Он был здесь на птичьих правах, все знали, что он тоже своего рода заложник, отпущенный Хейзитом чуть ли не под честное слово, однако интонации его голоса и независимый вид ни у кого не оставляли сомнения в том, что он привык распоряжаться и ожидал беспрекословного подчинения. Ниеракт подумал, что до появления купленных эделей именно это и называлось «породой». Они с Атмаром переглянулись.

– Я бы тоже чего-нибудь проглотил, – сказал им под руку Исли.

Атмар пожал плечами. Ниеракт наклонился и, повернув голову пленника набок, расстегнул пряжку. Тот аккуратно выдавил изо рта кляп, облизнул губы и прохрипел нечто вроде благодарности.

– Пожевать дать? – уточнил у него гончар.

– Сперва… выпить…

У Ниеракта под шубой, чтобы не замерзло содержимое, висела глиняная фляжка, чудом не пострадавшая во время недавней драки. Она была плотно обтянута телячьей кожей и содержала несколько глотков едва теплого крока. Одним глотком Ниеракт поделился с пленником. Видя, что больше его поить не собираются, Сима с невозмутимым видом стал ждать, когда ему дадут чем-нибудь закусить. Пришлось раскошелиться Атмару. Сам бы он вряд ли подумал захватить с собой провизии, но с ним был его сын, а потому он покорно взял куль, наспех подготовленный женой, что оказалось весьма кстати. Накануне вечером их всех угощал Каур, так что домашние булки, сало и вкусные сухие фрукты были почти не тронуты. Не желая пачкаться, Атмар передал куль Гвидану. Тот незаметно скормил пленнику добрую треть заначки. Сима остался доволен и смотрел теперь на своих поработителей с наглостью сытого кролика.

– Домой едем? – бодро спросил он, делая вид, что ищет положение поудобнее, а на самом деле стараясь спрятать под собой осточертевший кляп.

– Домой ты еще не скоро попадешь, – заверил Ниеракт, собравшись пригубить фляжку, но передумал и сунул обратно за пазуху. – Разбираться будем.

– А-а, разбираться, – протянул Сима. – Интересно, в чём?

Поскольку никто толком ответа на этот вопрос не знал, все промолчали.

– Этого предателя можете забрать себе и делать с ним, что угодно, – продолжал пленник, с трудом дотягиваясь ногой и лягая сапог спящего. – А вот меня вам было бы гораздо выгоднее отпустить. У меня есть деньги.

Исли, не оглядываясь, расхохотался.

– Никому из вас не пришлось бы больше работать…

– Почему подобные тебе крысы думают, что обычные люди трудятся только ради денег? – поинтересовался Ниеракт.

– Благодарю за сравнение, но я вовсе так не думаю, – скривился в улыбке Сима. – Вам больше всего на свете хочется приносить всем пользу, а получаемые за это барыши вы сразу же бросаете в печь. Я же говорю о таких деньгах, получив которые, вы о деньгах вообще забудете. Дошло?

– Заманчивое предложение, – согласился Ниеракт. – Но таких денег у тебя нет.

– А если есть?

– То ты бы не был на побегушках у Томлина, – сказал Гийс.

Сима запнулся и зло сверкнул на него глазами.

– Зачем тебя за ним послали?

– Он – предатель.

– И кого же он предал?

– Всех!

– Тем, что хотел помирить нас с врагами и вернуть людям мир, о котором уже никто и не помнит?

– Это невозможно!

– Если ничего для этого не делать, – поддержал Гийса Исли. – А мне почему-то кажется, что перемирие – вопрос времени. Но тогда твои хозяева потеряют большой куш, который сегодня у них в руках, потому что они снабжают нас таким необходимым оружием и собирают с нас деньги на содержание огромной дружины. Я знаю многих людей, кто будет благодарить Демвера за попытку справиться с этим. Скажи, что это не так.

Сима благоразумно промолчал, вспомнив, вероятно, что излишняя словоохотливость заставит его пленителей взяться за поиски кляпа. Однако, в отличие от той предусмотрительной девицы, которая теперь лежала рядом с ним, они почему-то не проявляли большой охоты лишать его языка. Да и вообще притрагиваться к нему. Неприятно, конечно, когда тобой брезгуют, но, с другой стороны, сейчас это было ему только на руку.

Сима все слышал и почти все понимал. Он даже вспомнил того сторожа, к которому его сейчас везли. Невзрачный, но очень деятельный старикашка, любивший самолично встречать и всех новоприбывающих гостей Томлина. Едва ли он мог замыслить нечто по-настоящему серьезное, однако пока получалось так, что именно его происки привели Симу в столь жалкое положение. Вот потому-то и говорят, что самый сильный удар получаешь оттуда, откуда не ждешь. Он красочно представил себе, как добирается до Томлина, все выкладывает ему и получает разрешение расправиться с этим Ахимом. Или нет, ничего он Томлину не рассказывает, больно жирно, перебьется! Он сам наведывается к сторожу и выбивает из него все до единого признания в содеянном. Чтобы такое больше не повторилось. А может, и для того, чтобы самому воспользоваться тем, что этот старик создал. Кто знает, что он успел натворить под прикрытием своей невинной личины исполнительного служаки. Последний разговор с Томлином, мягко говоря, вывел Симу из себя. Собственно, это был не разговор, а сплошной крик в его уши, крик дикой свиньи, которой отдавили ее хвостик-закорючку или больно стукнули по пяточку. Томлин не был похож на себя прежнего, размеренного и рассудительного, причем его не смущало даже присутствие постороннего, этого толстого Скирлоха, прятавшего все свои трясущиеся подбородки под клокастой бородой. Видимо, они чего-то очень испугались. Сима слишком хорошо знал это чувство, чтобы не заметить его в других. Что-то явно шло не так, как они задумывали. Похоже, этот Демвер спутал им все карты. Молодец! Глядишь, в один прекрасный день он останется без противников. Хотя такое даже вообразить себе трудно. Тем более сейчас, когда проиграл все, что только мог…

Тем временем сани незаметно достигли кромки леса и заскользили в направлении далекого замка вдоль покатого слона, на вершине которого примостилось несколько первых домиков. Настроение у путешественников улучшилось.

– Здесь уже не ощущаешь оторванности от мира, – признался Ниеракт, маша рукой детворе, катающейся с горки. – Тут даже можно жить.

– И притом очень даже неплохо, – поддакнул Атмар. – Уверен, что они не знают, что такое гафол.

– Я тоже мог бы вас от него избавить, – снова подал голос Сима.

– Вот это уже больше похоже на правду, – усмехнулся гончар. – Избавь.

– Сперва – вы меня.

– Лежи спокойно, приятель, – наставительно сказал Исли. – Свою дальнейшую судьбу ты узнаешь теперь уже очень скоро. И зависеть она, к счастью, будет не от нас. Лично я надеюсь тебя потом больше никогда не увидеть.

– Я бы не стал на это рассчитывать, – заметил Сима.

– Напрасно вы вынули у него кляп.

Ниеракт пошарил вокруг пленника, но ничего не нашел. Тогда он просто заставил его закусить ремень и потуже затянул на затылке пряжку. Сима яростно крутил глазами, однако ничего вразумительного сказать больше не мог. Когда он наконец успокоился, все услышали тихий стон.

– Это Т’амана! – воскликнул Гвидан. – Она просыпается!

На самом деле Т’амана давно проснулась. Быстрый бег согнал с нее все остатки ночи и освежил голову. Она уже давно неслась по снегу, значительно опередив сани, в которые в этом странном и хмуром мире был запряжен лишь один далеко не свежий конь. Спутники сперва пытались до нее докричаться, призывая вернуться, но она уже приняла пусть и не до конца осознанное решение и теперь у нее больше не было выбора.

Добраться до Ахима раньше всех и попытаться через него каким-то образом исправить произошедшее!

Холодный воздух и монотонные движения бега не столько на скорость, сколько на выносливость, освежили в ее памяти воспоминания о какой-то другой жизни, которой она жила раньше, до этого страшного утра. Она отчетливо увидела своих подруг из Обители, которые помогли ей в том мире, увидела Хейзита и его благородную мать, которых никогда до этого не встречала, нащупала на лице несколько синяков, полученных еще тогда, когда она отбивала отважную старушку, припомнила запах мази, которую наносила на ее раненую руку. И при этом совершенно не могла воссоздать в мозгу событий вчерашнего дня, произошедших по рассказам оставшихся в санях друзей. Да и друзей ли? Она помнила их бодрыми и неунывающими, тогда как эти были угрюмы и печальны странной печалью, которая не может возникнуть в одночасье, а должна накапливаться от зимы к зиме. С ней или без нее, но у них тут прошла целая жизнь. Они знали то, чего не знает она, они помнили то, чего с ней никогда не происходило. Чтобы окончательно не заразиться и не сойти с ума от безысходности и отчаяния, она должна быть как можно дальше от них. Предупредить Ахима! Если только он по-прежнему существует.

Бегать Т’амана любила и умела. В Обители ни одна гардиана не могла сравниться с ней в выносливости. Когда она оказалась в Вайла’туне, упражнения в беге ей пришлось сделать редкими, но зато, стоило ей проникнуть в Навь, здесь ее ждало полное раздолье. Она могла выбирать наиболее удобный для себя темп, могла измышлять препятствия любой сложности, могла придумывать разные цели, брать в соперники быстроногих зверей. Сейчас она чувствовала себя легкой и ничуть не уставшей, хотя, по прикидкам, преодолела уже не меньше полпути до сторожки Ахима. Как жаль, что, даже сознавая, что находишься в Нави, ты воспринимаешь ее как реальность и не имеешь возможности изменить что-то основательно! Не можешь, например, переместиться в нужную тебе точку во мгновение ока, чтобы не тратить время пусть на любимый, но такой лишний в нынешней ситуации бег. Или можешь?..

Т’амана попробовала представить себя поднимающейся по ступенькам крыльца запорошенной снегом сторожки. Ничего не получилось. Что-то как будто мешало ей до конца воспринять происходящее как сон. Хорошо, успокоила она себя, буду считать, что всё это – настоящее. Бежать – так бежать. Не впервой.

Усталость она почувствовала только тогда, когда сменила бег на шаг, чтобы войти в ворота Стреляных Стен, не привлекая к себе лишнего внимания. Невольно подумала о друзьях, которым скорее всего придется оставлять сани где-то здесь, при въезде, поскольку стражники последнее время сделались слишком нервными и дотошными. На пеших путников они смотрели косо, но обычно не приставали, если только у тебя за плечами не висит здоровенный тюк с каким-нибудь товаром на продажу, а вот телеги проверяли чуть ли не все подряд. У Исли имелось разрешение на проезд, вот только было это в прежней жизни да и вряд ли сейчас оно могло бы сослужить ему добрую службу. Правда, кажется, на нем стояла подпись главного писаря замка, а этот человек, насколько знала Т’амана, мог прекрасно чувствовать себя при любом правителе.

Миновав без приключений ворота, она ускорила шаги и снова перешла на бег, плутая по узким улочкам между стоящими чуть ли не впритык друг к другу избами. В этом смысле здесь ничего не изменилось. Если бы не тёмно-бурое небо над головой и ощущение постоянной тревоги, можно было подумать, что она снова дома. Разве что по дороге ей попадалось слишком мало людей, а те, что попадались, спешили свернуть в проулок или прятали лица под капюшонами или в высокие воротники. Никаких любопытных взглядов, никаких весёлых окликов, ничего того, что она была бы вправе ожидать, если бы бежала через Большой Вайла’тун, каким помнила его накануне.

Интересно, смогла бы я с такой же легкостью и быстротой преодолеть этот путь в реальности, думала она, увидев мост через обводной канал и заставляя себя остановиться. Бегущий человек, тем более женщина, всегда воспринимается с некоторым страхом. Никого пугать или раньше времени возбуждать она не хотела. Сделала несколько восстанавливающих выдохов, поправила под капюшоном волосы и двинулась дальше не спеша, как если бы просто любовалась заснеженной впадиной канала и небедными избами живущих здесь вабонов.

Мостов через канал было переброшено три или четыре. Следующий будет тот, напротив которого и скрывается в лесу большое поместье Томлина. Хорошо, что в свое время ей был досуг несколько раз провожать сюда Ахима, не то сейчас ей бы еще пришлось искать, у кого спросить дорогу. Вот уж точно: никогда не знаешь, что и когда может пригодиться.

Почему-то ей вспомнилась Радэлла, оставленная на попеченье двух подруг. Найдет ли она ее, если проведает в этом мире? Или выяснит, что никакой такой храброй старушки и в помине не было? И что тогда происходит теперь в Обители Матерей? Может, и там власть сменилась самым невообразимым образом?

Надеюсь, я ничего этого никогда не узнаю, подумала Т’амана, завидев впереди очередной мост, более широкий, чем первый. Только сейчас ей стало по-настоящему не по себе. Ахим был где-то рядом, и от него зависело всё. Его сторожка была дальней из трёх, видневшихся между деревьями. Судя по свету в прикрытых окошках, в двух других тоже кто-то сидел, но она отчетливо помнила, что к Ахиму можно попасть, если перейти по мосту и свернуть направо.

Её неприятно удивил снег под ногами. Она шла по бурому ковру, который должен был быть белым, но который стал таким из-за нависающих над головой туч. Однако не это привлекло внимание Т’аманы. Снег был совершенно нетронутым. Никаких следов, кроме тех, которые оставляла сейчас она…

– Ахим!

Она позвала тихо, присев под закрытыми ставнями с противоположной стороны от хозяйских построек. Сейчас её могли видеть только от канала, но там никого уже давно не было. А здесь?

– Ахим!

Одна из ставен скрипнула и через подоконник выглянула знакомая стариковская голова.

– Что надо?

– Это я, Т’амана. Впустишь?

– Что ты тут делаешь? – Он был явно не рад ей и, скорее всего, даже напуган, что скрывал под маской раздражения. – Вчера здесь рыскали посланницы из Обители. Тебя ищут. Лучше уходи!

– Постой, Ахим! Что ты такое говоришь? Ты ведь не прогонишь меня? Ты должен меня выслушать. И помочь. – Она говорила быстра, не давая ему возможности снова спрятаться и закрыть ставню. – Со мной происходят странные вещи, в которых только ты можешь разобраться. Меня никто не ищет. Я вообще не отсюда. Ты меня понимаешь?