– Зачем ты убила эту женщину? Ты ведь сделала хуже не только себе, но и всем нам.

– Какую женщину? – машинально спросила Т’амана, хотя её сейчас больше занимало то, что Ахим и здесь признает существование общего заговора, часть которого она тоже является. Значит, не все потеряно. – Так какую женщину?

– Т’амана, поверь, мне некогда рассказывать тебе о том, что ты знаешь лучше меня. Беги и прячься.

– А ты знаешь, что я именно этим только что занималась? – Она повысила голос до угрожающей громкости. Ей взяло зло на этого мелочного, не похожего на себя старика. – Я бежала всю дорогу, оставив далеко позади себя сани, в которых наши друзья везут сюда тело погибшего Ниеракта, если это имя тебе что-нибудь говорит, и мертвого Демвера.

– Мертвого?..

– Да. И если ты меня не впустишь и не выслушаешь, то очень скоро, боюсь, мы тоже присоединимся к нему. Открывай скорее.

Пока Ахим возился с дверью, судя по всему, снабженной теперь множеством задвижек, она торопливо справила нужду прямо в снег под окном, и когда дверь наконец отворилась, улыбнулась ему с порога.

– Я никого не убивала.

– Тебе повезло, что вся моя свора перебралась в замок и уже давно не кажет сюда носа. – Он неохотно посторонился, пропуская ее в теплое нутро избы. – Надеюсь, ты ненадолго.

– Это зависит от тебя, Ахим. – Она без приглашения села к столу, окно напротив которого выходило на поместье и не было закрыто. – Мне, действительно, важно как можно скорее уйти, но не туда, а вообще – отсюда.

Ей показалось, что в слезящихся глазах старика промелькнула искорка понимания, но сразу же потухла, словно и не было. Наверное, ей просто очень хотелось, чтобы всё получилось.

– Наложить на себя руки – не лучший выход, – сказал он, прикрывая дверь и останавливаясь в нерешительности на пороге.

– Ты ведь понимаешь, что я не об этом говорю. – Она посмотрела на него с такой надеждой, что ему явно сделалось окончательно не по себе, и он сел рядом. – Ахим, помоги мне вернуться в мой мир.

Старик внимательно на нее посмотрел, почесал корявыми пальцами нос и спросил:

– Зачем ты ее убила?

– Да о ком ты?! Я никого в последнее время не убивала. Что ты заладил?

– Ты убила Радэллу, которая единственная могла нам помочь.

– Я?! Радэллу?! Да я спасла её, когда она попыталась задержать телегу с Кауром, оказавшимся таудом. Сын Каура чуть не отрубил ей при этом руку мечом, но я всё сделала, чтобы и руку тоже спасти. Кто сказал, что я ее убила? – Он начал было отвечать, но она прервала его. – Послушай, Ахим, совершенно неважно, что ты мне сейчас скажешь. Это вполне могло произойти, но это могло произойти здесь, а не в том мире, где мы с тобой на самом деле живем. Очнись! Очнись и помоги проснуться мне. Это ведь просто Навь и мы оба спим и видим друг друга, как бывало много раз прежде. Только на сей раз я почему-то не могу проснуться сама. Нет, послушай! Я сделала все, как ты хотел, я нашла ту телегу с Симой, я не дала в обиду Радэллу, хотя про нее ты тогда ничего не говорил, если даже знал, я вместе с четырьмя нашими друзьями преследовала эту злосчастную телегу почти до самого Пограничья, там ты нашли раненного Демвера, вместе с которым был его сын, Гийс, а кроме того, все семейство бежавшего недавно от преследования строителя Хейзита. Того самого, который придумал делать камни из глины. Не перебивай, не то я собьюсь окончательно! Да, я уже знаю, что в этом мире его давно нет в живых, и что Гийс оказался не тем, за кого себя выдавал, но вчера, Ахим, вчера все было по-другому. Пока я ни заснула. Мы собирались утром ехать к тебе, привезти Демвера, как ты хотел, а заодно этого мерзкого Симу, которого нам общими усилиями удалось взять в плен. Я так устала за день, что ночью позволила себе заснуть и, забыв о твоем предостережении не делать этого, если рядом есть посторонние, вышла в Навь и встретилась там с тобой. Не помнишь? Ты еще сказал мне, чтобы мы отвезли Демвера в твой торп и там затаились. Но меня разбудили! Ахим, меня разбудили, и я оказалась здесь! Всё это я вспомнила по дороге к тебе. Пока я ехала с ними в санях, мне рассказывали разные ужасы о том, что тут у вас произошло. Но ведь это всего лишь чей-то сон, Ахим! Скажи, что это только сон!

И Т’амана, не узнавая себя и не сознавая, что делает, разрыдалась, повалившись грудью на стол.

Когда приступ прошел, она подняла заплаканные глаза и увидела, что старик по-прежнему сидит на своем месте, молчит и смотрит на неё.

– Скажи хоть что-нибудь! – рявкнула она в отчаянии.

Вместо ответа Ахим встал, порылся на полке, нашел какую-то старую банку, налил в кастрюлю воды из ведра, поставил на огонь, дождался, когда вода закипит, бросил в кипяток щепотку содержимого банки, задумался, бросил еще, убрал банку на место и некоторое время стоял, помешивая варево деревянной палочкой. Когда над кастрюлей поднялся пар, а в комнате вкусно запахло маком, он перелил отвар в глиняный стакан и поставил перед гостьей.

– Выпей вот.

– Что это? Зачем?

– Ты ведь хотела проснуться? Выпей.

Т’амана пригубила напиток и чуть не обожглась.

– Не обращай внимания. Пей, пока горячий.

Под слезящимся взглядом старика она покорно, превозмогая боль и то и дело дуя в стакан, выпила всё. И с наслаждением провалилась в беспамятство. Не было ни мыслей, ни видений, ни зимы, ни страха за себя. Спокойствие и пустота. Омут блаженства…

Очнувшись, она сразу поняла, что связана и лежит на полу. Ахим сидел на табурете и с сожалением смотрел на нее, жуя ломоть хлеба. В избе был кто-то еще, кто ходил у нее за спиной, и она могла его только слышать. Этот кто-то говорил, и голос его был до боли ей знаком.

– … потому что такова была его воля. Я хотел бы ослушаться, но ты прекрасно знаешь, чего мне стоила моя последняя самостоятельность. Неужели я бы застрял в этой дыре? Замок достаточно велик, чтобы вместить всех, кто его достоин. Даже тебе, Ахим, там нашлось бы место. И я думаю, еще найдется. Ты единственный, кто не называешь меня никогда по имени. Я ненавижу его. Я привык, но ненавижу. Сима! Ну, вот скажи мне, разве я похож на девку? Даже у нее, у этой вот, что валяется тут, имя человеческое, а у меня не имя, а кличка. Хуже клички! Когда власть будет у нас, я первым делом заставлю Скелли вымарать его из всех записей и написать какое-нибудь более подходящее.

– Например, Хейзит, – усмехнулся старик, и Т’амане показалось, что он ей подмигнул.

– А почему бы и нет! Герои никогда не погибают. А если и погибают, то могут иногда воскреснуть. – Он перешагнул через распростертое на полу тело, выхватил из-за пазухи длинный кинжал с узким, как игла, лезвием и дважды нанёс им сильный удар в грудь женщины, не успевшей даже охнуть. – Не правда ли, дорогая гардиана? Ведь ты обязательно когда-нибудь воскреснешь?

– Она могла бы нам еще пригодиться, – заметил Ахим, стряхивая с бороды хлебные крошки.

– Сколько тебя можно учить, что нельзя никогда и никого жалеть? – Сима вытер лезвие пальцами и спрятал кинжал под шубу. – Вот теперь всё так, как должно было быть. Убийца наказана. Демвера везут сюда. Гийс будет доволен.

В дверь постучали.

– Это они? – отступил в темный угол Сима.

– Не знаю. Сейчас поглядим.

Ахим зевнул, встал с кровати, на которой невольно задремал прямо среди бела дня и снял с двери крючок. На пороге стоял высокий незнакомец и смущенно улыбался.

– Я Ниеракт, – сказал он. – Вы Ахим?

В голове сторожа промелькнули какие-то расплывчатые картины, будто из другой жизни, как если бы он вспомнил то, чего никогда не знал. Стало не по себе.

Незнакомец улыбался и ждал ответа.

– Ахим…

Он прислушался к собственному имени. Красивое имя? Некрасивое имя? Кличка? Где-то он совсем недавно слышал рассуждения по этому поводу.

Почувствовал, как задрожали руки.

– Вам плохо? – Лицо незнакомца из улыбающегося сделалось участливым.

– Скорее! Скорее! – забормотал Ахим, кидаясь к столу, набрасывая на плечи шубу и зажимая подмышкой арбалет. Колчан он сунул ничего не понимающему гостю. – Подержите.

Они спрыгнули друг за другом с крыльца, оставив дверь открытой, и устремились к мосту.

– Кратчайшим путем меня ведите! Кратчайшим! – говорил Ахим, на бегу продевая руки в путающиеся рукава.

– Куда вы? Что стряслось? – гнался за ним Ниеракт.

– Те, ради кого вы сюда пришли, в большой беде. – Ахим чувствовал, что если будет говорить, то быстро растеряет драгоценные силы. Все-таки он уже не тот, что раньше. – Давайте вперед. Показывайте мне дорогу.

На лице гонца отразился неподдельный испуг. Перебросив колчан через плечо, он припустил во всю прыть, так что у Ахима, бросившегося в преследование, перехватило дух.

Он не помнил, как они добрались до ближайших ворот в Стреляных Стенах, зато к этому времени его выдрессированный мозг слишком хорошо вспомнил подробности недавнего сна…

Из-за последних перед воротами изб они вышли спокойно и чинно, сдерживая рвущееся из груди дыхание и производя на скучающих стражей впечатление двух закадычных друзей. Стражи подозрительно покосились на арбалет Ахима, однако, поскольку он выходил с ним из Малого Вайла’тун, а не входил, вопросов у них не появилось. На обратном пути будет труднее, придется идти в обход, через Пограничье, той дорогой, которой для связи с ним пользуются шеважа, но сейчас об этом думать не хотелось. Только бы успеть!

Когда ворота скрылись за домами, Ахим подтолкнул Ниеракта в плечо, и они снова побежали.

– Далеко еще?

– Где-то как от вас до ворот. – Пар изо рта спутника вылетал густыми клубами и растворялся за спиной. – Гийс посоветовал съехать в лес. Мы там неплохо укрылись. Так что вы, наверное, все-таки зря переживаете.

– Гийс? Ты сказал Гийс? Он с вами?! – Ахим покрепче перехватил арбалет и понял, что быстрее бежать уже не может.

– Да, разумеется. Он не захотел оставлять отца одного… С ним что-то не так?

– Молитесь, друг мой, чтобы мы успели. – От холодного воздуха ломило грудь. – Молитесь, кому хотите. Потому что я не знаю, кто нам поможет.

Ниеракт попытался задавать какие-то никчемные вопросы, но Ахим только мотал головой. Он уже знал, что они опоздали. Их опередили. Коварные враги переиграли их, незаметно подсунув собственные правила. Со стороны всё выглядело чередой совпадений, однако, в действительности роковые события кем-то тщательно планировались. И теперь он почти понял, кем…

– Съезд вон там! Вон за той избой. Можно больше не бежать – мы уже на месте.

– У тебя есть оружие, парень?

– В санях есть…

– Тогда я пойду первым. Дай-ка стрелы.

Ахим зарядил арбалет, опустил острием к земле, колчаном перечеркнул сгорбившуюся спину, одну стрелу зажал в свободной руке, показал озадаченному спутнику, чтобы тот тоже пригнулся, и юркнул в нерасчищенный проход не за указанной избой, а на два дома раньше.

Лес встретил их тишиной и безветрием. Пришлось пробираться по колено в снегу. Ниеракт мысленно ругался на чуднòго старика, который предпочитает хорошей дороге непроходимый бурелом. Но при этом перемещается по нему как рысь – быстро и бесшумно. Он даже поотстал, а когда снова нагнал деда, тот притаился за кустом и делал знаки, чтобы Ниеракт тоже залёг.

В нескольких шагах от них фыркали кони. Саней Ниеракт не видел, однако ему представлялось, что когда он их недавно оставлял, они были гораздо ближе к опушке. Наблюдая, как Ахим медленно выставляет перед собой арбалет, он почувствовал озноб, мысли его смешались, и он захотел даже окликнуть Исли, чтобы предупредить об опасности.

Этого не потребовалось.

Ахим, больше не оглядываясь на своего спутника, обогнул куст и, не думая прятаться, широченными шагами, поднимая снежные брызги, бросился вперед. Ниеракт от неожиданности остался на месте, предполагая услышать крики и шум драки, но лес по-прежнему хранил молчание.

– Сюда! Скорее сюда!

Это был срывающийся голос старика.

Ниеракт пошел на зов. Не так быстро, как хотел, но пошел, машинально отодвигая сучья, наклоняясь, вытаскивая непослушные ноги из глубоких снежных объятий и – да, молясь всем известным ему героям прошлого.

Поначалу он обратил внимание на то, что теперь коней вовсе не двое, а один, тот, который принадлежал Исли. Второй, взятый давеча у убитого всадника, сопровождавшего телегу, исчез.

Ахим что-то делал в санях. Рванувшись к нему, Ниеракт споткнулся… и упал на безжизненное тело Гвидана. Кровь уже не хлестала из аккуратной раны на шее, отчего весь снег вокруг сделался морковного цвета, а вытекала блестящей струйкой за воротник.

Чуть поодаль лежал на спине его отец, Атмар, раскинув руки, словно обнимая небо. Полы шубы были распахнуты, а из груди торчала незатейливая рукоятка кинжала.

Похожим оружием был заколот во сне и Демвер, которого убийцы оставили лежать в санях. Рядом с ним покоилась отважная воительница Т’амана, чью красивую голову старик теперь баюкал на ладонях, не то всхлипывая, не то уговаривая проснуться.

Больше с санях никого не было.

Ниеракт соскользнул с бортика на снег и ошарашено огляделся. Это происходит не с ним! Когда он оставлял их, все были живы, веселы и полны надежд. Атмар предложил ему взять с собой хотя бы кинжал. Он отказался. Но ведь и без кинжала у них при себе было много оружия. Как они допустили, чтобы дикари подкрались незаметно и сделали свое подлое дело? Исли, где ты теперь, старый дружище? Гонишься за врагом или тебя самого уводят в плен? Ты ведь не мог им позволить справиться с собой. У тебя такая сила, что на полдюжины дикарей хватит…

Ниеракт вскочил на ноги и снова заглянул в сани. Арбалет друга лежал на месте. Большая часть оружия, которое они прихватили с собой из запасов Каура, тоже. Что за бред! Дикари никогда не оставили бы после себя ничего железного.

Он натолкнулся на остановившийся взгляд Ахима.

– Беда, – сказали морщинистые губы. – Мы опоздали. Я не смог этого предвидеть и остановить.