понравилось. Но сегодня её никто не разбудил, и теперь она лежала, укрытая до подбородка пропахшей его потом шкурой и смотрела, как он, стоя к ней спиной, умывается в углу комнаты из кадки. При свете дня он казался ей всегда иным, нежели в темноте, когда она могла лишь чувствовать и воображать его. Волосатая спина сплошь в шрамах, крепкие мускулы, некрасиво свалявшиеся за ночь патлы на лысеющей голове, взъерошенная борода – что уж такого привлекательного она в нём нашла? Для неё самой это была загадка.

Когда он оглянулся, она радостно ему улыбнулась и спросила, как всегда:

– Ты меня любишь?

– Ты уже слышала мой ответ много раз. Вставай. Мы сегодня оба проспали.

– Торни, ты невыносим!

Она подумала о брате и решила, что будет лучше, если опередит его желание во что бы то ни стало разыскать её и рассказать какую-нибудь очередную ерунду. Если про их связь узнает Том, вторым будет Валбур. А ей почему-то очень не хотелось наносить ему эту обиду.

– Дай мне мою одежду.

– Сама, сама!

Она откинула одеяла и позволила ему смотреть, как ходит голышом по его спальне, торопливо одеваясь. В итоге довольными остались оба. Прежде чем отпустить, Торни заключил её в объятья и поцеловал в лоб. Она отстранилась, изображая раздражение, на всякий случай заглянула в смеющиеся глаза и убежала, не забыв прихватить линги.

Улыбка не сходила с его лица всё время, пока он уже в одиночестве заканчивал приводить себя в боевой порядок, надевал и зашнуровывал полагавшиеся ему по долгу доспехи, привязывал к поясу собственными руками выкованный меч в красивых ножнах и выходил на двор проверять, все ли из его людей по-прежнему знают свои обязанности.

Улыбался Торни ещё и потому, что не было причин для расстройства. Хотя вокруг всё уверенно рушилось и шло прахом, в его жизни, казалось, наоборот, начиналась полоса везенья и сплошных удач. Любовь самой красивой девушки Вайла’туна, доставшейся ему девственницей, была при этом далеко не на первом месте. Победить в «крови героев», купить роскошную избу, заиметь в своё распоряжение сразу несколько кузней, стать воеводой пяти сотен отборных бойцов и в довершении всего быть избранным аолом наиболее могущественного в Вайла’туне сомода, сомода железоделов, вот чего он играючи достиг всего лишь за какую-то зиму. А если и дальше всё пойдёт так, как он замыслил, то к концу зимы, который наступит теперь уже довольно скоро, его место будет считаться вторым после самого главного во всём Торлоне. И тогда от подобных Фелле у него не станет отбоя. Ей придётся потесниться. Потому что совершенно изгонять её из своей жизни он не намерен. Он злопамятен, но ценит и тех, кто ему чем-то помог. А Фелла не только развлекла его в тот момент, когда он думал, что умрёт от скуки, но и добыла для него весьма немаловажные сведения. Которыми теперь осталось только правильно распорядиться.

Завидев пятидесятника, к нему подошёл один из ночных дозорных, свер, и доложил, что никаких происшествий или изменений не произошло. С равнодушным видом выслушав сообщение о том, что шеважа по-прежнему стоят лагерем под присмотром фолдитов и части гарнизона, он задал вопрос, который сейчас интересовал его куда как сильнее:

– Ротрам не вернулся?

– Нет, хевод Торни, не вернулся.

– Хорошо, ступай спать.

– Да, хевод Торни!

– Ступай, ступай.

Приятно иметь дело с послушными остолопами! Где только их так муштруют? Неужели на ристалищном поле? Хорошо бы они с таким же умением владели оружием. Однако стоит поспешать, чтобы не подводить своего благодетеля, Ротрама, которому не престало знать о его истинных замыслах.

Торни отправился на конюшню, где велел оседлать себе коня поспокойнее. Верхом он в своей жизни ездил мало, а потому даже сейчас относился к этому как к вынужденной мере. Время! Сейчас оно требовало решительности. Собственно, как всегда.

За время осады жители Вайла’туна, похоже, совсем забыли свои былые привычки и совершенно перестали убирать снег перед и между избами. Должно быть, они считали, что сугробы помешают врагу подобраться к ним и таким образом защитят. Глупые придурки! Правда, это указывает на то, что они совершенно не верили в помощь своих, которым тоже придется вязнуть по колено в снегу. Что ж, тут их понять можно: нынешние правители замка своим бездействием добились того, что им окончательно перестали доверять. Тем лучше! Немногие станут возражать, когда этим трусливым себялюбцам предложат достойную замену.

Ему пришлось пробираться окольными путями, иногда умудряясь переходить на лёгкую рысь, иногда бросая послушного коня крутой грудью прямо на сугробы. Скоро продвижение облегчилось поскольку чем ближе к замку, тем оживлённее становилось. Первое, что бросалось в глаза и поражало – обилие лошадей. Совсем недавно они считались непозволительной роскошью, а теперь Торни видел и женщин и даже детей, ведущих великолепных жеребцов, осёдланных, в попонах под уздцы. И почти никому не было до них дела. Все как будто понимали, что эта достойная цена за то, что эти люди, не щадя себя, самоотверженно бросились на захватчиков и сокрушили их, спасая трусов, решивших отсидеться по домам. У некоторых в сёдлах сидели гордые мальчуганы или даже девочки, а отец или мать шли рядом, радостно размышляя о том, как и чем кормить такую животину.

Хотя Торни знал о произошедшем накануне лишь понаслышке, он вовсе не относил себя к тем, кто лишил себя этого праздника. Его место было не в бою, а в поместье Ротрама, которое, случись что, защищать пришлось бы именно ему, а не этим довольным собой людям. И пусть им досталась часть добычи – главное достанется ему.

То и дело по пути попадались мерги, которые парочками или по трое скакали мимо или навстречу и кивали ему, когда замечали яркую нашивку на груди, под распахнутой шубой. Сегодня и в самом деле было не по-зимнему тепло и солнечно. Того и гляди сугробы превратятся в лужи и потекут из-под копыт весенними ручьями. Что до мергов, то считалось, что они следят за соблюдением порядка. Вероятно, по приказу Тивана, кого же ещё? Он один остался из заседавших некогда в тронной зале. Что ж, посмотрим, насколько крепко ты держишься на троне…

– Эй, Торни, ты случаем не в замок? – окликнул его кто-то.