– Ты сам-то из сверов будешь? – поинтересовался он у нового знакомого, наблюдавшего за ним с явным недоумением, но без неприязни.

– Да уж доспехи свера мне гораздо сподручнее, чем эти.

– А зачем в эти влез?

– Так ведь надо было кому-то под ихние обозы солому сухую закладывать да маслицем поливать. Вот меня и ещё кое-кого Варран и отрядил. – Вид парень имел теперь отчасти даже виноватый. – В них, кстати, удобно и не очень холодно. Но было бы во что переодеться, я бы зараз…

– Тэрл, можешь подыскать этому богатырю какую-нибудь подходящую одежонку?

– Решил его с собой взять?

– Не твоих же забирать. Если, конечно, ты его за пленника не держишь.

Вместо ответа Тэрл сказал несколько быстрых слов Струну, и тот, смерив Роя Стивола неприветливым взглядом, куда-то его увёл.

– Будь осторожен, – повернулся Тэрл к Ахиму. – Ты не хуже меня знаешь, что нынче повсюду творится. Прошли те времена, когда вабон мог доверять вабону. Теперь всеми движет корысть да страх. Мельчает народ. Даже у нас в туне, бывает, всякие гадости творятся. Я тебе не говорил, как мы однажды поутру труп одного свера у себя нашли. Он до этого у нас со своими людьми заночевал и неплохо помог с шеважа справиться, когда те наседать стали.

– Про ту историю с дикарями я слыхал.

– Ну, так мы потом покрутились, всё взвесили и пришли к выводу, что его свой же и порешил. А сам сбежал. Видать, в замок, доносить. Ведь теперь если кого там притиснули, он, не долго думая, к нам бежит.

– Об этом тебе уж точно не мне нужно рассказывать. И остерегаться я хоть и не люблю по жизни, но она же меня и научила этому искусству. Так что не беспокойся, меня не поймают.

– А сам-то чего сделать надумал?

– Эх, братец, тебе бы того не знать. Лучше Ниеракта побереги. Не для того я его к вам завёз, чтобы он тут голову сложил. Гончар из него дельный. Подсунь ему глины побольше, он тебе столько камней напечёт, что ты ими весь свой тун обложить сможешь. Никакие шеважа не будут страшны.

– Знаешь, как мы теперь говорим? «Целился в шеважа да в виггера попал». Понял шутку?

– Была бы эта шутка, понял бы, – хмыкнул Ахим.

Тэрл рассмеялся.

– А ты, вижу, всё такой же остряк, братец! Послушай, может, тебе в сопровождение кого из моих дать? Нет, я серьезно. Хоть ты дело своё замалчиваешь, думаю, лишние руки не помешают.

– У твоих за руками стоят жёны да дети, так что нет, благодарствую, сирот и без меня, боюсь, хватит вскорости. Мы ж не вперёд попрём, а чуток вбок, дворами да задами. Прорвёмся!

– Ну, ты уже мальчик большой, поступай, как знаешь. – Карлик обнял друга за локти и крепко прижал к себе. – Надеюсь, когда свидимся, ты не будешь короче на голову.

– Это уж как получится.

– Готов ваш провожатый, – отчитался вышедший из-за соседнего шатра Струн. Следом за ним брёл несколько странного вида свер, доспехи на котором словно ужались после плохой стирки. – Ничего больше найти не удалось. Те, что от Лина Трёхпалого остались. Годится?

– Да уж получше, чем было, – не очень уверенно поддержал его Тэрл, а Ахим, похоже, ничего этого даже не заметил и просто сказал:

– Ну, идём, Рой Стивол. Ты хотел оказаться в замке, вот и окажешься. Только на меня потом не слишком пеняй.

Ни с кем больше не прощаясь и почти не обращая внимания друг на друга, они стали пробираться между кострами и греющимися возле них фолдитами в ту сторону, откуда недавно приходили гонцы с «приказом из замка» жечь факелы и пугать их количеством неприятеля. Фолдиты тогда только посмеялись над гонцами и предложили холодного крока. Гонцы, кажется, до сих пор околачивались где-то поблизости.

– У тебя два меча, – заметил Ахим, когда они затерялись между избами и были вынуждены на пару уминать нападавший за день снег. – Зачем?

– Могу одним поделиться. Вы с вашим топориком много не навоюете.

– Это как сказать. Сила и надобность оружия от руки зависит.

– Так Варран говорил! – изумился Рой Стивол.

– А ты думаешь, кто ему это впервые сказал?

– Вы его знали?!

– Немногим лучше тебя, но пару зарубок, думаю, я на нём оставил. Он погиб?

– Сам я не видел… Меня оглоушили раньше, чем я успел к нему пробиться. Но среди живых я его потом не застал. Кого не убили, на верёвках вздёрнули. Эти ибри им потом кровь пускали. Как молодых бычков перед праздником. Будто в жертву приносили.

– В жертву… – пробормотал Ахим.

– Сперва догола раздевали, потом подвешивали и шеи резали. Или кололи. Даже женщин наших. – Парня всего трясло, когда он говорил об этом. – Мы во что бы то ни стало должны им отомстить.

– Считай, что я уже этим занимаюсь…

– А почему вы спросили, не бывший ли я свер?

– Вот ты о чём… Потому что мало у кого из настоящих сверов есть, кому их потом оплакивать. У тебя кто есть?

– Семья, в смысле? Нет.

– Ну, вот видишь. Значит, ты уже раза в два будешь меньше за себя бояться и глупостей делать. Глупости нам сегодня ни к чему. Их и без нас тут – что снега!

– Вы уже знаете, кого мы убьём?

– Убьём? С чего ты взял?

– Тогда зачем же мы туда идём, – опешил Рой Стивол.

Старик одновременно и нравился своим спокойствием, и раздражал непредсказуемостью слов и действий. Рою Стиволу никогда не нравились собеседники, которые смотрят не в глаза, а в лучшем случае сквозь тебя, будто видят что-то, чего тебе никогда не постичь. Зла он явно не желал, был знаком с Варраном, однако ни по его выправке, ни по разговору не было заметно, чтобы он сам когда-то примерял тяжёлые сверовские доспехи. А таких людей всегда было легко отличить. Без доспехов они до старости ходили летящей походкой, плечи держали прямо развёрнутыми и нагибались всегда с неохотой. Этот же был во всём нетороплив, обстоятелен и не столько шёл, сколько крался по сугробам, взглядами и жестами призывая спутника следовать своему примеру. Словно они были не у себя дома, а пересекали территорию, занятую бдительным врагом.

– Вон на той избе засели арбалетчики. Пригнись!

– Зачем? Они же свои! – искренне возмущался Рой Стивол, ничего не замечая.

– Это ты так думаешь. А они могут решить наоборот. Пригнись, говорю!

Приходилось слушаться, скрываться за сугробом и ждать, когда старик даст добро идти дальше.

Правда, таким образом они добрались почти до самого замка без лишних приключений. Когда их окликнули со Стреляных Стен, Ахим крикнул в ответ, что они – гонцы от фолдитов, и их пустили без лишних расспросов. Рою Стиволу пришлось при этом идти чуть ли не на полусогнутых, чтобы не слишком выделяться ростом да ещё в доспехах определённо с чужого плеча. Вероятно, на Стенах при этом решили, что бедным фолдитам приходится рядиться во всё, что можно найти в их скудном хозяйстве. Отчасти так оно и было.

Внутренний Вайла’тун, лежавший за Стенами, сейчас больше походил на растревоженный улей. При этом, как ни странно, кроме бросающихся в глаза отрядов виггеров на площадях да облюбовавших крыши многих изб лучников, ничто не говорило о начале войны. Повсюду сновали возбужденные торговцы, торопясь распродать свои лежалые товары на радость давно не навещавших рыночную площадь бедняков. Матери скликали разбаловавшихся детей, стращая их за неповиновение совсем не страшными домашними наказаниями. Девушки без видимой нужды перебегали через переулки, подставляясь взорам не спешивших расходиться по домам мужчин. Возбуждение было всеобщим, оно чувствовалось повсюду и во всём, однако Рой Стивол поразился, как мало в нём ощущалось страха или даже озабоченности. Когда совсем недавно, ещё сегодня, хотя как будто давным-давно, они, живые и ни о чём не подозревавшие, шли в обратном направлении исполнять свой долг под стеной снега, ему казалось, что Вайла’тун вымер и превратился в слух. Теперь всё было по-другому, и виной тому, подумал он, стал опередивший их отряд переговорщиков. Про цену, которую они все уже заплатили, похоже, никто сейчас не думал, не хотел думать.

Картина несколько изменилась, когда они с Ахимом, в конце концов, подошли к воротам замка. Здесь царили сумятица, страх и отчаяние. Набившиеся за ворота люди, беженцы с подвергнувшихся утреннему нападению окраин, сидящие прямо в снегу, на своём скарбе, потерявшие в спешном бегстве домочадцев и понятия не имеющие, когда, а главное – куда они смогут вернуться, если даже замок исхитрится поладить с воинственными чужаками и сойдется на перемирье, выглядели совершенно неприкаянными, голодными и брошенными. Всё внимание было по-прежнему сосредоточено на раненых, которых местные лекари и помогавшие им добровольцы пытались вырвать из объятий Квалу прямо тут, у редких костров и в немногих шатрах. В холодном закатном воздухе стоял неумолчный гул тревожных голосов, витали запахи наскоро приготовленной еды, кровавых повязок и украдких испражнений, стояло марево от тысяч бездумно сжигаемых факелов, а над всем этим равнодушно вздымалась громада недосягаемого Меген’тора.

Ворота были одни, и их никто сегодня не охранял.

Идя по заполненному людскими толпами ристалищу, Ахим и Рой Стивол невольно высматривали знакомые лица, избегая при этом встречных взглядов.

– Кто вам отдавал приказ уничтожить обозы? – спросил Ахим таким тоном, будто они только что прервали долгий разговор на эту тему.

– Не знаю. Я его получил от моего брегона, Маквана. А что?

– Ну, в моё время было принято отчитываться об успехе или провале. Может, и тебе перед кем-нибудь отчитаться?

– Об успехе или провале? – прищурился недобрым глазом Рой Стивол.

– Вероятно, об успехе… – Ахим сделал паузу. – Ценой провала…

– Перебьются! Те, кому знать полагается, сейчас, небось, уже с переговорщиками обнимаются да целуются. Которые пришли только потому, что потеряли обозы, как я понимаю.

– Вот видишь. Ты же наверняка шёл из их лагеря с мыслью рассказать всем о вашем подвиге.

– Да, – согласился Рой Стивол, вспоминая. – Без этого никак. Никто не должен погибать зазря. Я хотел рассказать… Буллон! – окликнул он богатырского вида свера, жующего у костра только что снятую с вертела кроличью ляжку. – Я думал, тебя тот копейщик догнал! Жив, значит!

– Жив, – согласился Буллон, протягивая приятелю сальную пятерню и провожая взглядом прошедшего дальше Ахима. – А это с тобой кто?

– Кто? А, не знаю, какой-то беженец с вопросами пристал. – Рой Стивол подсел к костру, кивнув остальным виггерам, тоже увлечённым трапезой. – Какие новости?

– А ты не знаешь? Где ж ты был? Я тут теперь, считай, за главного. Все мой приказ выполняют. Видишь, сколько факелов понажгли? А ведь это я, дурак, распорядился. Теперь меня мои только «факельщиком» и зовут. Постой, ты что, из доспехов успел вырасти? Ну, братец, ты даёшь!

– Долгая история.

– А где твои? – Буллон откусил от кролика и осёкся. – Погоди-ка… ведь вы… ведь вас отправили туда… на такое дело… обозы – это ведь вы их подожгли? Тэвил! Почему ты молчишь? Почему один? Неужто…

– Вот именно. Похоже, я только и спасся. Да и то лишь потому, что на мне были ихние латы… для маскировки.

– Тэвил! Тэвил! – Буллон смотрел на собеседника во все глаза. – На вот, выпей пока кроку. – Он протянул свою кружку, доверху наполненную горячим напитком. – За наших!

– Пожалуй, не время ещё…

– О чём ты говоришь? Самое время! Ты этих видал? Ну, что к нам только что пожаловали.

– Переговорщиков?

– А хоть бы и так. Называй, как хочешь. Хвост-то, пади, поприжали! И всё благодаря вам! Вам! Эй! – Он не слишком уверенно поднялся на ноги и повысил голос. – Слушай меня! Слушайте все! Наши братья погибли, но исполнили свой долг! Исполнили блестяще! Один из них сейчас тут, с нами! Посмотрите на его руки! Ими он сжигал их вонючие обозы! На них наша победа! На них наша слава!

Ну, началось, подумал Ахим, оглядываясь на торжествующие возгласы, становившиеся всё громче. Ликованье пьяных сверов никогда ещё не приводило ни к чему хорошему. Бедный парень! Он хотел достойных поминок для своих павших товарищей – он их получит. Лишь бы за оружие не схватились. С них станется. Зато теперь понятно, почему про фолдитов никто не думает. Мёрзнуть им не перемёрзнуть! Никому мы тут не нужны. Если воинство в таком разброде, то что говорить об их воеводах? Ясно, что без твёрдой руки они тут совсем одурели и пустили на самотёк то, что запускать никак нельзя. Вайла’тун ещё стоит, но это не благодаря, а вопреки. Просто не перевелись пока те, кто и без надсмотра сверху умеет принимать единственно правильные решения. Но сколько у нас есть ещё времени, чтобы спасать гнилую избу новыми подпорками? Похоже, пора всё к Тэвилу ломать и строить заново! Только вот кто будет ломать, если все по печкам собственным расселись да за избу эту руками и ногами держатся?

Он подошёл к следующим воротам, за которыми уже простого люда не было, а сами ворота были закрыты мощной решёткой. На стук топором по железу сверху раздался недовольный окрик:

– По башке себе постучи, умник! Не видишь, что хода нет? Кто такой?

– Посыльный. От фолдитов.

– Чего надо?

– Доложиться.

– Доложись.

– Открывай давай!

– Не велено.

– Не велено? А нечисть всякую разноцветную пропускать велено?

На воротах ответили молчанием. Ахим упорно ждал. Наконец по каменным ступеням послышались шаги, и появилось двое виггеров в меховых плащах поверх блестящих, почти не поцарапанных доспехов. Один был вообще ещё безбородым и держался опасливо.

– К кому идёшь? – осведомился старший.

– К тому, кто принимает решения. Или у вас такие перевелись. Ну, кроме тебя, разумеется.

– Тиван сейчас занят.

– Так, значит, Тиван? – Ахим подумал о том, что ему последнее время доводилось слышать об изменениях в замке раньше. – А Гийс что ж?

– Разжаловали.

– Вот оно как…

– Совсем совести нет, – допустил отсебятину страж. – Ну, подумаешь, пленников прикончил! Я бы сам их…

– Именно. Как и они нас, – подхватил Ахим, помахивая возле ноги топориком. – Там вот свер от Варрана вернулся, что обозы жёг, рассказывает, что все полегли, а кого поймали, убили люто. Слышь, пропусти, братец. Сам бы сюда к вам отродясь не пришёл, да только послание у меня. Хошь к Тивану, хошь к Гийсу.