– Сейчас подумаю, как всю эту мешанину лучше изложить… Значит, так. Раскрашенный рассказал, что и среди нас, и среди них живёт какое-то загадочное племя негодяев под названием ибри. Они давно метили стать нашими правителями, и теперь у них это начинает получаться. То есть, они стоят и во главе их похода на нас, и во главе нашего замка. Как именно, я не понял, но зато я там видел своими глазами одного фра’нимана, который вообще-то промышляет здесь. Теперь очень хочу его найти…

– Не отвлекайся. Что еще было сказано?

– Что эти ибри верят в своего бога, который у них называется Гов’ях и который, как я понял, смахивает на нашу Квалу. Что вы их будто бы тоже знаете и что можете всегда различить по повадкам: ибри предпочитают есть всё сырое – от яиц до рыбы. Или с кровью. Припёрлись они сюда вроде бы затем, что где-то под землёй, под замком, есть ворота, по которым можно попасть на ту сторону Бехемы. Можете себе представить?! Им эти ворота нужны, чтобы завладеть всеми землями. Теперь, когда мы лишили их обозов, они собираются биться насмерть и продолжать штурм, может быть, ещё сегодня. У них совет для этого должен собраться. А главное, что этот ваш Человрат заявил через Везника – что они рассчитывают на вас, мол, у вас есть силы, которые разделаются с верхушкой ибри у нас, поскольку у них зависимость от ибри сильнее. Тогда связь между ними оборвётся, и мы сможем их одолеть. Чушь какая-то! Не видел бы того урода фра’ниманского, вообще не поверил бы.

Лицо Ахима хранило серьёзность.

К ним подошёл хмурый Тэрл в сопровождении своего помощника Струна.

– Их лагерь приходит в движение. Что будем делать, Ахим? Больше ждать нельзя.

– Снег высокий, – заметил Рой Стивол, вспоминая свои мученья. – Пойдёте на них первыми, выбьетесь из сил. Пусть лучше они сюда.

– Ты хоть примерно представляешь, сколько нас тут стоит? – не без гордости возразил ему Струн. – Да мы этот снег…

– С теми, кто пойдет его торить первыми, сразу можете распроститься. Рядов пять наверняка положите за просто так. Остальные да, дойдут. Арбалеты у них помощнее наших будут. У вас-то хоть есть, из чего стрелять? – Он посмотрел по сторонам. – Вилами да топорами много не навоюешь. А потом – их гораздо больше. Отсюда вы только их бок видите.

– Мы знаем, сколько их, – сказал Ахим.

– И сколько же? – усомнился свер.

– Восемьдесят тысяч.

Рой Стивол решил, что ослышался. По его собственным прикидкам, исходя из количества шатров, вокруг карьера собралось, ну, от силы тысяч двадцать. Это превышало количество защитников замка и войско фолдитов, хотя и не настолько, чтобы сдаться без боя. Но восемьдесят…

– У страха глаза велики, – ответил он на пытливый взгляд Тэрла, предпочитавшего слушать и молчать. – Может, двадцать. Или чуть больше. Но не восемьдесят. Я там достаточно долго сегодня был. Не восемьдесят.

– Мне вот тоже сдается, – заговорил карлик, обращаясь к Ахиму, – что будь у них столько народа, сколько ты говоришь, они бы даже лагеря не затевали. Просто пришли бы и взяли замок сходу. Твои сведения неверны.

– А знаешь, как я хотел бы с вами обоими согласиться? – повысил голос явно раздраженный Ахим. – Но ведь «тьма» – это всегда было десятью тысячами. А у них там восемь тёмников. Человрат сам мне говорил. Не выдумываю же я!

Их прервали крики:

– Идут! Идут!

Рой Стивол осознал, что уже стоит на ногах и держит наперевес не слишком удобный своей непривычностью, но зато достаточно длинный вражий меч. Тэрл и Струн в отчаянии оглянулись на неприятельский лагерь. Ахим остался невозмутимо сидеть у костра, что-то не то обдумывая, не то вспоминая.

Вскоре выяснилось, что тревога и в самом деле ложная. Кричавшие имели в виду непозволительно маленькую группу всадников, которая отделилась от общей массы по-прежнему неподвижных врагов и медленно двинулась через белое поле в сторону замка. Даже с такого расстояния было видно, что над отрядом полощутся несколько длинных разноцветных знамён, о значении которых предположил Тэрл, заметив:

– На переговоры едут.

– Сдаваться, – возразил ему Струн.

– На переговоры. Если бы сдавались, то древки несли бы склонённые.

– А ты почём знаешь? Разве есть такой обычай?

– Если бы был, то был бы именно такой.

Слушая их, Рой Стивол не сдержал улыбки. Во-первых, попробовал бы кто-нибудь из сверов вот так же нагло опровергнуть догадку брегона. Даже такого добродушного, каким был Варран. А эти что думают, то и вываливают! Во-вторых, Струн явно не представлял себе, с кем они имеют дело. Побывав в лагере врага и до сих пор оставаясь в его «шкуре», он нутром чуял, что эти люди не простые рубаки, которые действуют с наскока, как шеважа, а если что-то у них внезапно пошло не так, бросают оружие и обращаются в бегство. Неспешно приближавшийся уже к крайним избам отряд определённо был их реакцией на потерю обозов с провиантом. Но не более того.

Глядя на спины своих товарищей по несчастью, Ахим тем временем думал о том, что сообщил ему этот высоченный парень в блестящих, как мокрый салат, доспехах. Конечно, он мог оказаться засланцем или даже пленником, которого угрозами заставили вернуться обратно с целью сеять панику, однако при таком раскладе слишком многое не сходилось. Особенно эти доспехи. Захоти они действительно, чтобы кто-нибудь вернулся и затерялся среди своих, ему бы вернули обычную одежду, которая бы так не выделялась. О том, что под зелёной броней скрывается не вабон, Ахим даже не помышлял, поскольку такой чистой речи на стороне точно не научиться. Кроме того, Ахим попытался воспользоваться своими врожденными способностями и посмотрел на пришедшего под несколько другим углом, как делал, когда сомневался в искренности человека. И ничего подозрительного не увидел. Свечение вокруг этого Роя Стивола выглядело таким же чистым, как и его речь. Не врал он и о том, что виделся с самим Человратом. Тайное, вернее своё истинное имя «Светияр» Ахим получил при рождении от отца, и знали о нём лишь избранные люди. Человрат знал. Значит, тут тоже никакой ошибки быть не может. Но почему же тогда так расходились сведения о численности вражеского войска?

Сейчас Ахима эта неувязка беспокоила больше всего остального. В том сне, одном из последних, когда они встречались у костра, Человрат совершенно точно дал понять, что в Вайла’тун идут восемьдесят тысяч. Потому что во главе стоят восемь тёмников и потому, что в их распоряжении восемь тысяч шатров, в каждом из которых обычно размещается по десять человек. Эти множества врезались Ахиму в память. Хотя он и не поверил. Отсюда, сколько ни вглядывайся в разноцветную живую полоску чуть ли не у горизонта, истинного размера войска не увидишь. Может, и восемьдесят. А может, и двадцать… Вот если бы глянуть с высоты замковых стен! Но туда, небось, уже не протолкнёшься. Наверняка все жители с этой окраины Вайла’туна, кто успел убежать от первой попытки штурма, с ужасом прячутся там и образовали непроходимое столпотворение.

Интересно, подумал Ахим, возвращаясь мысленно в свою укрытую деревьями избу, где он последнее время служил сторожем, что сейчас поместье Томлина, бывшего его хозяина, оказалось от врага дальше всего. Можно подумать, что просто так совпало. А что если нет? Ведь другие принесённые этим Роем Стиволом вести, к сожалению, совпадают с тем, что если не знал наверняка, то о чём Ахим давно уже догадывался. Сейчас они лишь получили словесное воплощение – ибри, «лишённые корней». Все эти мерзкие нынешние фра’ниманы, будто переродившиеся из бывших ана’хабанов, которые в пору молодости Ахима просто собирали деньги, а не отнимали, иногда – последнее. Прогнившие до мозга костей эдели, тоже когда-то называвшиеся гордым словом эдельбурны, то есть «рожденные благородными», а не купившими титул и прилагающиеся к нему радости за деньги или очень кому-то нужные услуги. Вся эта чудовищная толпа проходимцев, свысока взирающая на безропотно делающих своё нелёгкое дело фолдитов, на жертвующих – не всегда, правда, понятно, для чего – своими жизнями виггеров, на простых вабонов, не владеющих конями под цветными попонами и вынужденных всё чаще и чаще служить живым щитом перед лицом неприятеля, даже друг на друга, поскольку «эдели за деньги» в душе ненавидят «эделей по крови», славных достойными деяниями предков, но не всегда – тугим кошелём, наконец, семейство самого вышеупомянутого Томлина, на рожи которых страшно смотреть, особенно на чернявую мамашу, его жёнушку, которая – вылитая сова-Квалу, как её изображают на требниках для виггеров. А уж взгляд на внутренний подкрас что её, что её отпрыска Кадмона, способен привести в трепет даже такого толстокожего наблюдателя, как Ахим: по пятам за обоими ходят тени громадных чудищ непередаваемо гнетущего цвета и омерзительного вида. Если бы остальные вабоны могли хоть изредка видеть то, что обладает способностью наблюдать Ахим, Вайла’тун бы в момент опустел…

Правда, сейчас Ахим был готов отказаться от этого тяжкого дара ради возможности погрузиться в сон, вернуться в Навь, сесть у тамошнего костра и поговорить по душам с Человратом. Он не был там с тех самых пор, как кродировал78 тело Демвера, погибшего от безжалостной руки сына, и не смог вызволить труп заблудившейся среди миров Т’аманы, спеша укрыться среди фолдитов от преследований людьми всё того же Томлина и иже с ним.

Ахиму то недавнее время представлялось теперь как сквозь снежную пелену. Когда они с гончаром Ниерактом и бездыханным Демвером добрались-таки на санях до самого отдалённого из тунов, Ахим буквально впал в спячку и пролежал в беспамятстве почти два дня, не видя снов и не обращая внимания на происходившее вокруг. Потом он пришёл в себя, справил тризну по убиенному и провёл ещё день в разговорах с тамошним аолом, которым оказался хорошо знакомый ему по прежней жизни Тэрл. Но когда наступила очередная ночь и нужно было отдохнуть, Ахим не смог послать своё тело в привычное путешествие в Навь. Раньше это удавалось ему совершенно без усилий, а теперь он будто стукался глупой бабочкой в невидимую стену и… в отчаянии просыпался. Стало складываться впечатление, что дело не в нём самом, а в чём-то, что мешает ему проникнуть по ту сторону и свидеться со столь нужными сейчас шеважа Гелом и венедда Человратом, чтобы обсудить с ними произошедшее и заручиться поддержкой на будущее. Однако все попытки были тщетными. Навь захлопнулась.

Сегодняшнее появление этого Роя, или как его там, стало для Ахима полной неожиданностью. Поначалу даже приятной. Поскольку теперь он знал наверняка, что этот Человрат действительно существует, и что их встречи у костра были не просто чередой обычных снов. Рой со слов Человрата назвал его тайным именем, и это ещё сильнее заставило Ахима уверовать в важность и жизненность происходящего. Будучи опытным, хотя и состарившимся, воином, он сочетал в себе совершенную приземленность мысли с незнакомым обычному вабону полётом чувства, дававшим ему возможность иногда подниматься над каждодневной суетой и видеть мир таким, каким видели его, быть может, герои сказов, а может, и сами боги, его создавшие. Но при этом тот, что твёрдо стоял на земле, частенько вопрошал того, что парил в небе, уверен ли он в своём полёте, не мерещится ли ему это непередаваемое ощущение понимания связи вещей, причин и последствий, радостей и печалей. Иногда чувство уступало напору мысли, и тогда Ахима охватывали сомнения. А этот долговязый парень пришёл и, сам того не зная, их разом рассеял. Одни рассеял, другие, не менее томительные, зародил…

Если окажется, что Рой прав, и что пришедших войной вовсе не восемьдесят тысяч, а вчетверо, ну, пусть втрое меньше, тогда, спрашивается, зачем Человрату было его обманывать? Чтобы запугать? Заставить нервничать? Сбить с правильного пути? Если его умысел был именно в этом, тогда, видать, даже хорошо, что Навь больше не пускает в себя. Однако не означает ли это, что и Гел, представившийся у костра предводителем шеважа, действовал не от чистого сердца, а преследовал какие-то собственные планы? В таком случае, подвиг Демвера, который ценой своей репутации и, как оказалось, жизни согласился проложить связующую нить между извечными врагами, был не более чем хорошо продуманной западнёй? Когда это произошло, Ахим готов был выть от боли и ножевых ударов совести, являясь невольным зачинщиком этой роковой неудачи. Правда, тогда ему казалось, что жизнь сыграла с ним злую шутку, и осуществлению далеко идущих планов помешали непредвиденные обстоятельства. Сейчас всё предстало перед ним в совершенно другом свете? В истинном ли?

– Повтори-ка ещё, что хочет от нас Человрат, – потянул он за рукав Роя Стивола, который по-прежнему стоял, и вглядывался в то место, где отряд скрылся за крайними избами.

– Что надо перебить наших ибри. А вы, мол, знаете, кого именно и как. Тэвил, хотел бы я сейчас оказаться в замке! Интересно, пропустят их внутрь?

– Тэрл!

– Да, Ахим? – Карлик испытывал к старому знакомому симпатию и охотно отзывался на его просьбы даже тогда, когда ему совершенно этого не хотелось. – Что-то решил?

– Думаю, стоит мне проведать наших общих друзей. Ответ может быть там.

Тэрл прекрасно понял, о чём речь, и нахмурился.

– Снова хочешь лезть на рожон? Мало тебе приключений? Ты ведь понятия не имеешь, кого повстречаешь. Тебя могут узнать, и тогда уж мы больше не свидимся.

– Ну, если меня схватят, я стану соседом Ракли по клети, – усмехнулся Ахим.

– Поверь мне, ненадолго.

– Идти надо. – Ахим понизил голос. – Тут я тебе погоды не сделаю, а слова этого малого требуют проверки. Не знаю, но чую, что это может быть важнее, чем стоять тут и ждать чего-то.

Теперь Тэрл не только нахмурился, но и насупился.

– Не начинай, старина! Мы тут не просто так стоим. Мы пришли, чтобы поддержать. Но не затем, чтобы лезть в драку первыми. Не наше это дело. Попрут на нас, тогда да, за нами не залежится, а пока у них там смотрины да свиданки, нет, лучше меня на всякие глупости не подбивай.

Ахим между тем снова ухватил Роя Стивола за рукав и с его помощью поднялся на ноги. Уже не тот он стал, каким был прежде. Старость – не старость, а всё ж усталость от прожитых зим скапливается где-то в ногах. И в голове. Раньше бы давно всё быстро сделал, а теперь нет, сперва подумаешь: а надо ли? И часто услышишь в ответ: а что от этого изменится? Кто-то, вероятно, решит, что это житейская мудрость. Куда там – простая усталость!