Большой Совет собирался вдали от посторонних глаз и ушей. Собственно, собирался он в этом месте всего лишь второй раз. Первый сбор Гури застал, когда возвратился лазутчиком из Вайла’туна, и попал на обсуждение вопиющей неудачи, постигшей отряд Тикали, решивший взять ближайшее к опушке поселение илюли с быстрого налёта. Илюли тогда оказал неоценимую поддержку Дэс’кари Сину, оказал, сам того не желая, просто потому, как потом выяснилось, что мстил Тикали за смерть отца. Вероятно, знай он в тот момент правду, которую знал теперь, несдобровать было бы илюли, но получилось то, что получилось. Старейшины были в гневе, самостоятельность Гела принесла много горя, и если бы не смелое вмешательство Гури, не имевшего права выступать на Совете, но получившего его как непосредственный свидетель произошедшего, причём со стороны врага, Гела могли ждать серьезные неприятности. Гури убедил возмущенных слушателей в том, что задача погибшей стаей была почти выполнена, причём довольно легко, и только неожиданное появление в тылу лихого всадника с поразительными способностями бойца, отчаянной отвагой и ненавистью мстителя спасли илюли от верной гибели. Ему удалось избежать признаний в том, что он знаком с этим воином лично, более того, что разговаривал с ним сразу после сражения. Свою осведомлённость он объяснил тем, что будто бы подслушал разговор самих илюли. Гел в долгу перед ним не остался, и с тех пор они стали достаточно близки, чтобы Гури мог при желании посещать Совет. Хотя такого желания у него отродясь не было. Поэтому и сейчас он попрощался с Зорком и свернул к своему гнезду.

Кеита сидела на ветви с завернутым в шкуру малышом на руках. Ближайший костёр должен был хорошо их согревать, так что волноваться за них Гури не приходилось. Причин для волнения и без того хватало. Рядом с Кеитой находилась её подруга, Кора из клана Фраки, тоже молодая мать, ребёнок которой сейчас спал в сумке у неё за спиной. Они были ровесницами, однако если Кеита восхищала своей статью, высоким ростом и почти мужским разворотом плеч, Кора рядом с ней смотрелась совсем девочкой. Она была женой одного из близких друзей и соратника Зорка, Малика, младшего из четверых братьев и единственного, оставшегося в живых. Малик часто пропадал в Лесу, то охотясь, то тщетно выискивая илюли, чтобы отыграться на них за братьев, а Кора коротала время с Кеитой, обсуждая радости и горести материнства.

Гури помахал им рукой и пошёл дальше, к тому костру, где он недавно видел Бокинфала.

– Я рада, что вчера всё обошлось, – сказала Кора, следя за ним и задумчиво наматывая на рукавицу длинную прядь. – Зорк был сам не свой.

– А ты чего хотела? – Кеита прикрыла ладонью мордашку сына от налетевшего порыва холодного ветра. – Его стража проворонила волчиц. Надеюсь, твоему Малику не досталось? Я слышала, как Зорк кричал.

– Малика я не вижу уже второй день. Он вчера ещё утром отпросился у Зорка и пошёл искать медведя, который снился ему несколько ночей кряду. Сказал, что должен выследить его и убить, потому что медведь во сне просит его об этом. Дух медведя хочет вселиться в нашего сына.

– Какие страсти ты рассказываешь, – улыбнулась Кеита.

– Почему? Медвежий дух ему не повредит, – кивнула Кора себе за спину. – Ты же знаешь, что мы, Фраки, считаем своими предками бурых медведей с болот.

– Мой Гури придерживается другого мнения.

– Насчёт Фраки? Откуда ему знать?

– Насчёт всех. – Кеита села поудобнее. – Он говорит, что раньше илюли были частью нас. А потом мы их просто изгнали. Или они нас.

– Этого не может быть. Если они наши братья, то с братьями не воюют.

– Но тогда зачем Фраки убивать медведей? С предками тоже не воюют.

– Ты ничего не понимаешь. Убивая предков в теле медведей, мы помогаем им скорее перейти в тела Фраки. Малик делает нужное дело.

– Надеюсь, с ним всё в порядке. Ты не боишься за него?

– Он обещал не подходить к медведю близко. Будет бить его из лука. Говорит, медведь снился ему старый и уставший от жизни.

– Старые медведи бывают самыми опасными. Им нечего терять.

– Ты меня успокоила. Теперь я буду думать об этом, пока Малик ни вернётся. Он обещал быть сегодня к вечеру. Думаешь, старые медведи по-прежнему сильны?

– Мой отец когда-то ходил на такого. Сломал два копья. Спросонья медведь бросается на всё, что движется. Кстати, из шкуры того медведя сделано вот это. – Она покачала сына. – Видишь, я тоже хочу, чтобы ему с рождения передавались силы медведя и деда.

– Вы уже нашли ему имя? – поинтересовалась Кора, спеша сменить тему.

– А вы?

– Малик считает, что с этим не стоит спешить.

– Но между собой вы ведь его как-то уже называете?

– Её.

– Ой, прости, я почему-то думала, что у вас тоже мальчик!

– В следующий раз. – Кора многозначительно погладила себя по животу. – Да, конечно, называем.

Кеита понимающе улыбнулась. Было не принято, чтобы посторонние знали первое имя ребёнка, данное ему родителями при рождении. Считалось, что это защищает его от любых напастей и удерживает зло, которым полнится Лес. После семи зим ребёнок получает имя от клана, и это имя становится главным, под которым его знают все сородичи. А до тех пор сын Гури будет оставаться для всех сыном Гури, а дочь Малика – дочерью Малика.

– Надеюсь, наши дети тоже подружатся, – сказала Кеита.

– Я в этом уверена. – Кора погладила подругу по руке. – У тебя будет красивый сын.

– Он уже красавец. – Она повернулась так, чтобы Кора увидела спящее личико. – Нос, как у отца, а брови, говорят, мои. Твоя дочь полюбит его.

Обе тихо засмеялись.

Малик наблюдал за ними из своего укрытия и понимал, что не сможет сделать того, что собирался, пока шёл сюда от Каменных Холмов, где провёл всю ночь в объятьях Игри, женщины из клана Вулчаки, которую обнаружил вчера раненой неподалёку от медвежьей берлоги и которая отдалась ему с таким жадным неистовством, что он окончательно потерял голову. Ещё она сказала, что если он готов приходить к Каменным Холмам, она будет приводить ему своих сестёр, чтобы он совершал с ними то же, что и с ней, потому что им всем нужны мужчины. Но мужчины, которых они ловят и делают своими пленниками, слишком боятся, и дети от них тоже получаются боязливыми и не всегда здоровыми, поэтому Игри хочет от Малика этих жертв добровольно, обещая удовольствие и тайну. Малику никогда не было так хорошо с Корой, как с ней. И он, не споря, согласился со всеми условиями. Однако по пути домой вспомнил про забытого медведя, вспомнил Кору и маленькую дочь, и понял, что не имел права давать Игри обещаний, которых не может выполнить. Он вернулся назад, но там, где они спали, уже никого не было. Тогда он поспешил обратно, думая лишь о том, что должен во всём признаться Коре и очистить свою совесть. И вот, глядя теперь на счастливо смеющуюся жену, он осознал, что не в силах разбить её сердце правдой. Отныне он должен врать ей, держаться подальше от Каменных Холмов, и предать Игри, которая подарила ему такое сладкое удовольствие, что он уже снова томится и мечтает о ней. Что ему теперь делать? Кора наверняка обо всём догадается и навсегда разучится смеяться. Зато на смех поднимут Игри её подруги. Он знал, что всю ночь она не сомкнула глаз, и что у неё был нож, которым она могла зарезать его во сне. Зарезать, потому что получила то, что искала. Но не сделала этого, то ли пожалев, то ли поверив его искренности. А он в благодарность предаст её, как предал Кору. И медведя, который теперь будет каждую ночь являться ему во сне и жаловаться на то, что так и не дождался его острого копья.

– Удачно поохотился? – услышал Малик за спиной знакомый голос.

Оглянувшись, он обнаружил перед собой тощего, как жердь старика с орлиным носом, которого звали Савдаким, и который был самым старым из всех старейшин не только Фраки, но и, наверное, вообще в Лесу. Те, кто уже стали стариками, помнили, как он давал советы ещё их родителям. Все ждали, что вот уж до этой зимы он точно не дотянет, но зима наступала, потом проходила, унося с собой наиболее слабых и немощных, а Савдаким только ухмылялся в острый подбородок, на котором теперь отказывалась расти даже седая борода, и жил дальше. Ходил он медленно, опираясь на тяжёлую палку, которую смастерил ему кто-то из внуков, но глаза имел тоже подстать орлиным, так что двух уток, торчащих из-за пояса на длинных шеях, он заметил безошибочно.

– Да вот, что получилось…

– Лучше, чем ничего, – хмыкнул Савдаким. – Что так?

– На медведя я ходил…

– Не нашёл что ли?

– Передумал в одиночку брать.

– Понятно, – сказал Савдаким так, будто понятно ему на самом деле было не только это. – Ну, хоть Кору свою накормишь. Чего тут прячешься? Ступай к ней. Вон она, красавица, сидит, тебя дожидается. Я издаля за ней наблюдаю.

– А сам куда?

– Совет Гел снова затеял. Будем войну обсуждать.

– Войну? Зимой?

Малик подумал, что речь, вероятно, идёт как раз о нападении Вулчаки, о котором поведала ему Игри, рассказав, как они с сёстрами столкнулись в овраге со стаей Тикали и приняли неравный бой, в котором она чудом уцелела, получив глубокую, хотя и не слишком серьезную рану от странного человека «со щитом на голове». Что за щит она имела в виду, Малик мог только догадываться. Выходит, Гел не намерен давать им спуску. Это решало многое. Игри очень жаль, но если он будет встречаться с ней, то предаст не только жену, но и свой клан. На это ни один здравомыслящий Фраки пойти не мог. Все видели последствия того, когда кого-нибудь из особо провинившихся изгоняли из клана. Их тела находили очень скоро неподалёку. Как правило, на них не было следов внешних повреждений, но изгои выглядели так, будто из них высосали все жизненные силы. Старейшины говорили, что это потому, что вне рода они лишились связи с предками.

– Тикали принесли сведения, что илюли слабы как никогда.

– Мы пойдём войной на илюли?!

– Вы пойдёте, – уточнил Савдаким. – Я своё отвоевал.

Не прощаясь, он похлопал Малика по плечу, потыкал палкой снег и неторопливо побрёл на Совет.

Когда он, наконец, добрался до облюбованной вождями поляны, посреди которой возвышалась одинокая сосна с кривым стволом, а теперь ещё и с болезненно пожелтевшими на нижних ветках иголками, Гел, сидевший на виду у всех на круглом изгибе ствола, подводил итог своему обращению:

– … и я сам готов надеть доспехи Га’левьяна, чтобы вести ваших воинов за собой.

– Если мои Гварки согласятся пойти, то за тобой, а не за предателем, – первым выкрикнул своё мнение вечно не сдержанный Гван.

Остальные одобрительно загудели.

– Я надену их не для вас, а для илюли, которые знают Га’левьяна под другим именем и чтят как героя, а не предателя. Увидев их, они должны понять, что к ним пришли не враги.

– Разве мы не их враги? – рявкнул вождь Питчи, одноглазый Рогл.

– Похоже, ты только что проснулся, приятель, – стукнул Гел кулаком по стволу. – Эй, послушайте! Кто может повторить, то, что я сказал в начале? Специально для Рогла.

– Я могу, – вскинул топор толстяк Крори, тоже старейшина Фраки и закадычный противник Савдакима в любых спорах. – Ты говоришь, что вся наша жизнь и жизни наших предков – чушь, которую ты можешь перечеркнуть одним взмахом меча. Какая-то птица, имени которой ты не хочешь открывать, принесла тебе на хвосте весточку о том, что илюли, убивавшие наших отцов, оказывается, вовсе не те, за кого мы всё это время их принимали, а такие же жертвы, как и мы. Кто-то чего-то не понял, не разобрал, перепутал, и теперь мы вот уже какую зиму воюем с ними, хотя они, по твоим словам, должны быть нашими лучшими друзьями. Похоже, Гел?

– Нас обманули так же, как и их.

– И именно поэтому мы теперь не можем бросить их в беде и обязаны погибнуть, спасая их от кого-то ещё, кто пришёл сделать за нас нашу работу и раз и навсегда покончить с илюли?

– А я так понял, – снова подал голос Рогл, – что на них напали такие же илюли. Не вижу разницы в том, кого убивать.

– Это потому, – оборвал его Крори, – что ты свой единственный глаз положил на их Дома.

– Да я там на всё положил, – заржал Рогл.

– Крори дело говорит, – поднял руку Дор, вождь клана Даги, отличавшийся от собравшихся тем, что, как и его сородичи, тщательно брил голову, оставляя длинный рыжий хвост лишь на самом темени. Даги считали себя потомками лис. – Я привёл своих воинов к тебе, Гел, сражаться с илюли, но я не поведу их сражаться за илюли.

– Это твой выбор, – спокойно ответил Гел, глядя куда-то поверх их голов. – Я не ожидал, что вы запоёте от радости и дружно побежите за мной, потому что до конца поняли мой план. Сейчас я с вами просто делюсь тем, что уже решил. Сегодня мы, Тикали, снимаемся с места и выступаем к Грозовому Дубу…

– … и Фраки, – поддержал его Зорк, бросая уверенный взгляд на Савдакима.

– … и все те, кому не безразлична жизнь их жён и детей. Ичуйчу уже разнесли весть. Завтра мы будем ждать. Если соберём Силу, обрушимся на новых илюли и поможем старым.

– Кто-нибудь что-нибудь понимает? – опять не выдержал Крори. – Я понял пока только то, что за меня, старейшину Фраки, уже всё обдумали и приняли решение. Но что это за решение такое? Ты, Гел, высоко сидишь. Может, объяснишь, что ты оттуда эдакое увидел, чего мне не видать?

– Я могу объяснить, – усмехнулся Савдаким. – Ты когда мочишься, петушка своего за пузом не видишь.

Грянул дружный хохот, причём Крори смеялся вместе со всеми. Закончив, посерьезнел, почесал спину рукояткой топора и как ни в чём не бывало снова призвал Гела к ответу:

– Один умник высказался. Твоя очередь, вождь.

– Я знаю, что илюли сейчас переговариваются. И если общего у них окажется больше, чем разногласий, они объединятся, и тогда мы можем навсегда забыть нынешний покой в Лесу. Но их силы неравны. Новые илюли сильнее. И если они на этом будут настаивать, договора не получится. Начнётся война илюли.

– Значит, мы должны сидеть и просто наблюдать, как они друг друга режут, – сделал вывод Рогл.