Она ответила нежным поцелуем.

– Ахим давно говорит о том, что мы должны быть едиными, – продолжал Гел. – Илюли – вабоны и венедда, и мы, кого вы называете «рыжими дикарями».

– Мне нравятся ваши волосы…

– Преграды для этого сейчас рушатся, но ибри постоянно возводят новые. Потом уже снова будет поздно. А у меня пока недостаточно воинов. Мне нужно собрать больше кланов. Они пойдут за мной, я уверен.

– Конечно…

– Для них для всех ты – моя пленница.

– Я и есть ваша пленница.

– Я смотрю на это иначе. У меня есть доспехи, у меня есть ты. Осталось только выиграть время. И это самое трудное. Но я попробую. Вон лежит верёвка, которой вчера был связан твой друг. Возьми-ка её.

Пенни спрыгнула с его колен и принесла два обрывка – остатки уз Бокинфала. Гел выбрал тот, что оказался подлиннее, и обвязал одним концом её шею. Второй конец намотал на кулак и потянул к себе.

– Вот так тебе придётся ходить со мной по стойбищу. Все должны видеть, кто ты есть и кому принадлежишь.

– Мне это даже почётно, хозяин…

– Во всяком случае, безопасно. Тебя никто не тронет. У нас тут разные попадаются. И вас не любят не меньше, чем вы не любите нас. Но на мою собственность никто не позарится. Как на доспехи, о которых тут все знают, и к которым никто, кроме меня, не смеет прикоснуться. Как вы его называете? Дули?

– Да. Вы тоже о нём слышали?

– Это единственный из илюли, кого мы чтим не меньше наших собственных героев. Только мы его знаем под именем Га’левьян.

– Красивое слово.

– На нашем языке оно означает «изменник».

– Ой, похоже на наше – фра’лейн! А почем вы считаете героем изменника?

– Потому что он изменил вам, илюли. Ради нас. Мы считаем, что он был первым и последним илюли, кто понял ошибку своих предков и хотел объединить нас. Ну, про объединение это я от себя добавил, потому что, скорее всего, это было именно так, а в сказках нам рассказывают, что он рассорился со своими воинами и решил их бросить и поселиться в Лесу, с нами. Но илюли проявили своё обычное коварство, загнали его в Болота, и он там погиб.

– А как эти доспехи попали к вам? – Она и не подозревала, что разговаривать с ним может быть так же интересно, как любить.

– Ахим прислал человека. Это должен был быть знак примирения. Мы вышли к нему, я и Зорк, мой помощник и брат моего отца, который… который видел тебя вчера. Зорк ожидал увидеть старые железки, и не поверил, что это настоящие доспехи Га’левьян. Они стали спорить. Я не успел вмешаться, как Зорк ранил или даже убил этого илюли, и мы были вынуждены скрыться, прихватив доспехи с собой. Потом наши старейшины сошлись на том, что они всё-таки настоящие, и я стал их хранителем, как видишь. И если вы тоже по-своему почитаете этого Га’левьян, думаю, Ахим прав: они могут нам пригодиться. А теперь идём, мне нужно отдать некоторые распоряжения.

Их появления на Подножной Ветви ждали. Гури в любом случае не стал бы сегодня далеко уходить от Гнезда вождя, но сегодня он испытывал чувство двойного долга: перед Гелом и перед красивой девушкой. Ночью Зорк рассказывал про неё у костра такие вещи, что Гури еле сдерживался, чтобы не накинуться на него. Будто он собственными глазами видел, как она стоит на карачках кверху голой задницей и чуть ли не сгрызает Гелу ногти на ногах. Представить себе такое было, конечно, забавно, и многие, кто собрались эти побасенки послушать, охотно ржали, но Гури их восторгов не разделял. Едва ли Гел, каким он его знал, будет так унижать даже пленницу, а она, хоть и пережила за последние несколько дней немало, вряд ли захочет такое терпеть. Зорк не унимался, и Гури почёл за лучшее незаметно уйти и вернуться в своё гнездо к Кеите. Ночью он спал плохо, всё время думая о Хоке и перемене в их отношениях к лучшему, а чуть взошло солнце, поспешил обратно. Сейчас он стоял, закрывшись от яркого света ладонью, и смотрел на Гела, довольного, но при этом чем-то явно озабоченного, и пленницу, которая покорно следовала за ним на коротком поводке. Такие поводки Тикали обычно делали, чтобы держать при себе волчат, пока те ни вырастут, или ящерок, чтобы дети могли с ними играть, или диких коз – чтобы те давали им молоко. Стоявшие и сидевшие рядом с Гури тоже, видимо, думали об этом, потому что до него доносились приглушённые шуточки насчёт того, что если девушку приручить, она сможет давать молоко, не хуже козы, с ней можно играть, а когда она подрастёт и состарится – отпустить за ненадобностью, как взрослого волка.

Гури, как и все, ждал, что Гел что-нибудь скажет, однако тот был не расположен развлекать своих воинов и их жён речами. К нему взобрался Зорк. Гел что-то долго говорил ему, потом похлопал по плечу и снова скрылся в Гнезде. Напрасно. Зачем лишний раз давать повод для завистливых слухов? Даже если игрушка и коза в одном лице тебя так увлекает.

Он украдкой посмотрел на второго пленника, ночевавшего со своими сторожами у костра. Вид у него и без того был измученный, а теперь еще и подавленный. Вот уж кто точно возненавидит Гела, несмотря на то, что тот пожалел его накануне, не дав разделить участь, обычную для захваченных илюли! Надо будет за ним проследить: того и гляди что-нибудь выкинет, а не сможет сквитаться с обидчиком, так хоть вынудит сторожей себя самого прикончить. Парень-то горячий, а оружия, чтобы счёты с жизнью свести, у него нет.

– Идём со мной.

Это был Зорк. Он прошёл между кострами дальше, не оглядываясь, зная, что Гури последует за ним. Поодаль мелькнула заспанная физиономия Хока, но Гури сделал ему знак, мол, не беспокойся, сам всё улажу.

Они миновали костры, молча вошли в Лес и так же молча добрались до следующей поляны, где расположились Даги и Питчи. Здесь Зорк остановился и подождал Гури.

– Гел велел сзывать всех. Все остальные кланы. Задумал идти на илюли. Мол, самое подходящее время именно сейчас. Покажи мне, где тут у вас прячутся ичуйчу. Нам нужно быстро составить послания и разослать как можно больше.

Ичуйчу назывались мелкие пичуги, которые с незапамятных времён служили обитателям Леса для связи друг с другом. Было замечено, что если такую птаху вырастить и выкормить, а потом отдать соседям, и те решат когда-нибудь её выпустить на волю, она во что бы то ни стало отыщет своих прежних хозяев. А если снабдить её сообщением, то благополучно его доставит. Бывали случаи, когда ичуйчу возвращались вместе с посланием, и это означала одно – клана больше нет.

Зорк в своё время распустил всех ичуйчу Фраки, так что теперь вынужден был заручиться поддержкой Гури, зная, что тот накоротке со старейшинами дружественных Тикали кланов. Зорк считал себя не столько помощником Гела, сколько вождём Фраки и привык к независимости, граничившей с самомнением. Многие его уважали, но немногие любили. Теперь ему приходилось прибегать к помощи Гури.

– Поговорим сперва со старейшинами?

– Нет необходимости. Гел уже принял решение.

– Как скажешь.

Клетки висели на деревьях у дальнего края поляны. Не так давно Даги и Питчи породнились, так что отныне вели хозяйство сообща. Следил за их ичуйчу старый охотник по имени Жбак. При виде двух важных воинов, старик легко спрыгнул с нижней ветки дерева и протянул руку. Зорк с готовностью пожал её, а Гури лишь похлопал Жбака по плечу. Они слишком хорошо знали друг друга, чтобы церемониться.

– Будем выпускать пташек, отец, – сказал Зорк.

– Гел распорядился? – Голос у старика был подстать голосам опекаемых им ичуйчу: такой же резкий и писклявый.

– Кто же ещё! Старейшины узнаю всё в своё время. Тебя никто не накажет.

– Можно подумать, я боюсь, – заявил Жбак, вопросительно посмотрев на Гури. Тот утвердительно кивнул. – Кого звать будем?

– Всех.

– О, важное дело!

Зорк сунул руку под воротник и извлек кисет на длинной тесемке. Подобные кисеты имели только вожди кланов и некоторые из старейшин. Поскольку только они и умели пользоваться их содержимым: тоненькими, короткими веревочками из длинной шерсти лесных барсуков. Язык веревочек и узелков хранили старейшины клана на тот случай, если вождь-отец не успеет передать всех его тайн сыну.

Отделив самую длинную нить, Зорк завязал на том ее конце, где был узелок, другую, бурую, с тремя желтыми полосками. По этой метке поймавший ичуйчу сразу поймет, что птица прилетела из стана Фраки.

Гури проделал то же самое, только его нить, нить клана Тикали, была ярко-синей, с одной чёрной полоской.

Затем Зорк выбрал красную веревочку с одним узелком посередине. Подумал и развязал узелок. Красный цвет означал встречу. Узелок – количество дней, когда должна состояться встреча после получения послания. Поскольку выпущенные на волю птицы сразу же отправлялись в путь и не останавливались до тех пор, пока не находили своих хозяев, это имело смысл. Отсутствие узелка говорило о необходимости встретиться безотлагательно.

Самым сложным было указать точное место, где встреча должна произойти. У всех жителей Леса были определенные ориентиры, часто невидимые для постороннего глаза. Их сочетание и указывало посвященному необходимую точку.

– Что сказал об этом Гел? – поинтересовался Гури.

– Грозовой Дуб.

– Но… это почти у самой Реки! Я думал, мы соберёмся здесь и уже тогда пойдём на илюли.

– Я тоже так думал, но Гел хочет Грозовой Дуб.

Когда они закончили, получилось нечто вроде двух одинаковых виноградных гроздей, с которых сорвали все ягоды. У Жбака оказался не кисет, а целый маленький мешок нитей и верёвочек. Не дожидаясь указаний, он уже торопливо и ловко вязал их, сверяясь с исходным расположением.

Гури точно не знал, сколько ещё кланов не присоединилось к ним. Некоторые ушли своей дорогой так давно, что могли за это время образовать несколько и снова разойтись. Оставалось полагаться на богатое хозяйство Жбака. Считалось, что у него есть ичуйчу отовсюду.

Но ведь ичуйчу живут не вечно! Хозяев смогут отыскать только те, кто был передан из рук в руки. Не могут же птенцы помнить дорогу к дому, которого у них никогда не было!

– Подождите, – спохватился Гури. – Нужно всем сказать, чтобы они пересылали это послание дальше. Как есть. Тогда мы охватим больше кланов, чем ичуйчу вон в тех клетках и чем может вспомнить самый старый из наших старейшин.

Зорку это в голову не пришло, и он промолчал. Зато верёвочную грамоту он знал лучше Гури. Который теперь смотрел, как тот подвязывает сперва короткую зелёную нить, означавшую «птица» и «посылать», и уже к ней прилаживает два узелка – белый, означавший «клан» или «стойбище», и белый с синей крапиной, означавший «рядом» или «близкий».

– Так сгодится?

– Поразительно, как просто у тебя получается! – искренне обрадовался Гури. Обрадовался ещё и тому, что подвернулся повод похвалить того, кто в этом так сейчас нуждается.

– Остаётся только надеяться, – заметил Жбак, – что Грозовой Дуб знают все.

Об этом они с Зорком подумали, когда обозначали его не просто как сочетание знаков «дерево» и «гроза», а как «дерево у большой воды, сожжённое молнией». Даже если кто про него услышит впервые, стоит пройти вдоль реки, им на глаза обязательно попадётся здоровенный пень в два человеческих роста, с раскинутыми в стороны обугленными ветками. Он такой на всю округу один. Стоит вдали от Леса, почти на самом берегу, вверх по течению. Если какие-нибудь кланы пойдут снизу, им просто придется обойти стойбище илюли, называемое непроизносимым словом Вайла’тун.

– Не переживай, не заблудятся. – Зорк подмигнул Гури. – Ну, где твои птички?

Они стали забираться на деревья, где висели клетки, и выуживать тех, на лапках которых были метины тех кланов, которые до сих пор не присоединились к Тикали. Пичуги отбивались, как могли, а когда их в конце концов отпускали, не верили своему счастью и стрелами взмывали вверх, сбивая крыльями снег с веток. С количеством посланий получилось угадать точно: когда все ичуйчу упорхнули, не использованной осталась лишь одна гроздь в руках Жбака.

– Это для Вулчаки, – пошутил Зорк. – Надеюсь, у тебя нет их клетки?

– Пусть им волки послания носят, – отмахнулся Жбак. – Слышал, они вчера под бок к нам залезли. Многих положили?

– Главное, что сами все почти полегли, – ответил за Зорка Гури. – Думаю, теперь мы не скоро про них услышим.

Пока они занимались ичуйчу, поляна пришла в движение. По пути обратно выяснилось, что Гел успел созвать большой Совет, на который теперь стягивались вожди кланов и старейшины.

Советы последнее время устраивались редко. Гел принимал важные решения самостоятельно и при этом пользовался уважением и поддержкой большинства соплеменников. Он подарил им добрый Огонь, сумел загнать илюли в их лесные Дома84, многих уничтожил, научил не бояться зимних холодов, которые раньше приносили частые смерти, особенно неокрепшим детям, одним словом, люди слушались его с полуслова и не требовали, чтобы дальновидные решения одобрялись кем-то ещё. Разумеется, старейшины роптали, и Гел прекрасно об этом знал. Вождям с его верховодством смириться было проще, поскольку, получив от него указания, они дальше действовали от собственного имени, также минуя советы старейшин, и таким образом выглядели в глазах большинства настоящими хозяевами своих кланов.

Со своим последним решением Гел ждать тоже не мог. Поэтому он и послал Зорка заниматься сбором остальных кланов раньше, чем заручиться поддержкой уже присоединившихся. Вероятно, у него, как всегда, не было сомнения в своей правоте и в необходимости задуманного. И все-таки оставить старейшин совсем не у дел он позволить себе не мог. Да и сами эти старейшины, по мнению Гури, во многом стоили того, чтобы с ними посоветоваться. Все мужчины кланов были воинами, а старейшинами становились самые достойные из них. Правда, становились тогда, когда начинали быть обузой в боевых походах. Некоторые продолжали жить прошлым, не понимая настоящего и находя в этом истинную мудрость. Другие сочетали немощь с крутым нравом и порой делались совершенно невыносимыми, восставая против всего нового и им непонятного. Гури считал, что если бы Гел разом не взял все бразды правления в свои руки, кланы никогда не смогли бы объединиться уже в силу одних только противоречий среди старейшин. А значит, никогда не достигли бы того, чего достигли за очень короткий срок.