– Видать, скоро будем на месте, – снова нарушила наступившую тишину бабушка.

– С чего ты взяла? Я впереди ничего что-то не различаю.

– А ты не вперед, ты влево смотри. Да к коням прислушивайся. Эти своего не упустят. Как и мы, весь день, поди, на ногах, бедняги. Всем передышки хочется.

– А мы как, с тетей Корлис поговорим и сразу же в обратный путь? Или нам дадут переночевать?

– Не знаю. Нам вообще-то поспешать надо. Я же говорю, что Каур в большой опасности сейчас. Мы и так можем не успеть. – В подтверждение своих слов Радэлла побила в крутые бока лошади пятками, но вспомнила про хромого жеребца и снова потянула поводья на себя, чем, разумеется, вызвала замешательство и раздражение привыкшего подчиняться животного.

Вскоре Пенни тоже заметила слева, в том направлении, куда показывал из-за её спины морщинистый палец бабушки, ровный ряд огней.

– Там что-то огромное, – восторженно воскликнула она.

– Ты что, никогда не видела Обитель ночью? Это факелы вдоль стен.

– Я понимаю. Но их же так много! Я насчитала двадцать три. Это что, одна стена такая?

– Матерям тоже нужно где-то жить, – усмехнулась бабушка. – У них там даже свой родник есть, в колодец за водой лазить не надо.

– Ты мне об этом уже рассказывала.

– Я тебе много чего рассказывала в свое время. Хочешь сказать, что все помнишь?

– Кое-что помню. Но ведь не зря говорят, что лучше один раз самому увидеть, чем много раз от других услышать. А нас туда точно пустят?

– Последнее время туда, я слышала, даже некоторых мужчин пускать стали. Ну, вроде бы затем, чтобы в хозяйстве помочь. Хотя раньше это никому бы и в голову не пришло. Всегда ведь сами как-то справлялись. Их дело. Не нашего ума, уж точно.

– Бабушк, ты конягу больше не подстегивай, гляди, как резво пошел.

– А я и не трогаю его. Это он сам. Я же говорю – дом почуял вот и прибавляет. Глянь, даже хромой от него не отстает.

Снег вновь, в который уже раз за этот вечер перестал, луна выскользнула из-за туч, и стало видно далеко вокруг. Впереди возникла вторая, ничем не отмеченная развилка. Пенни сообразила, что их дорога, запорошенная глубоким, давно не хоженым снегом, теперь убегает влево, тогда как Каур с телегой и лошадьми проследовал прямо, туда, где весело перемигивались огоньки в окнах ближайших изб. Здесь начинался Большой Вайла’тун.

Коня и в самом деле больше подгонять не пришлось. Обоим женщинам оставалось лишь держаться за поводья и друг за друга, чтобы не соскользнуть с не предназначенного для двоих седла. Сейчас им было уже не до разговоров – приближалась развязка их нелегкого пути, а исход никто наверняка предугадать не мог. Пенни томилась любопытством от предстоящей встречи с обитательницами этого загадочного места. Радэлла обнимала Пенни сзади и старалась, чтобы внучка не почувствовала её дрожи. Потому что ей было страшно…

Зима превратила заросли окружающего Айтен’гард дикого винограда в неприступный с виду вал, за которым возвышались стены из мощного бруса. Дорога пролегала вдоль кустов, за которыми в другое время был бы виден ров, а сейчас ровное узкое пространство: наступи и с головой уйдешь в бездонный сугроб.

Подняв голову, Пенни приглядывалась к верхушкам стен, однако оттуда никто за ними не наблюдал, никто приветственно не махал руками, равно как и не натягивал тетиву лука, угрожая непрошеным гостям быстрой смертью. Вблизи факелов оказалось гораздо меньше, чем ей казалось издали. Они тускло мерцали на черном бархате неба, посеребренном светом луны, и навевали теплые мысли об уюте домашней печи. Скорее бы уж вернуться домой!

– Тэвил! – вырвалось у бабушки, когда они обогнули стену и увидели взметнувшуюся к небу стрелу подъемного моста. – Нас тут явно не ждали…

Как и сами они не ждали помощи, которая пришла, откуда никто и не надеялся. Их конь поднял морду и громко заржал. Ему вторил более глухой хохот хромого. Вместе они составили такую пронзительную какофонию, что Пенни стало не по себе. Один раз. Второй. За стеной, вернее, на стене что-то ожило, между острыми верхушками бревен мелькнула чья-то фигура, и молодой женский голос окликнул их.

– Ты помалкивай, говорить буду я, – шепнула бабушка. – Эй, мил сестрица! Открывай! Свои!

– Вижу, что не чужие. А чем докажешь? – ответил голос.

– Вот ведь коза тупая… – И громко: – Если видишь, зачем доказательства?

– Затем, что приличные люди в такую пору по домам спят.

– Мы бы тоже спали, если бы у нас дела не было. Слышь, стражница, я говорю, дело у нас. – Бабушка сделала значительную паузу. – К матери Корлис.

Никто не вскрикнул от восторга и удивления, мост не обрушился к их ногам, никто не выбежал им навстречу.

– Что за дело? – спросили со стены словно после сладкого зевка.

– И давно у вас так гостей встречают?

– Давно. Все гости – утром.

– Ну, так считай, что мы не гости никакие! Нам срочно нужно к Корлис. Меня зовут Радэлла. А это моя внучка Пенни. Запомнишь? Доложи.

По тому, что им на сей раз не ответили, можно было судить о действенности бабушкиных слов.

– Это что ж, они со всеми так? – тихо удивилась Пенни. – Или мы и в самом деле не вовремя?

– Раньше всегда было вовремя. Теперь, похоже, даже девка на заборе мнит себя матерью.

Пенни невольно прыснула.

Они подвели коней к тому месту, где виноградные кусты прерывались, освобождая пространство для возложения моста, и стали терпеливо ждать.

– Бабушк, а это не опасно? – нарушила надоедливую тишину Пенни.

– Что именно?

– Ну, это… эта… Обитель? Я чего-то не такого тут увидеть ожидала…

– Никогда и ничего ожидать не надо. Что есть, то есть. Иначе тебе всю жизнь придется разочарованной ходить.

– Нет, ну правда… А они не могут нас схватить и в замок отдать?

– Это за что ж?

– Ну, может, тот человек, от которого я сбежала, какой-нибудь важный…

– Слушай, не бреши. Какой он важный! А если и важный, то здесь его нет, чтобы пожаловаться.

– Но ты же им все сейчас сама расскажешь.

– Не все, а то, что мне нужно, и не всем, а Корлис.

Ответы бабушки, точнее, их тон, не успокоили Пенни. Она уже собиралась было соскользнуть с седла и размять ноги, а заодно и проветриться, когда верхушка моста стала рывками опускаться, сопровождаемая скрипом лебедки за стенами.

– Продолжай помалкивать, – предупредила внучку Радэлла. – Отвечай только, если к тебе напрямую обратятся или если я с тобой заговорю.

– Хорошо.

– И ничего не бойся.

– Хорошо…

Они наблюдали, как мост, пошатываясь, ложится в шаге от них, а ворота на другом его конце неохотно распахиваются одной створкой. Ронан, не дожидаясь команды, шагнул на бревна моста.

– Стой! – закричала на него бабушка и больно потянула на себя поводья, чуть не оторвав внучке руки.

Конь ошалело замер и как раз вовремя. Передние копыта уже стали предательски разъезжаться. Прозорливая Радэлла поняла, что мост мог простоять поднятым под дождем, потом как следует промерз, а если его и дальше не опускали, то и снег не смог припорошить голый лед.

– Спрыгивай.

Пенни не заставила себя уговаривать. Она подхватила под уздцы второго коня, который с нескрываемым ужасом косился на ледяной ковер.

– Осторожно и не спеши. Я не хочу оставаться здесь лечить сломанные ноги. И лучше возьми его за поводья, чтобы он видел дорогу, а будет падать, ты успеешь отскочить.

До ворот удалось дойти без происшествий. Пенни почему-то до конца не теряла надежды, что за воротами их будет ждать сама тетушка Корлис. Вместо нее там оказалась низкорослая фигура в плаще и непроницаемом капюшоне, не то девочка, не то мальчик, сутулая и молчаливая.

– Мы пришли к Корлис, – напомнила бабушка, тоже пытаясь украдкой заглянуть под капюшон.

– Я знаю, – ответил из густой тени довольно приятный женский голос. – Мать не ждет вас?

Служанка, смекнула Пенни. Ровня наверняка назвала бы её по имени или «сестрой».

– Нет, не ждет, – призналась бабушка. – Меня зовут Радэлла.

– Я знаю, – повторила женщина. – Добро пожаловать в Айтен’гард, Радэлла. И Пенни.

Гостьи обменялись с привратницей поклонами.

– А меня зовут Дилис. Прошу вас следовать за мной.

А как же ворота, спохватилась Пенни, но тут увидела ещё одну фигуру, явно женскую, при этом высокую и статную, полную противоположность первой. Она играючи захлопнула створку, положила на место здоровенный засов и принялась накручивать на внушительных размеров катушку трос от моста. Когда она закончила, привратница с бабушкой были уже далеко, и Пенни пришлось их нагонять, внутренне оправдывая свое любопытство хромотой коня.

Поравнявшись, наконец, с ними, она услышала, как провожатая заканчивает свою мысль:

– … примет вас в такую темень.

Пенни так и не поняла, все-таки примет их тетушка Корлис или не примет, потому что снова остановилась, пораженная открывшейся справа, между избами совсем не зимней картине. Стайка девочек, вероятно, её возраста бегала по заснеженной площадке, в центре которой возвышался теремок, судя по всему, колодца. Пространство неровно освещали воткнутые прямо в сугробы факелы. Девочки играли в нечто, напоминающее салки. Играли сосредоточенно, без обычного в таких случаях визга и хохота. И ничего бы не удивило Пенни, если бы девочки ни были совершенно голенькие и при этом ни салили друг друга, обливая водой из бутылей с длинными горлышками.

Пенни пробрала дрожь. Она с трудом, но все-таки представила себя на их месте и поняла, что за подобный подвиг расплатилась бы долгой лежкой в постели, кашлем, соплями и ещё неизвестно чем. Поразмыслив и понаблюдав, она решила, что, скорее всего, игруний если что и согревает, то только стыд. Возле некоторых факелов из темноты проступали очертания безликих фигур в плащах и капюшонах, как у Дилис. Вероятно, это были наставницы, однако Пенни показалось, что бесстрашные девочки разыгрывают свое срамное представление специально для них.

– Ты сюда глазеть пришла? – поинтересовалась бабушка, вынужденная сама вернуться за непутевой внучкой. Провожатая ждала их на крыльце шагах в тридцати. – Они так закаляются. Пошли.

– Наверное, тут у них очень хорошие лекари, – буркнула Пенни, испытывая неловкость. Ей хотелось ещё постоять и посмотреть. Некоторые девочки бегали и уклонялись от ледяных струй очень изящно.

– Спросишь об этом Корлис. Давай. Нам и так делают одолжение.

Здешние избы напоминали те, к которым привыкла Пенни, но были добротнее сколочены, выше и просторнее. В последнем она смогла убедиться, когда они тихо вошли следом за Дилис в сени, которые оказались ничуть не меньше, а то и побольше всего их собственного дома. Тут тоже горели два тусклых факела. Откуда-то поддувало. Дилис кивнула им на две короткие скамьи в углу и велела располагаться и ждать.

– Если она уже легла спать, надеюсь, нас не заставят сидеть до утра? – высказала опасение Пенни, приваливаясь спиной к стене и закрывая глаза. Только сейчас она до конца осознала, как устала после стольких волнений и скитаний. – А может, оно и к лучшему – хоть поспим…

– Я вот тебе посплю! – ткнула её в бок бабушка. – Не раскатывай губу. Будет столько, сколько мне, тогда отоспишься.

Пенни кивнула, но конец фразы слышала уже в полудреме. Ей ничего не успело присниться, потому что бабушка снова подковырнула её локтем и сказала на ухо:

– Идем. Не забудь – ты молчишь, я говорю…

Дилис стояла в дверях. Из-за её спины в сени приятными волнами вливалось тепло дома.

– Вам повезло, – сказала она. – Мать ещё не легла спать. Заходите.

Если не легла спать, то почему нас столько продержали в сенях, подумала Пенни. Правда, она не знала толком, сколько именно им пришлось ждать, но по тому, что она успела озябнуть, вероятно, довольно долго.

Из встретила огромная зала, потолок и дальние стены которой и терялись в тени. Прямо посреди находился открытый очаг с веселым, приветливым огнем, над которым висела искусно сделанная железная вытяжка, позволявшая дыму уходить в витой дымоход. Ничего подобного Пенни прежде не видела и открыла рот, чем вызвала улыбку на смуглом лице женщины, сидевшей сбоку от огня в широком кресле с высокой, нависающей над её хрупкой фигурой спинкой. Ноги женщины были накрыты зеленым пледом, а плечи и впалую грудь закрывала простая серая рубаха из льна, какие дома носят большинство вабонок.

Это и была тетушка Корлис.

Она сделала слабый знак рукой, и дверь за спиной Пенни закрылась. Дилис осталась снаружи. Хотя они теперь были наедине, бабушка застыла в учтивом поклоне и не спешила первой нарушить тишину. Пенни последовала её примеру.

– Я рада видеть тебя, сестра. – Корлис продолжала улыбаться тонким, морщинистым ртом. При этом она не сводила зеленых глаз с Пенни. – Вам повезло, что я сегодня засиделась за чтением. У нас тут свои порядки, и поздние гости, знаете ли, редкость.

– Я понимаю и признательна, что ты согласилась нас принять, – издалека начала Радэлла, выпрямляясь.

Корлис мягко остановила её взмахом руки и пригласила обеих гостий присаживаться к огню. Мягкий стул, обтянутый кожей, приятно промялся под до сих пор ноющей после скачки попкой Пенни и как будто выдохнул. Спинки не было, и девочка решила, что сделано это специально для того, чтобы не заснуть посреди разговора.

Корлис пригласила их угощаться сухофруктами, лежавшими на широком блюде здесь же, на низеньком столике. Пенни заметила между сморщенными ягодами одинокий орешек и поспешно сунула его в рот. Бабушка от фруктов отказалась и перешла к делу. Она подробно, но сжато рассказала о том, что приключилось с ними сегодня, начиная со встречи с незнакомцем на проселочной дороге и заканчивая гибелью десятка мергов. Корлис внимательно слушала её, иногда поднимая бровь, но больше не прерывая. Когда бабушка замолчала, она посмотрела на Пенни, взяла с блюда дольку яблока, откусила половинку, показав ровные и молодые зубы, и поинтересовалась:

– И чего же ты от меня хочешь, Радэлла?