Топор сделался неподъемно тяжелым и мешал двигаться. Она легла лицом в снег и засунула его рукояткой за пояс на спине. Стало полегче. Интересно, они успели поджечь солому? Времени уже прошло предостаточно, однако, как ни странно, она не слышала отчаянных криков, которые бы означали, что пожар замечен.

Варран. Он знал своё дело. С ним было хорошо и надёжно. Но даже он не сумел защитить её в нужный момент. Не позволил отомстить. Решил пожалеть, будто она всё ещё та молоденькая девочка, которая впервые встретилась ему две зимы назад. Это его дело. Она сама позаботится о себе. И о том, чтобы единственные по-настоящему близкие ей люди погибли не напрасно. Они дали ей жизнь, они научили её всему, что она знала и умела, так что теперь пришёл её черёд воздать им должное. Враги были рядом, враги были вокруг, и она не имела права этим не воспользоваться!

Ромина легла на спину и посмотрела назад. Днища обозов представляли собой сплошную низкую крышу, защищавшую от снега и ветра. Сколько их тут? Сотня, больше? Где же пожар? Вот будет смеху, если они продумали всё, но забыли главное – огниво! А что, с Варрана станется. Не так давно он запамятовал про день её рождения и имел бледный вид, когда стали приходить званые и незваные гости. Ему даже пришлось ненадолго исчезнуть, прежде чем он снова явился, как ни в чём не бывало, и преподнёс ей, вероятно, заранее купленное по этому случаю нарядное платье. У мужиков память короткая.

Она двинулась дальше и скоро обнаружила, что достигла последнего ряда обозов. Лежа под прикрытием наполовину увязшего в сугробе колеса, она стала внимательно разглядывать вражеский лагерь.

Неподалёку от неё находился край карьера. Над огромной ямой курился дым, и она сообразила, что там внутри тоже жгут костры. Мимо неё прошли, переговариваясь на чужом языке, трое или четверо воинов. Снизу они казались гигантами в сверкающих даже в отсутствие солнца латах. Только сейчас, глядя на их ноги, Ромина задумалась о том, скольких же она успеет зарубить прежде, чем они уничтожат её. Одного, двоих? Ни топором, никаким другим оружием она не владела, будучи обычной женщиной из обычного рода, в котором отродясь не значилось никого с воинскими задатками. Когда она подбирала с пола топор, то искренне надеялась, что он сам подскажет ей правильные действия. Брат рассказывал как-то раз о таинственной силе оружия, о том, что хороший меч, например, становится частью своего хозяина и может творить настоящие чудеса. Про топоры он, правда, ничего такого не говорил, но для Ромины все эти острые железки с рукоятками были совершенно одинаковыми, а потому сейчас, вынув топор из-за пояса, она взвесила в руке его внушительную тяжесть и отчётливо осознала, что помощи ждать неоткуда. Топор был мёртвым. Она удивилась ещё больше, когда поняла, что это неприятное обстоятельство совершенно её не волнует. Топор был тяжелым, но не настолько, чтобы она не смогла им махнуть, а значит, что-нибудь она им все-таки сумеет сделать, если выберет подходящий момент. О последствиях Ромина не думала вовсе. Она слишком хорошо видела быструю смерть родителей и брата, чтобы понять, что им даже не было больно. Смерть страшна сама по себе, но не страшнее жизни в одиночестве и муках совести.

Мимо неё продолжали то и дело проходить люди. В большинстве своём это были затянутые в разноцветные латы воины, но были и очень похожие на обыкновенных вабонов, в шубах с капюшонами или круглых шапках, как те, что сидели у костров, пока их не нашли стрелы её сородичей. Сейчас она видела, что шапки эти вовсе не шапки, а длинные отрезы меха, вроде сшитых вместе лисьих хвостов, которыми чужеземцы просто-напросто обматывали головы. Белую накидку она оставила на снегу ещё перед тем, как нырнуть под обозы, так что теперь могла запросто сойти за кого-нибудь из местных. Нужно было только незаметно встать на ноги и смешаться с остальными.

Что она и сделала, но, пройдя несколько шагов, поняла свою ошибку. По сравнению с неприятельскими воинами, она выглядела карликом или ребёнком. Кроме того, пока она машинально двигалась в направлении недостроенных деревянных изб, ей пришло на ум, что здесь она единственная женщина.

У неё когда-то была подруга, которой такой порядок вещей очень бы даже понравился. Мужчины были для неё всем. Особенно незнакомые, которых она встречала по вечерам в тавернах, обольщала, и с которыми проводила остаток ночи, чтобы потом никогда больше не увидеть. Ромину она обратить в свою веру так и не сумела, а сама кончила плохо, обманув очередного одноразового ухажёра, который оказался из числа крутых на расправу храбрецов, что последнее время стали всё чаще промышлять за пределами Стреляных Стен, обирая простых людей. Говорят, её изуродованное тело видели в обводном канале, но так и не успели вытащить, потому что воды Бехемы оказались слишком прожорливыми и не отдали его.

Как бы то ни было, Ромина опасливо передёрнула плечами, не то вспомнив незавидную судьбу подруги, не то предвидя свою собственную. Она понадёжнее запрятала под капюшон длинные пряди, вздохнула поглубже и пошла вперёд, открыто, вызывающе, не прячась и не подпуская к сердцу холодные волны страха.

Если бы на её месте оказался Варран, он бы наверняка удивился схожести военного построения знакомого ему лагеря вабонов и здешнего окружения. Сразу же за обозами начинались ряды высоких шатров, круглых в основании и островерхих, на которых снег не задерживался, а соскальзывал вниз и создавал естественное укрепление для стен. Единственная разница, пожалуй, кроме размеров, заключалась в отверстии для выхода дыма, поскольку у вабонов он обычно выходил через отверстие в самом острие крыши, где скрещивались несущие жерди, а тут самый верх был скошен и зашит, зато дыму предоставлялось для выхода специальное окошко чуть ниже, закрывавшееся накладным клапаном. Шатры стояли не в произвольном порядке, как могло показаться поначалу, а строгими рядами, да так затейливо что, встав в любой точке между четырьмя соседними, вы могли бы видеть происходящее вокруг вас во всех направлениях. Именно этим занимались дозорные, протаптывавшие себе дорожки верхом на конях, показавшихся Ромине низкорослыми, но могучими и неутомимыми. Шатров было великое множество, как и людей, спешивших куда-то по своим делам. Причем шатры эти отличались от шатров вабонов ещё и тем, что были раскрашены в яркие цвета и расписаны затейливыми рисунками, не то узорами, не то письменами. У девушки возникло даже ощущение, будто она попала не в неприятельский лагерь, а оказалась в чужом поселении, не уступавшем размерами Вайла’туну. Странно было подумать, что всего лишь накануне вечером здесь не было ничего, кроме заснеженного поля.

Ромину дернули за рукав. Началось, подумала она и обернулась. Человек в круглой шапке резко бросил ей несколько непонятных слов, махнул рукой в сторону и, к счастью, не дожидаясь ответа, пошёл своей дорогой. Она поспешно кивнула, будто поняла, и, не задумываясь, свернула в указанном направлении. Как раз вовремя, поскольку, отойдя на несколько шагов, незнакомец, словно спохватившись, замер, оглянулся и на всякий случай даже проследовал назад, но уже никого не застал. Тогда он поспешил к проезжавшему мимо всаднику в светло-голубых доспехах, что-то сказал ему, и тот, привстав в седле, медленно двинулся над головами снующих повсюду соплеменников, кого-то напряженно выискивая.

Ничего этого Ромина не видела, а если бы видела, то наверняка ускорила бы шаги и тем самым выдала себя раньше времени.

Между тем она лишь теперь начала понимать, где оказалась, а главное – зачем. В каждом войске есть военачальник. Это она знала наверняка. Значит, если сил и времени у неё хватит лишь на то, чтобы убить одного-единственного врага, пусть уж этим врагом станет тот главный, кто привёл сюда всё это несметное войско и кто больше, чем кто бы то ни было, повинен в гибели её семьи. Всё же самое главное обычно пряталось в центре. Собаки окружали немощных щенков злобным лаем, обращенным на прохожих. Муравьи прятали свою матку внутри муравейника, откуда её было почти невозможно достать. Каким бы неприступным ни казался замок, он стоял на гораздо большем удалении от Пограничья, чем любая простецкая изба. Выходит, здесь тоже должна быть своя середина, её только нужно отыскать. И сделать это как можно быстрее.

Потому что, похоже, Варран всё-таки нашел своё огниво. В лагере начинался заметный переполох.

Сперва мимо Ромины, чуть не растоптав её и ещё нескольких пеших, проскакал во весь опор с десяток всадников. Проследив, куда они направляются, она с радостью разглядела в хмуром небе над шатрами колыхания оранжевого столба пламени. Почему так далеко? Неужели она успела так много пройти? А может, это вообще не обозы горят, а Вайла’тун? Ну, уж нет, тогда бы все эти чужие ей люди не подняли такой дикий вой. А они именно выли, а не кричали, выли так, словно им вырывают сердце, протяжно и заунывно, как воют волки, предрекая скорую беду отбившимся от стада оленям.

Ну а потом все побежали. Ромину толкнули в спину, сбили в снег, она выронила топор, подобрала, прижала к груди, как ребёнка, и сама приникла спиной к сугробу в двух шагах от входа в очередной шатёр.

Нет, такой огонь им быстро не загасить, ликовала она, больше не видя, но прекрасно представляя себе оранжевый вихрь. Проспали, гады! Обозики-то ваши того, тю-тю, к праотцам отправились! Варран только с виду увалень, а дело своё знает. Вона вас как расшебуршил! Будете знать, как в чужой дом соваться! Где же ваш главный?

Ей показалось, будто она слышит восторженные крики вабонов, тоже увидевших спасительный пожар: эхо их нестройного хора докатывалось со Стреляных Стен. Вряд ли она слышала их на самом деле за шумом растревоженного муравейника, в который на глазах превращался лагерь. Воины теперь бежали по снегу и мчались верхом во все стороны, не разбирая дороги, завывали уже не люди, а пронзительные трубы, где-то неподалёку ухал, должно быть, огромный барабан, множество барабанов поменьше заходились отчаянной дробью, больше похожей на треск падающих деревьев, лошади ржали над своими хозяевами, а те из последних сил пытались переорать весь этот сумасшедший гвалт.

Ромина краем глаза заметила, как в шаге от неё остановился конь и нервно забил задним копытом по снегу. Посмотрев вверх, она увидела устремлённый на себя пронзительный взгляд из-под длинного козырька светло-голубого шлема. Незнакомец что-то рявкнул. Либо выругался, либо спросил, кто она такая. Ни повторить сказанного, ни ответить, Ромина не могла. Это был её безславный конец, каким он рисовался ей в воображении с момента встречи с человеком в круглой шапке.

Незнакомец спрыгнул с коня, сразу же возвысившись над ней непреодолимой скалой.

Сидя притиснутая к сугробу, она могла разве что ткнуть противника топором в живот или ногу, что едва ли произвело бы на него хоть какое-то впечатление. Ни места, ни сил для сколько-нибудь стоящего размаха у неё просто не было. Кто знает, может, и к лучшему…

Незнакомец повторил свой вопрос. При этом он медленно вытянул из ножен длиннющий меч, и Ромина была готова поклясться, что слышит его звенящее напряжение, хотя шум вокруг стоял оглушительный.

Девушка не нашла ничего лучше, как поспешно приложить руку ко рту и протестующее замотать головой. Что взять с бедной немой? Ну, кроме жизни, разумеется.

Она видела себя со стороны и почему-то вспоминала недавнюю картину, свидетельницей которой стала на дворе у соседки, собака которой только-только ощенилась. Её брат в коем-то веке решил обзавестись псиной и позвал Ромину выбрать щенка. Малютки жались к скалившей зубы матери и испуганно скулили, хотя и Ромина, и брат улыбались им и пытались успокоить нежными словами. Они боялись чужаков, пусть даже те и не представляли никакой видимой опасности. Конечно, острый меч на расстоянии вытянутой руки и испепеляющий взгляд не были предназначены для её успокоения, однако и пугаться раньше времени не стоило. Здесь она была просто щенком, который только и мог, что не больно укусить кому-нибудь руку.

Она откинула капюшон, чтобы стали видны её длинные чёрные волосы, какие бывают исключительно у заботящихся о своей красоте женщин, и вернула незнакомцу его взгляд, добавив ярости и лихой отчаянности. Снова закрыла варежкой рот и замотала головой.

В следующее мгновение могучие руки сгребли ее в охапку, оторвали от снега и без усилий перебросили через луку седла, сбив дыхание. Ромина уткнулась носом в жёсткую кожу, пахнущую сладковатой кровью, увидела болтающееся далеко внизу стремя, красиво изогнутое, железное, выкрашенное в тёмно-малиновый цвет, а не простое, деревянное, какими часто пользовались вабоны, если вообще пользовались стременами, и попыталась спрыгнуть. Не тут-то было. Конь закружил на месте, а железные пальцы хозяина больно ухватили её за волосы, не давая пошевельнуться. Топор она выронила ещё на взлёте, так что теперь чувствовала себя притороченным к седлу походным мешком, причём пустым и никому не нужным.

Не отпуская её волос, всадник вставил ногу в стремя и ловко сел верхом, больно ударив девушку коленом в бок. Ромина хотела было закричать от обиды, но спохватилась, вспомнив, что для врагов она отныне немая. Конь тем временем пошёл резвой рысцой благо снег тут повсюду был хорошо утоптан, и ей пришлось как следует напрячь живот, чтобы не сбить остатки дыхания. Холодный воздух обжигал ноздри, однако она стиснула зубы, поджала подбородок и решила терпеть, сколько понадобится. Может быть, её везут к главному.

Огненный столб она больше не видела. Кровь притекла к голове, перед глазами вздрагивало седло да колено всадника то и дело норовило ткнуть её в скулу. Одна его безчувственная рука норовила с мясом вырвать бедные пряди, тогда как другая совсем по-хозяйски забралась под подол шубы и наглым образом ощупывала беззащитную задницу. Судя по всему, обнаружив себя как женщину, Ромина из огня попала в полымя. Или это к лучшему? Ждать ответа оставалось, похоже, недолго.

Она заметила, что всеобщий ор постепенно стих. Отдельные гортанные крики раздавались, но то были, вероятно, чёткие приказы, исполнялись которые без лишних вопросов. Она не могла понять, куда её везут, голова кружилась, живот болел, очень хотелось встать на ноги и смело глянуть врагам в лицо. Однако пытка продолжалась ещё некоторое время, пока конь не остановился, и всё так же рука не потянула нещадно за волосы назад, запрокинув зажмурившееся лицо и заставив соскользнуть с седла. Ромина почти повисла на волосах, едва касаясь ногами снега, и непроизвольно ухватилась за державшие её пальцы. Какой же силищей должен был обладать этот человек, если она никогда не считала себя худышкой?