– Ну так вы этой ночью ничего подозрительного не замечали? Людей каких посторонних? Шедших в ту, либо в обратную сторону.

– Ребят моих лучше расспросить. Я теперь ночами все больше сну предаюсь, – признался Каур. – Выматывает за день. Нет, я ничего не слышал и не видел подозрительного. А что?

– Да так, думал, может, поможешь мне одного человека найти.

– Тоже из замка?

– Тоже. Из замка. – Глаза Симы взирали на старика большими черными зрачками, не мигая.

– Важная фигура, небось.

– Важная. И даже очень. Такие в ваших краях просто так не шатаются. Его, как ты говоришь, злые люди ранили. Сам он уйти не мог. Но ушел. Значит, не сам, не один. Сходи-ка ты мне, кстати, какие-нибудь ботинки поприличнее принеси. А то вон, видал, мои совсем приказали долго жить. Не босиком же мне теперь до дому переться. А я покамест с твоими сынками потолкую.

Каур послушно вышел. Да, помоложе таудов вербовать надо, подумал Сима. Чтобы не задавали лишних вопросов и соображали побыстрее. А может, Каур просто хитрит и прикидывается? За день, видите ли, он выматывается. Видали мы таких! Да он три дня идти без передыху будет – не устанет.

Отец ушел, сыновья не возвращались, и Сима вольно или невольно перевел все свое внимание на притихшую девушку. Она по-прежнему не открывала глаз и делала вид, будто не желает ничего не только видеть, но и слышать. Однако, когда присевший рядом с ней на корточки Сима поднес ладонь вплотную к её лицу, длинные ресницы заколыхались, и она испуганно глянула на него, сдавленно что-то промычав.

– Ну, вот видишь, как все хорошо, – заговорил Сима. – Если будешь вести себя подобающим образом, я не сделаю тебе больно. Захочешь есть – накормлю. Захочешь спать – сделай любезность. Понимаешь меня? Ты теперь никому не нужна. Кроме меня. Здесь тебе не место. Ты меня, конечно, осуждаешь за то, что я так с бабкой твоей распорядился. Я знаю. Это бывает. Она сама виновата. Хотела меня укокошить. Так между добрыми знакомыми дела не делаются. Ну, посуди сама, чем я ей навредил? Суп ваш на вкус попробовал? Подумаешь, какую обиду нанес! За это, по-твоему, нужно соседей звать и в расход пускать? Сомневаюсь я как-то. Одним словом, поплатилась твоя бабенция за свою негостеприимность. А плакать не надо – что сделано, то сделано. Без нее поживешь. Будешь умной и послушной – в обиду не дам. А будешь выкабеливаться да прошлое вспоминать – враз приструню да так, что раскаяться не успеешь. Ты меня хорошо слышала? – Он ухватил её двумя пальцами за кончик носа и поднял лицо к себе. Пенни зажмурилась от боли, но когда он отпустил её, снова открыла глаза, посмотрела на него со странным выражением и едва заметно кивнула. – Так-то лучше. Ты наш разговор с Кауром слышала? – Отчаянное мотанье головой. – Предположим. А никого подозрительного давеча, или ночью, или утром сегодня не видела? Нет? Точно? Подумай хорошенько. Несколько человек не могли мимо вас не пройти. А ты ведь бабку свою ждала. Наверняка вон у того окна сидела, её высматривала. Ничего не вспоминается?

Заметив долгожданный кивок, Сима одобрительно пошлепал девушку ладонью по щеке.

– Сейчас я выну кляп, и ты мне все подробно расскажешь. А если крик подымешь, он будет последним, что от тебя услышат. Ясно?

Пенни с трудом закрыла освобожденный рот, облизала пересохшие губы и посмотрела на Симу с пониманием.

– Ну?

– Была повозка…

– О, как интересно! Продолжай.

– Под утро. Когда я в первый раз выглянула в окно. Не в это, а вон в то. Думала, это уже бабушка возвращается. – Пенни поперхнулась и всхлипнула. – Но повозка к нам не свернула. Проехала по склону и дальше – к Айтен’гарду.

– Почему ты думаешь, что именно туда?

– Я разглядела в ней двух женщин.

У Симы возникло странное чувство, будто все это время его дурачили. Он высиживает долгое и скучное собрание в Обители Матерей, возвращается домой, с полпути пускается в погоню за беглецами из Малого Вайла’туна, сталкивается в самом неподходящем месте с Демвером, а потом узнает, что этого Демвера, то ли ещё раненого, то ли уже мертвого забрали послушницы из все той же Обители. Как мало, выходит, он знает о происходящем вокруг него! Тэвил, ему давно следовало об этом догадаться! Ведь если разобраться, он даже не знает, почему Каур его послушался…

Косичка косичкой, слова словами, но что такого важного получают тауды взамен за свою покорность, он понятия не имел. Никогда не интересовался. А если бы задался этим вопросом, ему сказали бы правду? И самое идиотское, что спросить даже Каура он не может. Что тот о нем подумает? Нет, дотянуть до дома живым и почти здоровым, а тогда уж все остальное. Только бы дотянуть…

– Двух женщин, говоришь? Опиши-ка.

Пенни описала именно то, что он и рисовал в своем воображении: одна в длинном плаще, пряталась от дождя под глубоким капюшоном, другая, напротив, ничем не прикрывала голову, одета была в скорее мужскую, нежели женскую одежду, волосы имела светлые, туго стянутые на затылке в узел, проколотый длинной спицей. Нечего сказать, наблюдательная девчонка. Самое главное увидела, хотя, по её же словам, ближе ста шагов повозка к избам не приближалась.

С большой долей вероятности можно было сделать заключение, что Демвера из торпа забрала одна из матерей и её верная охранница, коих при каждой матери состояло по две-три. Если они покинули пределы Обители вдвоем, это следовало понимать как нежелание матери, чтобы о цели их путешествия знал кто-нибудь ещё.

Получается, подумал Сима, в Айтен’гарде были предупреждены о месте тайной встречи Демвера с дикарями и спохватились, когда в означенное время он не вернулся. К случайным совпадениям это никак нельзя было отнести. То есть, конечно, ни мать, ни охранница могли не подозревать о том, за кем их посылают и кто и при каких обстоятельствах нанес ему раны, но верилось в это с трудом. Охранницы, а тем более матери не умеют вести себя, как тауды, столь же слепо и доверчиво. Они всегда понимают, зачем и что делают и не любят недоговоренностей. Уж эти их привычки Сима изведал на собственной шкуре сполна. Только вот вспоминать о своих первых шагах в Айтен’гарде сейчас ему хотелось меньше всего.

Пенни молчала. Сима протянул руку и через грубую ткань рубахи потрогал её маленькую, но крепкую грудь. Пенни продолжала молчать. У нее были светлые волосы, забавный курносый нос с веснушками, большие голубые глаза, выразительные брови, в одном месте не то выщипанные, не то пересеченные старым шрамиком, подбородок с ямочкой и какой-то чересчур, как показалось Симе, невинный рот, маленький, с поджатыми губками. Кукла и есть кукла. Первое впечатление никогда не было у него ошибочным. А ещё у куклы была, как говорится в таких случаях, белоснежная кожа, на которой прелестно выделялся румянец. Совсем не похожа на своих сверстниц – детей фолдитов. Те почти не уходят с улицы, и у них от этого кожа всегда грязноватая от солнца. Даже зимой.

– Сколько тебе зим?

Он потрогал пальцем её губы, предполагая, что если она ответит, это будет напоминать поцелуй.

– Не считала.

Она не отвернулась, но и поцелуя не получилось.

– Тринадцать? – предположил он со слов старухи, оттянул верхнюю губу и посмотрел на довольно ровные и тоже белые зубы.

– Тринадцать, – согласилась Пенни.

– Мы готовы, – сказал, приоткрыв дверь, один из братьев.

– Зайди-ка.

Сима был вынужден оставить связанную девочку в покое и выпрямился. Перед ним стоял Бриан, младший. Точная копия отца, снова промелькнуло в голове невольное сравнение. Только когда тому было зим двадцать пять или тридцать. Ростом, пожалуй, даже повыше будет и тоже не сутулится. Такого бы тоже неплохо к себе притянуть, чтобы если что… Старшему-то уже хорошо за сорок, если не все пятьдесят. Такого уже не перевоспитать. Вот и сейчас он наверняка не хотел в избу возвращаться, где труп старухи, бывшей их соседки лежит. Младшего послал.

– Мы тут с отцом твоим говорили, – начал Сима, продолжая присматриваться к статной фигуре Бриана. – Я, понимаешь ли, друзей своих разыскиваю. Может, думаю, они через вас ненароком проходили? Трое мужчин и две женщины. Не видал?

Парень неожиданно задумался. Сима сразу предположил, что тот кого-то видел, но сейчас решает, стоит ли поступать по примеру отца и все выкладывать этому странному незнакомцу. Бриан бросил взгляд на Пенни.

– Ну так видел?

– Четверых, – кивнул юный богатырь. – Или пятерых. Точно не скажу.

– И давно?

– Так, кажись, вчера видел. Где-то днем, наверное. Мы ещё дрова кололи.

– Под дождем?

– Что под дождем?

– Дрова под дождем кололи?

– Нет, зачем под дождем? Под навесом. Пожалуй, что да.

– Что да?

– Пятеро их было.

– Понятно. Что говорили?

– А ничего не говорили. Мимо шли. Не здешние, видать. Я их не знаю. Ангус их окликнул, они поздоровались и дальше пошли.

– А отец твой что?

– А что отец? Он дрова не колет.

– Он их не узнал? – Сима чувствовал, что попал на простачка и очень хотел выведать, не обманул ли его тауд.

– Может, и узнал бы, если бы видел. Я же говорю: они мимо прошли. Люди как люди.

– Вооруженные?

– Кажись, да. Вооруженные. А невооруженным кто ж к нам сюда забредет? Не заметил, но, наверное, вооруженные. А что надо-то?

– Да нет, ничего. Я одного человека разыскиваю…

– Нет, их точно пятеро было, не один, – нахмурился Бриан.

Сима мысленно махнул рукой. Такой соврать не соврет, но и толку от него маловато. Осмотрелся. Взять в избе было ровным счетом нечего. Старуха не шевелилась. Темная лужа вокруг её головы больше не росла.

– Пожрать в дорогу захватили?

– Ангус собирает. Я пришел сказать…

– Ты уже сказал. Я понял. Поторопи отца, чтобы он мне ботинки притащил. – Сима заметил в окно торопливо приближающуюся фигуру. – Нет, не нужно. Лучше подними девчонку и перенеси в телегу.

В дверях отец и сын с голубоглазой ношей обменялись понимающими взглядами, укрывшимися от внимания Симы, который в это время размышлял над злосчастной кастрюлей, но так и не решился взять её с собой.

– Вот, примерьте. – Каур поставил на порог не слишком новые, но вполне сносные сапоги на деревянной подошве. – От жены остались. У нее нога большая была.

Он хочет сказать, что заметил один из моих недостатков, усмехнулся про себя Сима. Действительно, размеры некоторых частей его тела оставляли желать лучшего. К счастью, судить о других недостатках никто из мужчин не мог, потому что мыться в общественных местах Сима предпочитал избегать, а женщины… те, кто видел, уже ничего никому не скажут.

Старик оказался прав: сапоги подошли.

– А носков не было?

– А ваши что, не высохли ещё?

Он и забыл, что бросил их сохнуть на печь, когда вошел. Придирчиво потрогал. Нет, уже почти сухие. Вот что значит горячая печка!

Бриан уже вышел. Каур потоптался на пороге и тоже поспешил удалиться. Нет, слепо верить никому нельзя. Даже таудам.

Когда он, наконец, оказался на улице, перед крыльцом стояла все та же телега, запряженная все той же измученной и не успевшей отдохнуть лошадью. Ангус сидел на месте возницы и смотрел в другую сторону. Не может простить старуху. Надо будет намекнуть Кауру, чтобы поговорил с ним по-родственному. Мне недругов и без того хватает. Старик сидел рядом с сыном. Спиной к нему прислонилась связанная Пенни. Сима взобрался в телегу и пристроился напротив девочки, рядом с аппетитно попахивающим мешком. Бриан сел рядом с ней и стал равнодушно смотреть на Симу.

– Ну, что стоим? Поехали. К ночи надо добраться.

– Доберемся, – заверил старик, кладя руку на плечо Ангуса. Тот встряхнул поводья, и лошадь понуро поплелась прочь.

Если бы Сима удосужился оглянуться на уже выброшенную из памяти избу, он был бы немало удивлен, увидев в окне перепачканное кровью и искаженное ненавистью лицо убитой Радэллы…

Она брезгливо растерла по лбу и щекам остатки соевого соуса, который за время её бесконечного лежания на полу, похоже, успел въесться в морщинистую кожу, и беззвучно прокричала вслед телеги скорбные проклятья.

В том, что ей удастся вызволить из плена доверчивую внучку, Радэлла совершенно не была уверена. Но ведь точно также она не была уверена в том, что ей посчастливится избежать лютой смерти от собственного верного тесака, попавшего по её неосмотрительности в руки Каура, который оказался таудом. Вернее, о том, что Каур является таудом, она знала давно, да только кто же мог предположить, что мерзкий человечек, которого она по доброте душевной согласилась подвезти, окажется тауд’айгеном, то есть повелителем таудов, которому Каур просто не мог не подчиниться. Хвала героям, что гость не удосужился посмотреть, как тот выполняет его поручение. Тогда бы он увидел немыслимо быстрое движение Каура, которым он левой рукой подхватил со стола и сунул ей чуть не расплескавшуюся тут же чашку с соевым соусом, увидел, как она, потрясенная услышанным и происходящим, плашмя валится на пол, выплескивая перед собой содержимое спасительной посудины и судорожно соображая, нужно ли при этом кричать от боли. Крикнуть у нее не получилось. Не успела. К счастью, чашка не разбилась при падении, и она накрыла её своим телом. Теперь предстояло самое трудное и страшное: не шевелиться, не дышать и надеяться на то, что подлец не захочет сам удостовериться в том, что она мертва. Потому что Каур не имел права заступаться за нее. Приказ тауд’айгена он выполнил настолько, насколько тауд’айген сам был в этом уверен. Если обнаружится подвох, Кауру несдобровать. Тем более он не мог поднять на всемогущего гостя руку и разом избавить их всех от этой напасти. Радэлла до конца не знала всех причин подобного поведения таудов, но тогда, лежа лицом в пахучей луже собственной «крови», судорожно проигрывала в пока ещё целой голове возможные варианты дальнейшего развития событий и понимала, что судьба её полностью в руках изменчивого провиденья.

Сообразительная внучка, которая все видела и наверняка ничего толком не поняла, вместе с тем превосходно сыграла свою роль. Ангус и Бриан тоже оказались на высоте. Судя по всему, они знали значительно больше, чем им положено было знать, и потому ни на мгновение не растерялись, когда чужак с такой ловкостью воспользовался тайной их отца. Пенни они вязали от души, не боясь причинить своей любимой соседке боль. И причиняли ровно настолько, чтобы она сопротивлялась, кричала и рыдала. Радэлла не могла видеть, что происходит, но слишком хорошо слышала и заставляла себя лежать трупом. Все четверо, они сейчас занимались тем, что спасали её, Радэллу, вязли в происходящем, не ведая причин и смутно предчувствуя последствия, но при этом слепо верили в то, что если с ней, ничего страшного не случится, она потом наверняка им поможет, выпутает из любой неразберихи, как то получалось у нее до сих пор столько раз.