– Так я не убил его?

– Кого? Ротрама? – Фелла потрепала брата по волосам, и тот послушно уступил ей место. – А тебе хотелось?

– Они сказали, что… – Он не стал договаривать, осознав, что это уже не сон, а лишнее слово может испортить всё очарованье происходящего. – Что со мной произошло?

– А ты не помнишь?

– Помню, но как-то смутно. Как заснул, не помню совсем. Я давно тут?

– Ты пришёл несколько дней назад, ночью. У тебя вроде бы было какое-то послание из замка. Но, пока ты разговаривал с Ротрамом и Биртоном, сказалась полученная накануне рана, и ты потерял сознание. Наверное, из-за жары в бане.

– Это был ядовитый нож, – возразил со знанием дела Том.

– Да, лекарь считает, что в полученную тобой рану проник яд и вызвал приступ сильной лихорадки. У тебя был бред.

– Ты звал её, – заговорчески подмигнул Том, косясь на сестру.

– Значит, это не было бредом, – нашёл в себе силы пошутить Валбур. – Так это вы меня выходили?

– Они тут не при чём, – прозвучал весёлый женский голос. – Тебя выходила я. Они мне только мешали.

Валбур повернул отяжелевшую голову и увидел подходившую к постели невысокую девушку со смеющимися глазами и подносом в руках. На подносе стояли такие же маленькие, как она, кружки и бутылочки. Он не сразу признал Кади.

– Ротрам не простил бы мне, если бы с тобой что-то произошло.

– Но вы же… вернулись в Обитель!

– Знаешь, как у нас там говорят, – сказала Кади, деловито расставляя принесённые снадобья на стуле возле кровати, – «Обитель для Вайла’туна, а не Вайла’тун для Обители». Я всегда с теми, кто во мне нуждается.

– Вы… чудо, Кади!

– Я тебе тоже по-своему благодарна. Том, принеси-ка мне вон ту ложку и помой её в этом блюдце. Ты стал для меня поводом понять, что моё место сейчас здесь, с Ротрамом, каким бы гадким ублюдком он мне иногда ни казался. Достаточно, давай сюда. Фелла, дай-ка мне вон то полотенце. Нет, которое рядом. Ага, да, его. Видишь ли, Валбур, мы, женщины, всегда хотим чего-то несбыточного и часто отказываемся видеть то, что находится прямо перед нами. Когда мы начинаем это понимать, мы оказываемся слишком стары, чтобы применить полученные знания в жизни. Поэтому самые умные из нас поступают вопреки желаниям.

– Или слушаются умных советов, – добавила Фелла.

– Именно. О чём впоследствии стараются не жалеть. – Девушки обменялись улыбками, и Валбур блаженно закрыл глаза.

Теперь осталось лишь понять, в какой момент он провалился в беспамятство. До того, как Ротрам поведал ему о Фелле или всё-таки после? Судя по тем ощущениям, которые сейчас витали в воздухе и ласкали его обонянье и слух, большую часть той злополучной беседы в бане он выдумал. Не мог Ротрам так жестоко с ним поступить. Он был хорошим человеком, к которому тянутся все и даже такие неземные создания, как Кади.

Вероятно, он опять впал в забытье, потому что, открыв глаза в следующий раз, обнаружил у своей постели только Феллу. Она сидела на стуле боком к нему и тихо перебирала струны лингов. Комната освещалась только пламенем очага.

– Фелла…

– Меня прислал Ротрам. – Она словно оправдывалась. – Я тебя разбудила?

– Нет, нет, продолжай. Ротрам?..

– Ну, я шла тебя проведать, и он попросил передать тебе привет. Как ты сегодня?

– Послушай, мне показалось, что тут была Кади со своими лекарствами? Я что-то окончательно запутался…

– И Кади здесь, и я, и Том. Он просидел у тебя весь день и пошёл спать.

– Спасибо вам.

– Валбур, мы все тебе признательны, так что нас не за что благодарить. Я ведь знаю, что ты для меня сделал. Том рассказал. – Она отложила жалобно пискнувшие линги и пересела к нему на кровать. – Ты рисковал жизнью ради Тома, рисковал ею ради меня.

– Что у тебя с Торни? – неожиданно для себя выпалил он и заставил себя смотреть, как изменится её лицо.

Фелла удивлённо подняла брови, задумалась, хотела что-то ответить, но с улыбкой промолчала.

– Ты ведь играла для него? – озадаченно настаивал Валбур, понимая, что своими дурацкими вопросами только рубит под собой сук. Под ним была бездна.

– Ты хочешь спросить, спала ли я с ним? – Она провела рукой по волосам. Какие же у неё красивые длинные пальцы! – Нет, не спала. И ни с кем никогда не спала. Только с Томом, когда нам приходилось ночевать не дома. Ты это хотел услышать?

– Да.

– Не знаю, что обо мне могли тебе наговорить, но я не хорена.

– Фелла…

– И я спокойно отношусь к мужчинам. Я знаю, что многим хочется быть со мной накоротке, узнать меня поближе, как вы иногда выражаетесь, поглубже, узнать, из чего я сделана, каково мое тело без одежды, как я выгляжу по утрам и чем пахну. Мне делали соответствующие предложения. Много раз. С самого детства. Не скажу, что мне это всегда не нравилось. Иногда я в душе жалела, что отказываю, но не могла поступить иначе.

– Но почему?

– Ты не поймёшь.

– Попробуй! – Валбур приподнялся на локтях.

– Хорошо, но обещай, что это останется между нами. Даже Том не знает.

– Обещаю. – Ему не терпелось выяснить причину своего будущего горя.

– Однажды я была влюблена. По-настоящему. В женщину. Она покинула меня. Предпочла мужчине. Бросила. Я всё ещё жду её возвращения и верю в то, что оно состоится, если я сохраню ей верность и чистую совесть. Теперь понятно? – Было видно, что, высказавшись, она досадует на себя.

– Теперь понятно. – Валбур откинулся на подушку, перевёл дух. Он опасался чего-то иного, более страшного и необратимого. – Почему ты сама не можешь вернуться к ней? Первой.

– Потому что я не знаю, где она. – Почувствовав в нём благодарного слушателя, Фелла заметно воспрянула. – Боюсь, её уже нет в живых.

– Как такое может быть?

– К сожалению, очень просто. Ты ведь наверняка слышал о том, что сын Ракли, Локлан, перед самой зимой сбежал из Вайла’туна? Говорят, они отправились на ту сторону Бехемы. «Они» – потому что в это безумное бегство он прихватил с собой нескольких друзей. Среди них была и она, Орелия…

– Красивое имя.

– Оно было ей подстать. – Фелла помолчала. – Валбур, ты не сердишься на меня?

– За что! Ты призналась мне в том, что любишь другого человека, и я моту только ценить твою откровенность. Поверь, я никому об этом не расскажу. Я умею хранить чужие тайны. Мне очень жаль.

– Мне тоже очень жаль, Валбур, – эхом отозвалась Фелла и погладила его по руке. – Ты очень хороший, смелый, верный. В другое время я бы наверняка согласилась…

– Правда?..

Она лишь кивнула и отвернулась.

– Послушай, – спохватился он, испугавшись, что сейчас она уйдёт, и попытался удержать ещё хоть ненадолго, переведя разговор на другую тему. – В прошлый раз ты мне сказала, что я провалялся здесь уже несколько дней. Значит, сейчас прошло ещё какое-то время…

– Сегодня третья ночь, Валбур, – поспешила уточнить Фелла, отворачиваясь, и, как показалось ему, смахивая слезу.

– Тэвил! Целая вечность! Расскажи мне, что произошло там, в Вайла’туне. Там ведь наверняка что-то произошло. Разноцветные пришли? Их пустили? Или была новая битва? Что говорят?

– В том-то и дело, что я знаю лишь то, что говорят. А говорят, кто во что горазд, всё это очень странно и непонятно. Том иногда убегал на смотровую площадку и потом рассказывал, что удалось увидеть. – Фелла помолчала, а он смотрел на неё и думал, до чего же красивый у неё голос. – Короче, два дня назад их войско всем скопом двинулось в сторону замка. Мы думали, как отреагируют на это фолдиты, которые продолжали стоять наизготовку и ждать. Вероятно, их успели предупредить, потому что они не стали нападать. Только снялись с лагеря и подошли ближе, чтобы враги продолжали чувствовать угрозу и вели себя прилично. И тут, ты не поверишь, из Пограничья вылетает огромная толпа шеважа и ударяет всему этому воинству в зад. Никто этого не ожидал. Всадники с лошадьми вязли в снегу и были неповоротливыми, а шеважа, похоже, пользуются такими же снегоступами, что и мы, причем довольно ловко, так что им не составило большого труда добежать через поле до врага и начать крушить его задние ряды раньше, чем те успели толком развернуться. – Когда она вспоминала увиденное братом, глаза её блестели ужасом и восторгом. – Шеважа было очень много, но всё-таки гораздо меньше, чем всадников. И тут фолдиты словно очнулись. Понадевали снегоступы и тоже двинули на неприятеля. Вместе они уже составляли хоть и недостаточную, но немалую силу. Грохот побоища стоял такой, что даже мы здесь его слышали, не напрягаясь. Народ высыпал из домов. Все хотели узнать, что происходит.

– А что виггеры? Неужели замок не стал помогать? – Валбур смотрел на девушку во все глаза, ловя каждое слово.

– Поначалу всё к тому и шло. Мне удалось забраться к Тому. Ротрам стоял рядом с нами и орал так, словно надеялся до них докричаться. Называл трусами и предателями. Все орали. Я думала, что мы свалимся. Тем временем всадники кое-как умудрились перестроиться и бой начался на равных, наши и шеважа наседали, но никто уже не отступал. Как я поняла, эти всадники ведут войну не как наши, всем скопом, а порознь, каждая часть делает своё дело. Том у меня глазастый, первым заметил, что они заняли круговую оборону, а в центре освободили место для чего-то, о чём мы догадались позже. Это были какие-то метательные устройства. И метали они огонь. Что-то вроде горящих камней на пару со стрелами размером чуть ли не с хорошее бревно. Даже Ротрам потом сказал, что ничего подобного раньше не видел. Пока шла битва, эти стрелы и камни полетели в сторону Вайла’туна, добили до ближайших изб и подожгли их. И только тогда Вайла’тун проснулся.

– Я знал! Я знал!

– Народ бросился тушить пожары, чтобы пламя не перекинулось дальше. К счастью шёл снег, и не было сильного ветра. Иначе это был бы конец. Пока одни возились с огнём, другие, видимо, рассвирепев, похватали, что попало, и побежали на помощь фолдитам. Отсюда не было видно, но потом говорили, что среди них были женщины и даже старики. Кому охота, чтобы твой дом сжигали какие-то чужаки! Тут и воинство наше доблестное прорвало. Может, конечно, они к торжественной встрече противника готовились, столы с угощениями накрывали и всякое такое, но только уж больно небыстро до них дошло, что нужно действовать совсем по-другому: выполнять свой долг, а не чей-то приказ. Короче говоря, они повалили из Вайла’туна отряд за отрядом, пешими, и ударили всадникам в бок. Только тогда те попятились. Сперва прекратили вылетать огненные камни. Потом мы увидели, что они отступают к Бехеме, теснимые с трёх сторон.

– Здорово! В тиски попали, сволочи!

– Ну да. Тут как раз Кади снизу крикнула, что ты очнулся, и мы не стали ничего досматривать.

– Ради меня?

– Валбур, не глупи! Ты значишь для Тома и для меня гораздо больше, чем я могу тебе об этом сказать.

Он взял её за руку. Она не отстранилась.

– Так что было после? Чем всё закончилось?

– Не думаю, что всё закончилось. Приятель Ротрама Биртон вообще говорит, что это только начало. Они утром ещё послали гонца в замок, чтобы тот выведал подробности. Парень вернулся совсем обалдевший. Говорит, за Стрелянными Стенами настоящее светопреставление: кто по избам забился, кто, наоборот, на улицу высыпал, все при оружии, всюду виггеры рыщут, народ из-под стен замка разогнали, на их место пленных всадников затаскивают, кто уцелел, фолдиты тоже по домам расходиться отказываются, ждут кого-то или чего-то, а в том месте, где был вражеский лагерь, теперь жгут свои костры шеважа и тоже ждут решения.

– Не понял… Они что же, на дружбу что ли нашу рассчитывают? После всего того, что было?

– С ними вообще ничего не понятно. Гонец смог сообщить только то, что понял, а понимал он тоже с чьих-то слов. Говорят, действиями шеважа направлял сам Дули. Да, не смотри на меня так. Дули был их предводителем. Во всяком случае, на том, кто их возглавляет, были его доспехи. Кто-то признал шлем, кто-то меч. А ещё говорят, что у него есть жена, причём из наших, не рыжая. Кто бы мог подумать, что шеважа когда-нибудь сядут за стол переговоров!

– Так они там переговариваются? Вообще-то это именно то, чего добивался один человек, наш с Ротрамом знакомый. Ротрам знает?

– Как только гонец вернулся, они с Биртоном собрались, попрыгали в сани и укатили в замок.

– Кажется, я даже догадываюсь, зачем.

– В самом деле? Потому что даже Кади теперь места себе не находит. Он ей ничего не сказал. Только что, мол, любит и вернётся другим человеком. А зачем ей, спрашивается, другой?

– Ну, может, он не это имел в виду.

– В смысле?

– Перед тем, как я сознание потерял, мы как раз обсуждали с ним и с Биртоном, кто теперь в замке главным должен сделаться. Чтобы власть не упустить. Потому что если власти не будет, Вайла’туну смерть. Я оттуда принёс кое-какие важные рукописи. Меня попросили их передать. Если я правильно помню, Биртон в них быстро высмотрел, что, оказывается, у Ракли, то есть, я хотел сказать, у Дули было на самом деле не одна, а две жены, так что прямым его потомком является не только Ракли, но и ещё несколько людей. Имён я не запомнил, но Ротрам, кажется, их знает.

Он увидел, с каким интересом Фелла его слушает. Сейчас она была такая же прекрасная, как в их первую встречу, только более взрослая что ли, более спокойная, более уверенная в себе. То, что подобная ей девушка сидит на его кровати, ухаживает за ним, делится своими тайнами, само по себе было чудом. Что с того, что она не может ему принадлежать так, как он бы того хотел? Кто он, чтобы хотеть несбыточного? Она рядом, и одно это уже подарок судьбы!

– Ты считаешь, что Ротрам станет выдвигать новых преемников?

– Почему бы и нет. Важнее, кто его будет слушать.

– Он умеет говорить.

– Да уж, этого у него не отнять. Фелла…

– Что?

– Когда всё это закончится, мы сможем хотя бы остаться друзьями?

– Если нет, то Том меня не простит. Конечно, да.

Он почти отважился притянуть её за руку к себе, чтобы поцеловать, но оказался слишком слаб. Девушка мягко высвободилась, улыбнулась и встала.