– Ваш сын далеко пойдет, ви… – Он замялся, поскольку не знал её имени, хотел сказать «вифа», но заметил прическу Гверны, понял, что она не замужем, а обращаться такой не пожилой ещё женщине «мати» даже у него не повернулся язык. – Да и дочка, – подмигнул он Велле, – что надо! А я Тангай, дровосек. Мы вместе трудились над постройкой печи.

– Так это глину я вижу на вашем топоре? – не спеша представиться, заметила Гверна. – Или деревья нынче вместо сока дают кровь.

Хейзит отошел к двери, и тут только она обратила внимание на изуродованный труп. Отшатнулась, но не вскрикнула. Бросила взгляд на Тангая. Тот пожал плечами и кивнул.

– Мама, нам тоже необходимо как можно скорее отсюда уходить, – услышала Велла свой срывающийся голос. – Нас теперь не оставят в покое.

– Бежать?! – Гверна повернулась и удивленно посмотрела на дочь. – Это мой дом. И твой тоже. Я никуда отсюда не уйду.

– А если начнется пожар? – резко прервал её Тангай. – Вы будете сидеть под обрушающейся крышей или все-таки выведете детей на улицу? Считайте, – продолжал он, не давая открыть рта пораженной женщине, – что дом ваш уже не просто горит, а полыхает. Всякое промедление смерти подобно. Ну так как, вы с нами?

– Хорошо, – выдохнула Гверна. – А куда?..

– Это мы обсудим по дороге. Никто не должен знать, куда мы направляемся. Особенно эти свиньи в доспехах. Кстати, нам надо бы избавиться от них.

С этими словами он взял из кучи оружия на столе кинжал, сдернул ножны, наклонился над ближайшим из виггеров и одним движением вонзил ему лезвие в бок по самую рукоятку. Парень попытался сделать вдох, но внутри него все уже клокотало. Видевшие это дружки бедняги заорали. Донел лежал к происходящему задом и попытался перевернуться на спину. Гийс не пошевельнулся и даже не открыл глаз. Он словно спал. Велла закусила кулачок. Гверна от неожиданности присела. Хейзит бросился к старику.

– Что ты творишь?! Ты же убил его. Безоружного!

– Да.

– С пленниками так же нельзя!

– Почему?

– Потому что они пленники!

Однако связываться с дровосеком в открытом противостоянии он не стал. Замер, ожидая, что тот будет делать дальше.

– Ладно, – сказал Тангай, оставляя нож в боку умирающего и выпрямляясь. – Давай их отпустим. Ты этого хочешь? – Теперь он сам наступал на Хейзита. – Чтобы они бросились к своим хозяевам, подняли тревогу, примчались сюда с сотней ещё более отчаянных головорезов и по-свойски позабавились с тобой, с твоей матерью, с сестренкой? Этого ты хочешь, да?

– Но не убивать же их…

– Нет, конечно! Надо их накормить и обогреть. И не забудь извиниться, что слишком сильно связал их по рукам и ногам. Им сейчас больно.

– Если вы нас не тронете, мы никому ничего не скажем, – послышался срывающийся голос того, кто некогда был гордым херетогой и носил имя Донел.

– Если я вам перережу глотки, вы тоже ничего не скажете, – заверил Тангай. – Ну так что, отпускаем?

Велла, все время следившая то за стариком, то за Гийсом, подошла к матери и взяла её за руку. Гверна словно очнулась от её прикосновения.

– Я благодарна вам за свое спасение, – сказала она внятно и как можно спокойнее. – Но сейчас вы находитесь в моем доме, и хозяйка здесь я. Поэтому я и буду решать, кому что делать или не делать.

Тангай восхищенно воззрился на нее и как будто даже поклонился.

– Как я поняла, нам нужно выиграть время, – продолжала Гверна. – Среди тех, кто мерз со мной в подвале, были откровенные паникеры. Сейчас они уже наверняка подняли вой и зовут людей либо вооружаться, либо прятаться…

– … а так как идти им некуда, то они рано или поздно обязательно припрутся с народом сюда, – закончил за нее Тангай. – Очень даже возможно. И тогда нам уж точно не уйти незамеченными.

– Велла, – повернулась Гверна к дочери, – ты ведь знаешь, где у нас лежат дорожные мешки.

– Мешки?

– Ну сумки, с которыми мы ходим на рынок. Вытряхивай из них все лишнее и собирай все необходимое. Главное – еда и теплые вещи.

– Только самое необходимое, – поправил Тангай.

– Хейзит, я помогу ей, – продолжала Гверна, – а вы с ним перетащите всех пленников в подвал. Трупы – в амбар. Чтобы духу их в доме не было! Я ещё намерена вернуться.

– Мамашка-то у тебя – огонь! – вздохнул Тангай, когда они тащили первого виггера в кладовку и там не слишком любезно сталкивали по приставной лестнице в подвал. – Когда с такими знакомишься, как-то даже жалко, что прожил столько лет не в Вайла’туне. А отец у тебя есть?

– Был. – Хейзит смахнул упавшую на лоб прядь. – Погиб.

– Понятно… Эй ты, лежи там тихо и не ори. Слушай, а давай-ка я им все-таки рты позатыкаю? Не смотри так на меня, не ножом – тряпками. Зачем нам лишний шум нужен. А они как пить дать орать начнут.

– Делай, что хочешь, – махнул рукой Хейзит и вернулся в зал.

Голоса матери и сестры раздавались с кухни. Вокруг никого постороннего не было. Только пленники корчились в проходе и тихо переругивались.

Воспользовавшись тем, что Тангай замешкался в подвале, Хейзит наклонился над лежавшим ближе всех к входной двери Гийсом. Он ожидал, что тот скажет ему что-нибудь такое, что во мгновение ока рассеет все его самые нелицеприятные подозрения. Однако Гийс упорно молчал и даже не удосужился открыть глаз, когда Хейзит тронул его за плечо.

В это самое время на пороге послышался хруст снега под чьими-то тяжелыми шагами, и дверь снова распахнулась, пропуская внутрь морозный воздух и нежданного гостя – седобородого мужчину с такой же седой копной вьющихся волос, на которых таял снег. Лицо гостя было сплошь покрыто глубокими морщинами, которые, однако, отнюдь не уродовали его, а, напротив, придавали выразительности и почтенности. Большие, слегка на выкате голубые глаза, казались насмешливыми и немного грустными. Одет он был с изрядным вкусом, то есть богато, если не сказать роскошно – в тяжелую шубу из медвежьего меха, прямо поверх которой от левого плеча к правому шла широкая золотистая перевязь. Заканчивалась она у пояса прекрасными ножнами из черной кожи, в которые был вставлен короткий, с загнутым лезвием меч, видимый только своей инкрустированной рукояткой. Ворот шубы был распахнут, и из-под него виднелся роскошный бархатный камзол густого синего цвета. По всему было видно, что зашел он сюда отнюдь не случайно, а намереваясь остаться в тепле и уюте.

Заготовленная ещё на улице улыбка как-то сама собой сошла с его мужественного лица и сменилась удивлением, так, правда, и не перешедшим в смятение. Гость громко втянул носом теплый воздух, хмыкнул и пригладил мокрую от растаявших льдинок бороду.

– Заранее извиняйте, если я не вовремя, – сказал он, явно ожидая увидеть ещё кого-то. – Хейзит! Какого тэвила ты тут творишь?

– Долго объяснять, вита Ротрам. Уж входите, раз пришли. Только сперва дверь за собой заприте, чтобы сюда больше не намело посторонних.

– Вот и я теперь у тебя в посторонние попал, – в шутку обиделся гость, но повернулся и дверь за собой исправно закрыл на щеколду. Про себя же он подумал, что лучше бы в такой переменчивый день уступил желаниям своей юной подружки и остался дома, а не бросил её одну под жарким одеялом и не поперся сюда, влекомый зовом долга.

Не от кого не было секретом, что красиво стареющий торговец оружием Ротрам ещё при жизни покойного супруга Гверны, отца Хейзита, облюбовал таверну «У Старого Замка» в силу трепетной привязанности к её бессменной хозяйке. Со временем, а тем более после трагической кончины Хокана, романтическая привязанность переросла в искреннюю дружбу с гораздо более прочными узами, нежели любовными. Гверна никогда не давала ему повода подумать, будто он когда-нибудь сможет стать ей новым мужем, и эта её честность и верность превратили любителя и ценителя женщин Ротрама в доброго друга семьи, умевшего, как выяснилось, быть в трудную минуту и мудрым советчиком и надежным защитником. Тайной мечты о Гверне он, правда, не бросал ещё довольно долго, однако обстоятельства зачастую оказываются сильнее нас. Так произошло и с Ротрамом. Незадолго до зимы он имел неосторожность промокнуть под дождем, когда самолично отправлял очередной заказ доспехов в замок, и послал, как обычно, за Закрой, которую в округе все считали сумасшедшей старухой, но которая лучше любых других врачевателей, включая, кстати, саму Гверну, умела ставить на ноги не только больных, но и раненых. Поговаривали, что иногда ей удавалось вытаскивать с того света даже тех, кого уже считали покойниками. Как бы то ни было, Ротрам неоднократно доверял ей свое драгоценное здоровье и ни разу ещё не пожалел, хотя общение со старухой, наделенной ко всему прочему, даром провидицы, всегда давалось ему нелегко и, чего греха таить, часто сбивало с панталыку. Какова же была нечаянная радость Ротрама, когда вместо маленькой, горбатой, с головы до ног обвязанной какими-то несуразными пестрыми платками, вероятно, согревавшими её костлявое тело, старушенции лечить его явилось улыбчивое миниатюрное создание, назвавшееся Кади и представившееся внучкой Закры. Ротрам недолго сопротивлялся этой подмене и позволил себя вылечить юной деве, о чем впоследствии не пожалел. Вместе с простудой Кади вылечила ему и сердце, скрасив к этому моменту не одну холостяцкую ночь. Поначалу, как водится, она посопротивлялась многообещающим предложениям не спешившего выздоравливать торговца, говорила, что её ждут дома, в Обители Матерей, где она жила с самого детства, однако настойчивость уставшего от одиночества Ротрама возымела действие, и в один прекрасный вечер девушка скромно уступила. Оказалась она, правда, не совсем девушкой, но для чуть не потерявшего голову от возбуждения торговца это обстоятельство не сыграло той роли, которую могло бы сыграть, будь он сам юн и неопытен. Ротрам увидел в Кади не жену, а дочку, точнее, если так можно выразиться, дочкину куклу, в которую ему на старости лет разрешили некоторое время поиграть, не предупредив о сроке. И вот теперь он со всей охотой своего немолодого организма наращивал упущенное, хотя, надо признать, в пылу страсти не забывал и о долге. Накануне он уже заходил в таверну, разумеется, тоже один, поскольку не был готов знакомить прежний объект поклонения с Кади, и Гверна призналась ему, что очень переживает за сына, на поиски которого вынуждена была отправить последнее, что у нее оставалось – свою дочь. Они доверительно, как водиться, поговорили, вспомнили былое, и Ротрам пообещал не на шутку встревоженной женщине, что назавтра снова явится её проведать и поддержать. И вот он здесь, в таверне, замерзший под шубой, и что же он видит? Долгожданный Хейзит, наконец, вернулся, как будто цел и невредим, но он явно уже успел наворотить дел: между лавками валялись, иначе и не скажешь, связанные по рукам и ногам не кто-нибудь, а грозные воины из гвардии замка вместе со своим взбешенным херетогой, Гверна и Велла отсутствовали, но их голоса доносились до чуткого слуха Ротрама с кухни, а сам Хейзит стоял на коленях в проходе и что-то втолковывал хмурому сыну всемогущего с некоторых пор Демвера, назначенного ещё при Ракли командовать сверами, а теперь, после отстранения Ракли, разделившего военную власть в Вайла’туне с Тиваном, отвечавшим за мергов.

– Вижу, маго, ты зря времени не теряешь…

Тут только Ротрам заметил, что двое из лежавших – трупы, и осекся.

– Тащи следующих! – появился из-за двери кладовой незнакомый старик диковатого вида. – А это ещё что за птица?

– Свои, Тангай, свои. – Хейзит не без сожаления глянул на пораженного торговца. – Ротрам наш друг.

Убить их всех тут, билась в голове Ротрама испуганная мысль, это значит самолично подписать себе смертный приговор. Нападение на херетогу, его людей да ещё на благородного отпрыска – неслыханная наглость, дерзость и вообще преступление. Не так давно некий смельчак из далекого туна отважился сцепиться с мергами, работавшими на расчистке пожара. Говорят, он просто защищался, но по неосторожности смертельно ранил нескольких. Так на его поимку отрядили целый отряд сверов. Чем дело кончилось пока неизвестно, но тут история не менее простая и однозначная. А если не убить, если оставить свидетелей, то собственную смерть удастся разве что ненадолго оттянуть, потому что пленников рано или поздно обнаружат и те в два счета расскажут, кто причастен к сопротивлению их законным требованиям. Да уж, почему он не послушался Кади? Зачем сказал, что скоро вернется? Теперь, когда Хейзит назвал его по имени, он тоже оказывается в числе злейших врагов замка. Тэвил!

– А Гверна где? – спросил Ротрам, отчаянно размышляя, как правильно подойти к столь щекотливому вопросу.

– Они с Веллой вещи в дорогу собирают. Уходим мы. Я уже решил, куда, но при этих говорить не стану. Потом.

– Ты бы так же осмотрительно держал язык за зубами, когда меня с этим старым придурком знакомить вздумал. – Иногда Ротрам умел выражаться резко и доходчиво.

– Что?! – удивленно поднял брови Хейзит, явно ничего подобного не ожидавший от всегда такого вежливого торговца.

– Ты знаешь, кто вот это? – Ротрам кивнул на претворяющегося спящим юношу.

– Это Гийс, мой др…

– Уж не знаю, какой он тебе «др», но то, что его папаша важная шишка в замке, вероятно, тебе неизвестно. Иначе ты не возился бы тут с ним и с его подельниками, а бежал без оглядки… куда глаза глядят.

Физиономия Хейзита озадаченно вытянулась.

– Мы теряем время, парень! – напомнил о себе «старый придурок», недружелюбно рассматривая Ротрама. – Если не будешь пошевеливаться, можешь оставаться. Только без меня.

– И без меня, – добавила Гверна, появляясь в проходе с двумя мешками. Один она взвалила на плечо, другой, потяжелее, волокла по полу. Следом за ней шла Велла, держа два своих мешка, поменьше, в руках. – Все готовы?

– Хозяюшка, – неожиданно для всех подал глухой голос связанный херетога. – Зря вы это все затеяли. Никуда вам не нужно уходить. – Он извернулся и теперь лежал на другом боку, заискивающе глядя с пола на возвышающуюся над ним женщину. – Дело у вас тут на хорошую ногу поставлено… как я вижу. Никто вас не тронет. Будете дальше спокойно трудиться. Если нас отпустите… Я ведь…