– Понимаю…

– И при этом, как невинное дитя, просишь за сына этого человека?

– Мама, но я люблю его! – на одном дыхании выпалила девушка, не обращая внимания на закатившего глаза Ротрама.

Наступила продолжительная пауза, во время которой Гверна пристально смотрела на дочь, словно не узнавала её. Ротрам мог лишь догадываться о том, о чем она в эти мгновения думала. У него у самого никогда не было собственных детей, однако он полагал, что понимает состояние женщины, только что узнавшей, что её единственная дочь сделала судьбоносный, причем неверный выбор. И тем не менее к последовавшему вопросу он не был готов:

– Так ты думаешь, что беременна от него?

– Мама!..

Гверна остановила вот-вот готовые политься из уст дочери словоизлияния, протестующе подняв руку.

– Если ты настолько взрослая, что сама принимаешь такие важные решения, то почему бы тебе не рассказать обо всем брату и не поискать заступничества у него? Потому что я забочусь о вас обоих, и мой тебе ответ – нет.

– Ну, мама…

– Велла, он – враг! Мне очень жаль, что мы с тобой не узнали обо всем об этом раньше, чтобы упредить неприятности. Но теперь, когда мы знаем, я говорю – нет. Как ты не поймешь, что сейчас нам нужно бежать и скрываться, а если я пойду на попятную, то потеряю и тебя, и Хейзита, и все… даже, может быть, твоего ребенка.

Гверна по обыкновению выражала мысли решительно и откровенно. Велла не разрыдалась, как вправе мог ожидать от нее на время позабытый всеми Ротрам. Она закусила верхнюю губку и прикрыла глаза, пуская по щекам медленные ручейки слез.

– Я поняла, – сказала она неожиданно спокойным голосом, повернулась и вышла.

– Час от часу не легче, – вздохнула Гверна, не то обращаясь к Ротраму, не то к себе самой. – Вот ведь каша какая заваривается.

– Да уж, – напомнил он о своем присутствии. – Ещё отец мой говаривал, что наши дети растут быстро, а умнеют – медленно.

– А, ты ещё здесь! – Гверна оглянулась. В её взгляде читалась грусть и как будто смирение перед резкими превратностями судьбы. – Тебе пора уходить.

– Нам всем пора уходить.

– Хочешь сказать, что пойдешь с нами?

Он кивнул и развел руками.

– По-моему, в твоем случае это не лучшее решение. Зачем тебе из-за нас подвергать себя опасностям? Тем более я слышала, что ты собрался обзаводиться собственной семьей.

Тэвил, это-то она откуда могла узнать, поразился Ротрам. Однако виду не подал и ответил почти равнодушно:

– Потому что теперь у нас общие враги. – И добавил: – Которым мы сохраняем жизнь.

– Ты ведь слышал, что теперь у меня появился ещё один повод не желать им всем смерти.

Гверна, как показалось Ротраму, виновато улыбнулась, а он, глядя на нее, нет, любуясь ею, подумал: она уже приняла этого бедного ребенка. Да будет благословенна Велла, что у нее такая мать!

– Вам, конечно, виднее, – сказала выглянувшая из-за дверного проема голова в лисьей шапке, – но сдается мне, что пока вы тут шушукаетесь, на улице собираются вооруженные люди. В окна они пока не лезут, дверь с петель не сносят, и это заставляет меня надеяться на то, что пришли наши добровольные защитники, а не подкрепление из замка. Я тут человек сторонний. Меня могут неправильно понять. Может, хозяюшка, вам самой с ними все же поговорить?

Голова в шапке так же внезапно скрылась.

Гверна пошла следом.

Ротрам замешкался, собираясь с мыслями. Мыслей было крайне мало. Гверна по-прежнему ждет от него участия и помощи. Но, похоже, не ждет жертв. С чего он взял, что обязан вместе со всем этим растущим на глазах семейством пускаться в бегство? Из страха, что его могут узнать и донести, кому следует? И что с того? Разве кто видел, как он убивает виггеров? Что смогут впоследствии рассказать свидетели его здесь появления? Что Хейзит громко назвал его своим другом? Да он и Гийса другом считает. Что ещё? Что увел на кухню хозяйку и долго о чем-то с ней там говорил. После чего она приняла решение не трогать пленников. Хотя хотела и могла. Кто скажет, что в этом не его заслуга? Нет, Кади, если мы с тобой когда-нибудь расстанемся, то произойдет это явно не сегодня.

Когда Ротрам, снова спокойный и уверенный в себе, чинно вернулся в зал, Хейзит со стариком поднимали Гийса с пола и намеревались тащить следом за остальными пленниками. Трупов на полу уже видно не было. Вероятно, их успели спрятать с амбаре. Велла одиноко стояла у входной двери, потупившись в пол и не желая видеть, что родной брат делает с её опасным возлюбленным. Гверна держалась рукой за перевязь дорожного мешка и молча смотрела в окна на людей, делавших ей с улицы ободряющие знаки.

Убедившись в том, что никто из посторонних их сейчас не слышит, Ротрам подошел к Гверне, положил ей руку на плечо и, придав голосу знакомый всем доверительный тон, громко сказал:

– Возьмите этого юношу с собой.

Хейзит удивленно остановился. Старик сверкнул недобрым глазом. Велла резко повернулась. Даже Гийс, до сих пор делавший вид, будто спит, уперся в говорящего недоверчивым взором и смерил с ног до головы.

– Если вы оставите его здесь, то никакого толку от этого не будет, – поспешил Ротрам пояснить свой замысел. – Он либо будет просто освобожден вместе с остальными, либо падет жертвой гнева собирающейся там толпы. Согласись, Гверна, в обоих случаях вы ничего не выиграете.

– И поэтому… – поддержала она его с такой знакомой и любимой им улыбкой.

– … и поэтому оставьте ему связанными руки, засуньте в рот кляп для безопасности, но развяжите ноги и заберите с собой, куда бы вы сейчас ни направлялись. Он послужит вам прекрасным заложником. В смысле, я хотел сказать, выгодным заложником. Только сторожите его хорошенько, чтобы он не сбежал, а в остальном он будет вам подспорьем. Замок слишком дорого оценит его жизнь, чтобы не даровать вам за нее свободу. Хейзит, ты понял меня?

Хейзит смотрел на мать.

Гверна кивнула.

Велла сжала кулачки, не веря своему счастью и наблюдая, как брат осторожно засовывает в рот Гийса кляп, перетягивает веревкой, чтобы тот не смог его вытолкнуть языком, завязывает концы на затылке, укладывает пленника обратно на пол и одним взмахом охотничьего ножа рассекает путы на затекших ногах. Она стремительно подошла к Ротраму и украдкой, но сильно, сдавила ему в знак благодарности руку.

Недовольным остался только старик, которого здесь называли Тангаем. Красноречиво поигрывая топором, он демонстративно отошел от Хейзита, предоставляя пленника в полное его распоряжение и давая понять, что отныне его этот вопрос не касаются. Ротрам отметил, что Хейзита подобное отношение нисколько не поколебало. Вероятно, он и в самом деле питал к парню товарищеские чувства. Рука Веллы была теплой и ласковой. Ротрам покосился на девушку. Она смотрела мимо брата и суженого, в окно, за которым людей становилось все больше. По сути Тангай был прав: следовало спешить. Когда людей много, это всегда не к добру, даже если изначальные намерения толпы самые что ни на есть добрые.

Гверна вернулась к кухонной двери, сняла со специальной подставки маленькую, невзрачную кружку и сунула в мешок. По семейному приданию в день праздничного открытия таверны «У Старого Замка» из этой кружки пил сам Ракли. Ротрам только теперь окончательно осознал, что Гверна в душе готова к тому, что никогда больше сюда не возвратится. Предательски заныло сердце. Он вздохнул.

– Я попробую их отвлечь. Надеюсь, вы уже решили, куда идти. Мне можете не говорить. А не то под пытками я могу проболтаться. – Он широко улыбнулся Хейзиту, который состроил забавную гримасу отвращения, и подмигнул Тангаю, одобрительно поднявшему большой палец. – Рассчитываю, правда, что вы не станете уходить слишком далеко, и мы в скором времени снова свидимся, друзья мои. Береги себя, Велла. – Девушка поняла, что он имеет в виду, и грустно кивнула. – Пусть сбудутся твои самые смелые желания. А тебе, Гверна, я желаю силы и мудрости, которых тебе и так не занимать. Слушайся внутреннего голоса. И постарайся послать мне какую-нибудь весточку, когда вы найдете надежное укрытие. А ты береги мать, Хейзит. И заботься о сестре. Я всегда знал, что и она, и ты достойны большего, чем услуживать кому-то. Ты уже, я вижу, нащупываешь свой путь в жизни, так не теряй следа, и тропинка обязательно выведет тебя на широкую дорогу.

– Вы как будто навсегда с нами прощаетесь, вита Ротрам, – сказал Хейзит, протягивая торговцу руку для пожатия.

– Кто знает, друг мой, кто знает… Тебя, старик, – повернулся он к Тангаю, – я встречаю впервые, но верю, что и ты их в беде не бросишь. Пусть топор твой всегда будет острым, а рука твердой.

– Как-нибудь справлюсь, – невесело отозвался дровосек, явно желая, но не чувствуя морального права крепко выругаться. – Ты, похоже, тоже дело знаешь. Бывай.

Ротрам перевел взгляд на Гийса.

– Вижу, что за свою шкуру ты не слишком трясешься и готов принять судьбу, какова бы она ни была. Похвально, но только на твоем месте я бы поторопился определиться окончательно, с кем ты. И постарайся не причинять обид Велле и её семье. Иначе знай, что если не я, то кто-нибудь ещё наверняка отыщет тебя, где бы ты ни был, и отомстит. Обо всем остальном ты и сам лучше меня знаешь.

Он отечески похлопал слегка потрясенного Гийса по плечу и направился к входной двери.

– А что будешь делать ты, Ротрам? – окликнула его в последний момент Гверна.

– Жить. А сейчас поговорю с людьми и попробую развернуть их гнев и страх на благое дело. За сохранность таверны не ручаюсь, но попробовать стоит.

Он вышел, и они услышали с улицы его окрепший голос:

– Вечер добрый, дорогие мои братья и сестры!..

– Никогда не предполагал, что он умеет произносить речи, – заметил Хейзит. – Мам, что ты делаешь?

Гверна ходила между ещё увитыми пожухлым плющом колоннами и гасила одну за другой неизвестно кем и когда зажженные свечи. Зала погружалась в вечерний полумрак. Вместе с хозяевами скоро отсюда уйдет и последнее тепло, и плющ замерзнет и погибнет.

– Тангай, запри для порядку дверь, – вместо ответа скомандовала Гверна. – Велла, отворяй окно на сторону амбаров. Народу там пока не видать. Вот через него и уйдем, пока Ротрам старается.

– Куда пойдем-то? – шепнул Хейзиту на ухо Тангай, когда они благополучно выбрались через узкий проем на улицу и головой вперед вытащили окончательно потерявшего дар речи пленника. – Ко мне можно, но далековато получится.

– Да есть у меня одна задумка, – с наигранной уверенностью отозвался Хейзит, осекся, задумался и потянул за рукав присевшую на корточки Веллу. – Ты веревки прихватила?

– А ты говорил?

– Нет, но ты же должна понимать.

– Хейзит…

– Я взяла, – остановила вот-вот готовый вспыхнуть скандал Гверна. – Два мотка. Тебе хватит?

– Молодец, мам! Ну, все! Пошли теперь за мной.

Он двинулся впереди, пригнувшись под весом мешка и стараясь придерживаться тускнеющих теней. За ним на своих ногах и налегке поспешал Гийс, которого для надежности держал за свободный конец наручных пут Тангай. Топор дровосек предусмотрительно сунул за пояс, а в другой руке сжимал перевязь перекинутого через плечо мешка. Очевидно, самого тяжелого из четырех. За ним след в след семенила Велла, стараясь всецело отдаться новому приключению, чтобы хоть как-то отогнать донимающие её все это время тоскливые мысли. В хвосте шла Гверна, за внешней отрешенностью которой скрывалась борьба с желанием в последний раз оглянуться на родной дом. Когда борьба была проиграна, и она таки оглянулась, вокруг уже были только чужие, занесенные снегом избы.

Хейзит вел процессию к колодцу. Тому самому, из которого он в свое время помогал вместе с неожиданно пришедшим ему на помощь Мадлохом, сводным братом толстяка Исли, выбираться чуть не задохнувшемуся при пожаре старому Харлину и сопровождавшему его арбалетчику Фейли, раненому в ногу при побеге с их уничтоженной заставы. Как будто целая жизнь с тех пор прошла! Где-то они сейчас? Живы ли? Помнят ли его? Переход через Пограничье свел их вместе и даже сдружил, как, например, их с Исли, однако тогда стояло теплое лето, а теперь кругом снег, холод и целые сугробы тревог и новых забот.

Ты нащупываешь свой путь в жизни, так не теряй следа, и тропинка обязательно выведет тебя на широкую дорогу, вспомнились ему последние слова Ротрама. От кого-то он ещё раньше слышал, что если слушаться внутреннего голоса, то со временем обстоятельства будут сами складываться вокруг тебя самым подходящим образом. Сейчас внутренний голос подсказывал, что наступил именно тот случай, когда нужно его слушать и поступать пусть даже вопреки здравому смыслу. А почему, собственно, вопреки? Разве есть у них ещё какие-нибудь варианты? Не прятаться же у Тангая в его избушке, представлявшейся Хейзиту убогим шалашом на продуваемой всеми ветрами опушке Пограничья. Интересно, как он там умудряется жить один, имея по соседству племена лесных дикарей, которые даже сейчас казались Хейзиту более страшными, чем разъяренные мерги и светы? Нет, туда им путь заказан. Тем более с матерью и Веллой. Один он бы ещё, быть может, рискнул. А мать у него и в самом деле молодец! Он никогда не подозревал, что она способна с такой легкостью отказаться от всего, что скапливала целую жизнь, и вот так просто взять и сняться с места, чтобы в минуту опасности быть ближе к своим детям. Тем самым она развязывала ему руки. Если бы она пожелала остаться дома, привязанная к таверне и своим кастрюлям, он бы наверняка действовал теперь с оглядкой и все переживал, как она там, одна, или с Веллой, тем более с Веллой. Сестренка тоже молодчина. Если бы не Гийс… С ним ещё предстоит разобраться. Ротрам откровенно дал понять, что он – предатель и враг. Но он же по сути спас его от занесенного уже топора Тангая. Эх, Гийс, Гийс, зачем ты так странно себя ведешь, почему не сопротивляешься, не оправдываешься, почему, если все знал наперед, не отвадил от себя мою несмышленую сестру? Или в душе ты тешил себя надеждой на то, что сможешь в конце концов воспользоваться положением победителя и получить все? Нет, не хочу и не могу в это верить. У меня ведь есть внутренний голос. И он все это время молчал. Твое поведение на карьере и твои слова не зародили во мне ни тени сомнения. До сих пор ты был мне настоящим другом. Или теперь, после всего этого, ты считаешь предателем меня? Но ведь я ещё в таверне пытался вызвать тебя на честный разговор. Почему? Почему?..