Симе некогда было разбираться в происходящем. Он был на полпути к двери, когда ощутил в руках тонкое, но твердое древко стрелы. Метнуть или сделать выпад? Старуха уже выдергивала тесак из крышки стола и готовилась кинуться в погоню.

Сима замахнулся и напружинился перед прыжком. Мысленно он пронзал дряхлую шею и пускал долгожданную струю крови, когда в действительности его отведенную назад руку схватило что-то необоримо сильное, а хриплый голос рявкнул:

– Сейчас ты сдохнешь!

Сима сразу поверил, что так оно и будет, и выпустил стрелу. Чужая сила безжалостно развернула его швырнула на пол. Грохнувшись на спину, он решил, будто у него троится в глазах: над ним нависло три одинаковых плечистых торса, и три физиономии о трех длинных бородах, красные и морщинистые, вперились в него холодными голубыми глазами. Нет, одна борода была все же седее двух других. И её обладатель, вытирая кулачищем кривой нос с хищной горбинкой, продолжил тем же надтреснутым голосом:

– Кто смеет обидеть соседей Каура, тот будет падалью для весенних ворон.

Симе хватило духа задуматься над смыслом только что услышанной фразы. Он сообразил, что имеются в виду вороны, которые зимой пропадают, но вновь появляются с наступлением весенней оттепели, чтобы склевать гниющий под снегом труп. Его труп.

Он попытался отбиться ногами, но двое других детин уже держали его с боков, мучительно придавливая к полу. Искал глазами оружие врагов. И не находил.

– Только не у меня в доме, – гаркнула старуха, опережаю скорый суд.

Сима увидел, как она передает тесак седобородому. Это был конец. От сознания неминуемой смерти ему стало не то, чтобы легко, но спокойно. Даже сопротивляться расхотелось. А что толку? Вот нож, вот человек, от руки которого ты отправишься к праотцам. Расплатишься сторицей за съеденное ненароком мясо. Кто сказал, что жизнь – справедливая штука? Либо младенец, либо выживший из ума старик…

Симу подняли и понесли. Где-то распахнулась дверь. Пахнуло холодом. Ах да, он же разулся. Ничего, скоро ему мороз будет нипочем! Так глупо попасться… Ведь знал же, что в этих местах шутки плохи. И все равно полез в капкан, надеясь, что тот сломался и не сработает. Большее из того, что сказала про него старуха – правда. Такие идиоты не достойны коптить воздух.

Он запрокинул голову, как теленок, которого привязали к жерди и несут на убой. Увидел перевернутый стол и стоящую возле него старуху. Потом откуда-то сбоку выплыла Пенни, обществом которой ему так и не суждено было насладиться…

Бородачи замешкались. С ношей посередине они не проходили в дверь плечами.

Сима напряг шею и посмотрел на свои ноги.

Он увидел широченную спину главаря, в давно не стираной льняной рубахе с празднично вышитым воротом, прикрытым седыми патлами. Видно, он так в ней сюда на зов соседей и прибежал. Прикрикнув на сыновей, чтобы поторапливались, старик оглянулся через правое плечо на жертву.

Седая прядь над виском была собрана в маленькую косичку, какие иногда завивают бывшие виггеры, и переплетена на пару с зеленой тесемкой. На самом кончике косичку перехватывал едва заметный золотистый бантик…

Сима не поверил своим глазам, однако времени на размышления у него сейчас не было совершенно.

– Призываю призванных! – громко и четко выпалил он в широкую спину седого гиганта.

Тот застыл в дверях, словно налетевший ветер превратил его с ледяного истукана.

– Долги даются, долги отдаются! – торжествующе продолжал Сима. – Кто пришел, чтобы уйти?

Оба сына видели, как их отец поворачивается и с неприязнью и страхом смотрит на того, кого они продолжали держать на весу. А потом открывает рот и не своим голосом, вялым и чуть ли не робким отзывается:

– Я и те, кто со мной…

– Вот и ладно, – сказал Сима. – А теперь пусть твои добры молодцы поставят меня на ноги.

Старик выразительно глянул на сыновей, и те так же молча подчинились, ничего по-прежнему не понимая.

– Тебя Каур зовут, не так ли? – на всякий случай уточнил Сима.

– Каур.

– Что тут происходит, Каур? – подала голос хозяйка. – Почему ты освободил этого негодяя?

– Покончи с ней, – равнодушно бросил Сима, не оглядываясь и ловя краем глаза взревевшую от ужаса Пенни. Девочка тоже ничего не понимала, но она чувствовала главное – теперь здесь распоряжается он, и его нужно бояться.

Каур, не переспрашивая, подошел к потрясенной старухе и, не успела она поднять руки, чтобы защититься, коротким махом обрушил на её круглую голову тяжелый тесак.

Сима наблюдал за обоими сыновьями. Один, помладше, похоже, ровесник Симы, явно хотел остановить отца, второй, постарше зим на десять-пятнадцать, ухватил его за рукав и удержал. Косичек у них не было, однако второй явно кое-что знал. Всего он, разумеется, знать не мог, поскольку в таком случае он либо тоже носил бы этот отличительный признак таудов, либо не носил бы ничего, потому что покоился бы в земле, убитый, быть может, собственным отцом. Потому что таудов не существовало. Ни для кого. Кроме самих таудов и тех, кому они беспрекословно подчинялись, получив сигнал в виде ничего не значащих фраз, вроде тех, которыми воспользовался Сима, заметив опознавательный знак. На языке вабонов «тауд», или «таод», собственно, и означало подвязку для волос. В форме «таод» оно таковым и осталось, а более старое произношение «тауд» стало достоянием тайных заговорщиков. Вабонов, носивших точно такие же или подобные косички, было значительно больше настоящих таудов, поэтому, а также для того, чтобы без труда выявлять возможных врагов, хитростью пытающихся проникнуть в их ряды, все истинные тауды должны были знать наизусть несколько вариантов вопросов и ответов. Если человек носил косичку, но не реагировал на случайное к себе обращение, его не трогали. Если реагировал, но не впопад или неправильно, его подозревали в злом умысле и чаще всего просто уничтожали.

Старик Каур оказался таудом настоящим. Это Сима определил по тупому стуку упавшего тела. Радэлла так и не издала ни звука. Очевидно, слишком доверяла соседу и до конца не верила в то, что он ни с того ни с сего послушается какого-то незнакомца.

Машинально выставив руку, Сима ухватил за локоть мелькнувшую справа тень. Пенни попыталась спастись самым естественным способом – бегством. Он больно стиснул её и резко развернул к себе. Зареванное, перекошенное от страха и горя лицо было прекрасно. Перечеркнуть его тесаком было бы кощунством.

– Вяжите её! – Он оттолкнул девочку к братьям. Младший снова проявил малодушие и отпрянул, но старший сообразил, что любым ослушанием подведет отца. Легко завалил Пенни на пол и прижал коленом, ожидая дальнейших распоряжений.

Каур велел младшему сыну найти веревку и помочь брату. Сам же подошел к Симе и показал окровавленный тесак.

– Я знавал её уже больше пятидесяти зим…

– Потом как-нибудь пожалеешь, что не прикончил раньше, – не то пошутил, не то просто огрызнулся Сима. Он уже думал о предстоящем, позабыв все свои прежние волнения. – Вы должны доставить меня домой. Девчонку тоже прихватим. Я найду ей занятие.

– А с ней что? – Каур покосился на труп.

Сима впервые повернулся и пристально посмотрел на дело чужих рук и своей воли. Старуха лежала на животе, разметав руки, и из-под головы её растекалось по доскам пола красное озерцо.

– Сам решай. Можно спалить дом вместе с ней. Шуму будет много, зато потом никто не хватится. Можно ночью закопать её где-нибудь подальше. Но тогда соседи рано или поздно поднимут переполох. Кто они?

– Соседи-то? – Каур уже обдумывал что-то. – Да обычные. Ничего особенного. Большинство вроде меня, из бывших виггеров.

– Ещё тауды есть? – Сима понизил голос, чтобы не услышали остальные.

– Один был. Ещё до зимы помер. Других нет.

– Ладно. Скоро выступаем. Телега есть?

– У Радэллы была…

– Знаю. Только лучше было бы её для отвода глаз здесь оставить. Больше нет?

– Да нет, мы все ею кто когда пользуемся. Лишнего добра никто тут не имеет. Со своим бы протянуть.

– Короче, распоряжайся по своему усмотрению. – Сима вернулся к столу и заглянул в остывший чугунок. – Но мне ещё засветло нужно быть дома.

– Дорогу покажете?

– А ты что, в Малом Вайла’туне никогда не был?

– Да вот все не приходилось… – Каур выглядел если не смущенным, то озадаченным. – Если что, она от нас туда и ездила, – кивнул он на распростертое под ногами тело.

Между тем его сыновья с грехом пополам справились с задачей: девочка лежала связанная, с кляпом, растягивающим мокрые от слез губы. Сима выловил из чугунка ещё кусок мяса, вероятно, последний, взял за торчащую косточку и с удовольствием стал кусать, обводя всю честную кампанию подобревшим от удовольствия взглядом.

– Мы с вашим отцом давненько друг друга знаем, – заметил он, обращаясь к стоящим без дела бородачам. – И то, что он в недобрый час пришел на помощь именно мне, а не вашей сумасшедшей соседке, не должно вас удивлять. Я все правильно излагаю, Каур?

– Да, конечно, – буркнул тот, до сего дня даже не догадывавшийся о существовании Симы.

Если принять во внимание, что Сима был едва ли старше младшего из братьев, его объяснение звучало, мягко говоря, нелепо. Но если Каур дорожил своими сыновьями, оставлять их в неведении было его делом. Сима откусил от кости жилистый кусок мяса, не смог разжевать и сплюнул прямо на пол. Он откровенно испытывал терпение новых знакомых. Потому что позволить себе такое в доме вабона, а тем более фолдита, дорожившего каждой крошкой с обеденного стола, считалось верхом неприличия.

– Тебя как зовут? – поинтересовался он у старшего брата.

– Ангус я, – потупился богатырь. – Как-то нехорошо это…

– А тебя? – пропустил Сима замечание Ангуса мимо ушей, про себя отметив, что теперь их отец должен быть ему ещё более обязан: за терпение, молчание и отсутствие жестокости. Убийство старухи – не в счет.

– Бриан.

Ещё бы, подумал Сима. Имена обоих братьев означали на языке вабонов «сильный», разница была лишь в степени: «Ангус» превосходил «Бриана».

– Ступайте, запрягайте телегу, в Вайла’тун поедем, – не слишком уверенно подал голос Каур. – И сена с собой прихватите: по дороге конягу будет чем накормить.

Он знает, что старуха недавно вернулась, смекнул Сима. Может статься, из всех изб за ними тогда наблюдали. И сейчас наблюдать будут. Лучше, конечно, действовать затемно. Но ждать ночи не было сил.

Когда оба брата вышли, Сима указал Кауру на стул рядом с собой.

– Благодарить тебя не буду, – сказал он, когда старик послушно сел. – Сам знаешь, не принято. Но службу ты мне сослужил исправную, и ещё сослужить можешь, если все обойдется, а заодно девку вместе со мной в целости доставите. Надеюсь, парни твои ничего не знают?

– Откуда! Нет, конечно.

– Это очень хорошо. – Сима поковырял ногтем между зубов и покосился на пленницу. – А как думаешь, они бы согласились стать таудами?

Вопрос был задан в лоб и требовал такого же ответа. Поскольку Каур хоть и ответил утвердительно, но не сразу, Сима только отмахнулся.

– Их дальнейшая судьба, сам понимаешь, зависит целиком от тебя. Найдешь какое-нибудь оправдание, почему мне нужно подчиняться, будете вместе мне служить, если потребуется. Не найдешь, пеняй на себя, я никого выгораживать не намерен.

– Это ясно…

– Мое дело предупредить. – Он встал со стула и подошел к свернувшейся калачиком Пенни. Та уже не плакала, а лежала, закрыв глаза, чтобы не видеть всего ужаса своего положения. – У нее и в самом деле родителей не осталось?

– Никого, – подтвердил Каур. – Отец отвоевался, а мать, если верить слухам, бросила её и у вас там где-то живет… а может, уже и не живет.

Внешне Пенни напомнила Симе ту девушку, которая шла вместе с остальными беглецами по подземному ходу. Как же её звали? Кажется, Велла, сестра Хейзита. Она ему не досталась. Где-то они теперь? Кстати…

– Здесь недавно не проходила группа из пяти путников? – поинтересовался он у Каура. – Две женщины и трое мужчин.

– Да нет, вроде, не замечали…

– Плохо. Их надо во что бы то ни стало поймать и прикончить или на худой конец отправить в замок. Ты меня понял? – переспросил Сима, а сам подумал, что понятия не имеет о том, как ведут себя тауды в отсутствие своих хозяев. Скорее всего, Кауру плевать на то, что ему нужно, если Симы не будет поблизости. – Если принесешь мне их головы, награжу, – на всякий случай пообещал он.

Каур кивнул.

– Ты мне вот что ещё скажи, – продолжал Сима, рассматривая лицо Пенни. – Знаешь там, за холмом, торп стоит?

– Кто ж не знает…

– Чей он? – На ощупь её кожа была шелковистой и прохладной.

– А ничей.

– То есть как это? – Сима от изумления даже оставил в покое слипшиеся локоны девушки и поднялся с корточек.

– А вот так. Заброшенный он. Хозяева оттудова ещё зимы две как съехали. Куда – о том не ведаю. Поговаривают, что их злые люди повырезали.

– Злые люди, говоришь? Ты, случаем, не себя в виду имеешь?

– И без меня охотников хватает, – неопределенно выразился Каур, отворачиваясь.

– Ну и что? С тех пор там никто не живет что ли?

– А кому охота? В наших краях народ и так вымирает. А если жить хочет, то по тунам разбредается. Там не так вольно, да кому нынче воля нужна, когда дикари под самым боком бродят!

– Это ты верно подметил, – задумчиво пробормотал Сима. – А как ты думаешь, если бы кто захотел в тот торп пробраться, ну, я не знаю, переночевать, скажем, вы бы об этом узнали?

Каур не понял вопроса, однако выглядеть дураком в глазах того, кто знает тайные слова, ему вовсе не хотелось, поэтому он сделал вид, будто размышляет, а сам с надеждой поглядел в окно, не возвращаются ли сыновья.

– Хорошо, задам вопрос по-другому: если кто пойдет оттуда в замок, он обязательно вас минует?

– Смотря зачем пойдет, – уклончиво ответил Каур. – Если по прямой, то мы в стороне все ж таки стоим. На кой мы ему сдались? А если что понадобится по дороге, то, может, и заглянет. Почему нет?