– Ты уверен, что мы правильно идем? – послышался сзади голос сестры.

Хейзит оглянулся и цыкнул на нее, призывая не поднимать лишний шум. Если им навстречу до сих пор не попался никто из соседей, то это просто большое везение, да и кто знает, может, кто-нибудь наблюдает сейчас за ними из-за прикрытых ставен вон той или вон той избы. Любопытства вабонам было не занимать. Тем более зимой, когда многие предпочитали без нужды не выходить на улицу, а отсиживались дома.

В том, куда они идут, Хейзит был совершенно уверен. После того злополучного случая на пожаре он неоднократно возвращался и к пепелищу на месте дома Харлина, и к колодцу, в который все хотел, но никак не решался спуститься. Первое время ему мешала выставленная здесь охрана. Люди из замка довольно долго что-то искали среди головешек и пепла, но потом явно плюнули и занялись более полезными делами. Колодец же вообще мало кого интересовал, кроме местных жителей. Которые в силу привычки не обращали внимания на то примечательное обстоятельство, что он, в отличие от ему подобных, сложен из камней, а не из бревен. Обстоятельство, которое в свое время бросилось Хейзиту в глаза и невольно привело к целому ряду интересных выводов. Впоследствии он облазил округу и убедился в том, что все остальные колодцы в пределах Стреляных стен – деревянные. Ещё на один каменный колодец он случайно наткнулся далеко-далеко отсюда, если проехать через ворота, а потом долго двигаться в сторону Пограничья, короче говоря, почти на подступах к Обители Матерей. Хейзиту приходилось как-то ездить туда по делам. Не в саму Обитель, разумеется, а по соседству, к одному хорошему портному, который в итоге сшил прекрасные, прочные мешки, точнее, рукава для ношения из карьера глины. Эх, где-то они теперь…

Хейзит потер рукавицей замерзающий нос. Да, непростое путешествие их ожидает. Остается только надеяться на то, что если вода в колодцах не замерзает даже в лютые стужи, значит, под земле чуток потеплее, чем на поверхности.

Оглянувшись и встретившись взглядом с Гийсом, Хейзит представил, как они будут спускать его на веревке в жерло колодца. За руки не привяжешь: они связаны за спиной и скорее выйдут из суставов раньше, чем они опустят его на нужную глубину. Перевязывать их по-новому, на животе, опасно – придется полагаться на честность пленника, который либо убежит, либо схлопочет вполне ожидаемый удар топором от матерого Тангая. В обоих случаях они его потеряют. А Ротрам прав: ещё неизвестно, чем обернется их бегство, и такой важный заложник будет не столько обузой, сколько подспорьем. Неужели он и в самом деле приходится сыном этому Демверу, о чем успела шепнуть ему Велла перед тем, как они полезли в окно? Хейзит отчетливо помнил, что впервые услышал это имя именно из уст Гийса, когда обсуждал с ним появление на карьере Брука. Гийс тогда ни словом не обмолвился про свои сыновни связи. Скорее напротив: объяснив положение Демвера на одном уровне с Тиваном, то есть в непосредственном подчинении Ракли, высказал надежду, что в случае ухода последнего от дел власть не достанется ни тому, ни другому. Говорил ли он в тот момент искренне? Действительно ли стеснялся отца? Или просто скрывал свою родовитость, чтобы втереться к нему, Хейзиту, в доверие? Истину ещё предстоит установить. Причем чем скорее, тем лучше. По крайней мере, чтобы не тешить Веллу лишними иллюзиями. И если выяснится, что Гийс все-таки враг, виноватым в их знакомстве окажется он, Хейзит. Лишь бы Велла к тому времени не успела наломать дров. Он ведь видел её взгляды там, в таверне, когда жизнь Гийса висела на волоске. То, что в этих взглядах читалось, вызывало по меньшей мере тревогу. Потому что Велла сделалась совершенно похожа на мать, когда та вспоминала мужа, его отца. Глаза не видящие, а устремленные куда-то вглубь себя, с поволокой, которую легко можно принять за пелену слез.

Улицы по-прежнему словно вымерли. Точнее, то были не улицы, а узкие проходы между избами, по которым никак не получалось идти быстро, потому что ноги вязли в глубоких сугробах. В какой-то момент Хейзит настолько увлекся размышлениями, что ему даже показалось, будто они прошли мимо цели и заблудились. Он велел Тангаю остановиться, а сам пошел вперед и к своей радости обнаружил, что каменный колодец торчит из-под снега как раз за углом.

– Нам сейчас нужно будет спуститься туда, – сообщил он удивленным спутникам, довольным лишь тем, что можно перевести дух. – Я полезу первым. Гийса, я считаю, нужно вязать за ноги, а уж я его там внизу приму. Справишься? – Это относилось к Тангаю.

– Если тебе захотелось искупаться, могли бы пойти сразу к Бехеме, – вместо ответа заметил дровосек. – Я туда не полезу.

– Полезешь, – заверил Хейзит. – Потому что там есть подземный ход. А ещё – коморка, в которой можно скрываться столько, сколько потребуется. А в коморке есть ещё кое-что, о чем я тебе пока не буду говорить. Но я там был и знаю. Возражения? Нет? Тогда давайте сюда веревку.

Он сам обвязал себя за пояс и двинулся к колодцу. Веревка волочилась за ним по снегу длиной змеей.

Колодец был по обыкновению накрыт в зимнее время деревянной крышкой. Судя по снежной шапке на ней, колодец не открывали с утра. Крышку они подняли и убрали в сторону вдвоем с матерью. Тангай бдел Гийса. Велла на всякий случай обшарила внутреннюю стенку и извлекла подвешенное там ведро.

– Крюк крепкий? – спросил Хейзит.

– Вроде да, – ответила она, подергав железный крюк, к которому обычно крепилась веревка или цепь, а на ночь или зимой вешалось ведро.

– Я тебя руками спущу, – заверил Тангай, изобразив, будто закатывает рукава своей куцей шубейки.

– Побереги силы, дед. Тебе их всех спускать, – кивнул Хейзит на женщин и пленника. – Ведро, прежде чем самому лезть, повесь обратно. Чтобы никто раньше времени не заметил вторую веревку. Она нам ещё пригодится. Пока я буду лезть, вяжи Гийса за ноги. Ход там в стене, вбок. Я его приму.

– Ладно, ладно, как-нибудь сам разберусь, – отмахнулся Тангай. – Ты мне ещё расскажи, кого за кем спускать, чтобы не устать раньше времени. Лезешь, так лезь.

А мальчишка-то толковый, подумал он, на всякий случай придерживая Хейзита за шиворот. Хоть и с норовом. Не зря, видать, его беглый сынок Ракли начальником над нами поставил. Голова у мальца работает. Ишь ты: я там был и знаю! Все-то он знает. Знать-то, может, и знает, а без меня, деда старого, сейчас бы лежал вместе с сестренкой и мамашкой в холодном подвале, тихий и мертвый, как те, что остались в амбаре. Если б не почуял я недоброе, если б пошел сразу к себе, как собирался, а не на поиски этой их таверны, если б не повстречал по пути сестренку, много бы он сейчас тут накомандовал. Мне-то что, я не гордый. Гордый, конечно, но не по мелочам.

– Ты давай руками посильнее держись! – добавил он вслух, наклоняясь над краем колодца. – Рукавицы снял бы, а?

Хейзит молча спускался в ледяную темноту.

Эх, не то он затеял, явно не то, продолжал думать Тангай, принимаясь связывать веревкой ноги пленника. Парень послушно сидел в снегу и помалкивал. С виду на врага как будто и не похож. Обычный. Вроде как бы даже симпатичный. Это если с женской точки зрения поглядеть. А так обычный, белобрысый, глаза голубые, не стеклянные, как иногда бывает, а именно голубые. Лицо открытое. По нему видно, что не боится. Спокоен. Ни на кого, правда, старается не смотреть. Ну да и понятно, если виноват. Наверняка сам ищеек на таверну натравил. Лишь бы теперь какой фортель ни выкинул. Затяну-ка потуже, чтобы знал, с кем дело имеет.

– Ну что там у тебя? – сделав дело, Тангай снова заглянул в колодец.

– Подвинь-ка меня, – долетело с низу.

Свою веревку Хейзит привязал к крюку, чтобы никого лишний раз не заботить. Положился на силу рук. Видать, малость не рассчитал.

– Куда тебя двигать?

– Проход вижу, но не достаю.

– Двигать куда, скажи!

Вот ещё орать тут на всю улицу. Того и гляди люд нагрянет любопытный. Что он там копается?

– Правее давай. Не, постой, от тебя левее. Погоди, сейчас пониже спущусь. Ногой бы только дотянуться…

Тангай изо всех сил потянул и без того натянутую под весом тела веревку вбок. Мысленно он представил себе, как Хейзит висит на руках и пытается поставить ногу на край уходящего в стену колодца прохода. Интересно, там в рост стоять можно будет или на четвереньках ползти придется? Подземные ходы не были для Тангая тайной, однако он только слышал о них, как и большинство вабонов. Собственно, в их существование он никогда толком не верил, да и ни к чему ему было. Мало ли что люди говорят. Ну ходят обитатели замка под землей аж до самой Обители Матерей, и что с того, пусть себе ходят? И вот теперь ему самому нежданно-негаданно предоставлялась возможность на опыте проверить правдивость этих побасенок. Как он сказал? Коморка там есть? Что ж, можно и в коморке посидеть. Особенно если там окажется потеплее, нежели здесь.

Натяжение резко ослабло.

– Залез что ли?

– Да, все хорошо. Давай Гийса.

На всякий случай Тангай привязал конец веревки, которой связал ноги пленника, к крюку. Мало ли, не ровен час – сорвется, так хоть будет за что вытянуть. Освободившуюся после Хейзита веревку он проворно поднял из колодца и велел не подающей вида, что боится, сестренке как следует обвязать себе кисть руки. У нее ведь руки спуска точно не выдержат, хоть в рукавицах, хоть без. Их с матерью, как и пленника, придется своей силой спускать. Хорошо, что он ни дня топора из рук не выпускал, силу поддерживал, силу, которой от рождения обделен не был. Вот сейчас и проверим, на что она сгодится.

– Ну, приятель, бывай, – сказал он, обращаясь к пленнику, лежащему уже на боку поперек края колодца. – Постараюсь тебя целым спустить, а там всякое бывает. Ты уж не обессудь.

Гийс из-за кляпа изобразил нечто вроде улыбки.

Тангай взял веревку голыми руками. Так оно все-таки понадежнее будет. Да и отпускать в крайнем случае не захочется: иначе всю кожу в кровь сотрешь. Женщины осторожно помогли перевалить тело юноши через край. Велла взялась было помогать, но Тангай её тихо выругал и велел не лезть. Он стоял с той стороны, в которую оттягивал Хейзита, понимая, что так оно будет ближе к проходу. Обеими ногами уперся в каменную кладку колодца, откинулся назад и молил богов и героев, чтобы веревка не перетерлась раньше времени. Гверна наклонилась над колодцем и ждала сигнала снизу. Тангаю было тяжело, но он сдерживал рвущийся из груди рык. Наконец Гверна взметнула руку в верх и сама ухватилась за веревку. Тут как тут оказалась и Велла. Нужно было дать Хейзиту время, чтобы втянуть пленника в проход и отвязать ноги. Или не стоило этого делать?

– Крикните ему там, чтобы не развязывал веревку. Если паренек захочет убежать, он один может не справиться. Потом развяжем.

Гверна передала слова Тангая сыну. Тот, кажись, согласился. Веревка потеряла натяжение, но обратно не вытягивалась. Ничего, полежит пленничек на камушках. Авось не простудится.

Настала очередь Веллы. Гверна поцеловала дочь в щеку и цепко ухватилась за веревку, которую потихоньку травил Тангай. Помешать ей он уже не решился. Спуск прошел на удивление быстро и спокойно.

– Справишься? – с некоторым вызовом в голосе поинтересовалась Гверна, наматывая конец веревки на кисть.

Тангай огляделся по сторонам. Подступил поближе. Заговорил полушепотом:

– Слушай, пока мы тут вдвоем… Как считаешь, не будет вам там без меня спокойнее? Может, мне не лезть? Отсидитесь, отогреетесь.

– На труса ты не похож, – заметила Гверна вместо ответа.

– Я просто подумал, что иначе мы там все можем без помощи остаться. Представь сама, как кто-нибудь приходит за водой, видит вторую веревку и либо вытягивает её, либо, если мы её там внизу закрепим, отвязывает от крюка. По любому мы остаемся без возможности выбраться наружу. А я бы или тут где-нибудь залег или наведывался бы почаще, проверял. Согласна?

– Согласна-то согласна, но об этом договоренности не было. Ты нам, думаю, там нужнее будешь. Не забывай, что у нас пленник.

– А еды нам всем хватит?

– А ты рот особо не разевай, тогда хватит. Ну, ладно, спускай меня. А потом можешь нас тут бросить, если хочешь. Потому что мы уж остановить тебя не сможем даже при желании.

Как он и предполагал, с Гверной пришлось попыжиться. В одиночку спускать довольно-таки дородную женщину да ещё после двоих не самых легких тел стало для него настоящим испытанием на прочность. Особенно напряженно пришлось держать её, пока внизу дети в четыре руки втягивали мать в проход. Но, как водится, и все хорошее, и все плохое когда-нибудь заканчивается. И вот снова в его распоряжении свободный конец веревки и возможность принять роковое решение.

Тангай никаких решений принимать не стал. Деловито подтащил крышку к колодцу, накрыл до половины, обвязался веревкой вокруг пояса, забрался в колодец, повис, держась за крюк одной рукой, второй не без труда почти до конца задвинул над собой крышку, отдышался и стал неторопливо, сберегая силы, спускаться вниз. Одну рукавицу он предварительно снял и сунул за пояс, другую оставил и именно через нее пропустил веревку. Теперь он висел над невидимой пропастью на одной руке, другой придерживал веревку, пропущенную между ног, у пояса, слегка разжимал рукавицу, веревка туго змеилась вокруг вытянутой вверх руки, а сам он медленно съезжал вниз, туда, где слышались подбадривающие голоса да весело плясало на заиндевевших стенах пламя невесть откуда взявшихся факелов.

Проход в стене оказался достаточно просторным. Во всяком случае, встречавшие Тангая две черные фигуры стояли почти в полный рост. Велла держала два факела, прячась за ними. Тангай лишний раз похвалил себя за прозорливость, когда сумел легко откинуть нижний конец веревки прямо в протянутые руки Хейзита. Теперь они с Гверной тянули его к себе, а он, повиснув над бездной, приказывал себе не торопиться и осторожно спускался к ним. Когда нижний край прохода оказался на уровне его головы, Тангай качнулся и одним махом достал до него ногой.