– Не поймать вам её, твари…

– Кляп обратно! Твои мысли продиктованы чувствами, а меня сейчас интересуют факты. Кто, когда, куда. За дровосеков мы тоже возьмемся, если придется, но сперва хотел бы выслушать твою историю. Ты ведь знаешь, с кем, каким образом и куда твой приятель Локлан устремился в бега. Кивни, если знаешь, ну-ка!

Хейзит кивнул.

– Ну вот видишь! Не зря я от тебя добиваюсь признаний. Дровосеки нам вовсе могут не понадобиться. Как и твоя сестренка. Если ты все-таки окажешься умным мальчиком. Ну зачем, посуди, тебе пререкаться и покрывать тех, кто уже ничего хорошего для тебя не сделает? След их простыл.

Хейзит и в самом деле производил сейчас вид обмякший и безвольный. Взор его заметно помутнел и только ноздри нервно раздувались, не суля ничего хорошего. Да только что мог поделать он, один в окружении бывалых воинов, явно привыкших осаживать и не таких противников. Донел чувствовал свою полную безопасность и безнаказанность. Ему только хотелось, чтобы сестру этого парня все же нашли. Он видел её несколько раз за время недавнего перехода, но она успела понравиться ему как лакомая жертва. Подобных ей Донел всегда находил виновными и выбивал признания. Даже в его нелегком труде случались мгновения радости. Он снова сделал знак подручным вынуть изо рта Хейзита кляп.

– Так где они?

Хейзит не смотрел на спрашивающего. Собственно, он его толком и не слышал. Сейчас его мозг был занять судорожным решением задачи, как помочь матери и сестре. Велла, конечно, уже в безопасности. Она умная девочка, и сразу должна была понять, что с братом случилось неладное. Он велел ей разыскивать Гийса. Напрасно. Не пойдет же она в замок. Только не сейчас, когда оттуда по всему Вайла’туну разосланы ищейки вроде этого самого Донела, разыскивающие тех, кто хоть как-то был связан с побегом Локлана. В этом Хейзит был просто уверен. На её месте он бы попытался укрыться у Ротрама или, на худой конец, чем тэвил ни шутит, попробовал бы отыскать лачугу дровосека Тангая где-то там, на опушке Пограничья. Тангай непростой старик. Злой и матерый. Говорит, конечно, многовато, но это как раз тот случай, когда слова явно не расходятся с делом. С ним Велле было бы поспокойнее.

– Где они? – повторил над ухом голос.

– Уплыли…

– Что ты сказал?

– Уплыли, я сказал. Через Бехему переправились. Не веришь? Можешь проверить. Если тебе тоже жизнь надоела.

Воцарилось молчание. Помощники переминались с ноги на ногу и поглядывали на улыбающегося Донела.

– Уплыли?

– Если пообещаешь отправиться следом, могу даже рассказать, как они сделали то, на чем поплыли. Чтобы больше тебя не видеть.

Донел справедливо решил, что над ним издеваются, и снова наградил пленника основательной зуботычиной. Ему меньше всего сейчас хотелось попусту тратить время.

Удар в кровь разбил Хейзиту губы. Закружилась голова. Он был не прочь потерять сознание, чтобы прервать этот безвыходный допрос, однако не потерял, а вместо этого стал свидетелем появления на пороге таверны озабоченного Гийса.

– Что тут происходит, Донел?

Несмотря на прямой вопрос, Гийс, как показалось Хейзиту, совершенно не выглядел удивленным. Действительно, скорее чем-то озабоченным.

– То самое, что должно было произойти гораздо раньше, на мой взгляд, – с неохотой ответил Донел, поднимаясь навстречу гостю, хотя и без малейшей тени волнения. – А что угодно здесь вам?

Хейзит лежал на столе почти спиной ко входу и не видел вошедшего. Тем не менее, он чувствовал, что тот в любой момент может не выдержать нагнетаемого напряжения и взорваться отчаянным поступком с непредсказуемыми последствиями. Чувствовал и надеялся. Вот только не до конца осознавая, на что именно: что так произойдет или что Гийс все-таки сдержит порыв. Время замерло. И ничего не происходило.

С улицы донеслись раздраженные голоса. Стихли.

– Эй, вы там! – крикнул Донел. – Если не поймали девку, не толпитесь у всех на виду при входе. Заходите!

Дверь скрипнула.

– Благодарствую за приглашение, – сказал кто-то очень знакомый, и Хейзит исхитрился, чтобы вывернуться до боли в плечах и увидеть его.

Прямо позади Гийса возник дед Тангай с топором наперевес. Лезвие сочилось кровью.

– У ваших ребят шеи тонковаты оказались, – извиняющимся тоном пробубнил он и одним резким движением перехватил из-за спины руку Гийса, скользнувшую на двусторонний топорик у пояса. – Ты уверен, что хочешь им воспользоваться? – Пальцы старика показались Гийсу железными. Он разжал руку и позволил лишить себя единственного средства защиты. – Так-то оно лучше! А теперь ты, как там тебя, начальничек, давай без выкрутасов, не то узнаешь какой из меня не только дровосек, но и метатель.

Хейзит, окончательно теряясь в догадках по поводу происходящего, отвернулся от двери и прислушался к биению сердца. Сердце колотилось нещадно. От радости. Странной и неуместной. Все складывалось как нельзя хуже. Пробудились и теперь воплощались в жизнь самые страшные его опасения. Зато в происходящем появилась роковая определенность. Ничего нельзя было больше повернуть вспять. Только вперед, только в прорыв, только до конца, каким бы он ни был. Вот и руки свободны. Это сам Донел взрезал ножом пеньковые путы. Не рискнул пустить нож в ход по прямому назначению. Знать, вид у старика достаточно убедителен…

– Где его мамка? Отвечай живо!

– В подвале, – буркнул Донел, готовый сквозь землю провалиться от стыда перед своими подчиненными да не находящий в себе сил противостоять уверенности во вкрадчивом голосе незнакомца. Давно ли он сам насмехался над пленниками, не готовыми противостоять значительно уступающим их силам? А что же он сам? Неужели допустит глумление над своей боевой честью от какого-то безымянного дровосека с топором? Пусть даже с двумя топорами.

Один из его людей по неопытности решил прийти ему на выручку. Он стоял к Гийсу и старику ближе остальных и наивно полагал, что сможет успеть выхватить из ножен меч и нанести боковой удар. Когда он падал с некрасиво разрубленной головой, меч все ещё находился в ножнах…

– Всем на колени! Сюда, в проход! Чтобы я видел.

Хейзит выдернул из ослабевших рук Донела нож, нагнулся и освободил себе ноги. Не раздумывая, рванулся в сторону подвала.

– Погоди! – хрипло окликнул его Тангай. – Там кроме матери твоей, ещё люди есть?

– Да они всех там заперли!

– Погоди, говорю! Нам лишний народ не нужен.

– Чего?

– Сперва с этими разобраться надо. А то понаскочат тут всякие с вытаращенными зенкам. Знаю я, как со страху бывает. Со всеми разом не управишься. Давай по очереди дело делать. Веревки есть?

– Есть, – опередил Хейзита голос Веллы.

Пахнуло холодом с улицы.

Она вышла из-за спины Тангая, осторожно, чтобы не задеть его напившийся кровью топор, переступила через первый и последний пока труп, глянула исподлобья на Гийса и пошла, как показалось Хейзиту, куда-то в сторону. Хотя на самом деле она просто на всякий случай благоразумно обходила стоявших на коленях виггеров. Не оглядываясь, скрылась за дверью кухни.

– Расторопная у тебя сестренка, – заметил Тангай. – Быстро меня нашла. Я, правда, и сам в вашу сторону двигал.

Так значит, она его, а вовсе не Гийса позвала на помощь, подумал Хейзит. Гийс, выходит, по собственному почину пожаловал…

– Верните Гийсу его топор, – сказал он, наблюдая за выражением лица своего недавнего приятеля.

– А ты уверен, что он за нас будет? – хмыкнул старик и не шелохнулся.

– Гийс, ты с нами?

– Конечно, он с нами, – ответил за раскрывшего было рот фултума дровосек. – Ты тут кого угодно спроси, он скажет, что всегда мечтал послужить тебе верой и правдой. Даже вот этот. – Он указал топориком на тупо уставившегося в пол Донела. – Они, может, до конца и не знают, зачем им голова, но понимают, что без нее им будет хуже.

– Гийс? – повысил голос Хейзит. Уверенность старика в правоте своих суждений начала раздражать его.

– Без оружия как-нибудь обойдусь, – сказал Гийс обнадеживающе спокойно. – Сейчас не лучшее время для споров.

– А вот и наша умница, – прервал его Тангая, приветствуя появление девушки с мотком прочной плетенки – веревки не скрученной, а именно сплетенной из смеси растительных волокон и животных жил. Моток этот они ходили покупать на рынок вместе, ещё до его отъезда на злополучную заставу.

Не дожидаясь указаний и вооружившись кухонным ножом, Велла начла связывать покорившихся своей судьбе воинов, как недавно те связывали его, Хейзита. Сейчас он не испытывал по отношению к ним прежней ненависти, сознавая, что они здесь – люди во многом подневольные. Все, за исключением Донела, последнего в этой странной очереди. Правда, вели тот покончить с ним, кто знает, стали бы они возражать?..

Велла действовала на удивление проворно и толково, разворачивая пленников к себе спиной, а не заходя им за спину, чтобы не иметь у себя в тылу тех, кто с отчужденным видом ждал, чтобы оказаться связанным. Кто знает, насколько хватит впечатления, произведенного быстрой гибелью их сотоварища. Тем более что оружие по недосмотру Тангая все ещё оставалось при них. С ножом наперевес Хейзит стал помогать сестре, заодно устраняя этот досадный просчет. Воины не сопротивлялись, когда он вытаскивал из ножен тяжелые мечи, прямо с кожаными чехлами срезал с поясов кинжалы, отбирал увесистые дубинки и складывал все это на соседний стол, подальше от пределов их досягаемости. И вязал, вязал, вязал. Донелу он затянул запястья и щиколотки так, что тот, в конце концов, не выдержал и заскрежетал зубами. Велик был соблазн съездить по его прижатой к полу красной физиономии сапогом, однако Хейзит ограничился тем, что наступил обидчику на шею и долго не отнимал ноги, выслушивая дальнейшие распоряжения Тангая.

А тот продолжал откровенно настаивать на необходимости избавиться заодно от Гийса, от которого ждал вреда. Гийс стоял на коленях, молча, не глядя на Хейзита, и только, встречая украдкие взгляды Веллы, нежно ей улыбался. Велла же, надо опять отдать ей должное, понимая всю серьезность сложившегося положения, не роптала и ни за кого не заступалась. Свои мысли и подозрения она держала при себе, не будучи уже уверенной ни в ком и ни в чем. Кроме, разве что, брата, ни лице которого, лишь недавно переставшем быть лицом наивного ребенка, сейчас читалась неподдельная мука. Мука от бессилия и невозможности сделать осознанный выбор.

Тангай связал Гийса. Без ожесточения, но не без удовольствия. Весь его вид говорил о том, что он терпеть не может людей служилых, какого бы роду-племени или окраса они ни были. Наблюдая за ним, Велла решила, что в далеком прошлом он сам мог быть одним из них.

– Ну, кажись, одно дело худо-бедно сделали, – выпрямился старик. – Этих спеленали, теперь можно других высвобождать. Никого больше из пришлых не осталось? Точно? Поди-ка тогда, красавица, выпусти народ из подвала. А ты, братишка, при мне тут пока останься. Слышь чего, – продолжил он очень тихо, чтобы разобрать мог один Хейзит, – я сейчас малость сгину, чтоб меня кто потом по недоразумению не уличил, а ты их всех выпускай да приговаривай, чтобы быстрей по домам разбегались. Говори, мол, новые хозяева замка лютуют, с первых же шагов за простой люд взялись, теперь не будет никому ни продыху, ни покою. И не зырь так на меня, объяснять ничего не намерен. Потом сам все поймешь, коли голова есть.

С этими словами старик нырнул под стол, где до него отсиживался Дит, исчез из поля зрения и затаился.

– Хейзит!

Он чуть не бросился навстречу матери, позабыв про необходимость соблюдать хладнокровие и следить за поверженными врагами. Гверна вышла из-за дверей кладовой, где находился спуск в подвал, первой. Все та же уверенная походка, все та же густая копна волос, перехваченных на затылке. И только взгляд – напряженный, испуганный, чего-то жадно ищущий. Даже фигура улыбающегося сына не успокоила её. Но вот она увидела распростертых на полу своих недавних обидчиков, и взгляд её стал мгновенно равнодушным и спокойным.

– Неужели ты смог в одиночку справиться с ними? – прошептала она, обнимая Хейзита.

– Не сейчас, мама… Эй, не задерживайтесь! – крикнул он идущим следом за ней пораженным соплеменникам, сперва попавшим прямо из-за стола в заточенье, и вот теперь снова внезапно оказавшимся на воле, среди угрюмо свернувшихся на полу воинов из замка. – Скорей по домам! На нашу таверну было совершено нападение! Разбегайтесь! Расскажите об этом соседям. Все должны знать, что власть в Вайла’туне переменилась. Ракли в беде! Мы все в беде! Вы сами видите, что новые хозяева взялись первым делом за простой народ. Вооружайтесь! Если и за вами придут, не бойтесь, давайте отпор. Иначе всем нам несдобровать. Вы видели, что творится.

Проходившие мимо него роптали, почесывали затылки, ошалело кивали им с матерью, некоторые словно невзначай задевали связанных ногами, но откровенно бить и пинать не решались. Хотя многим явно хотелось.

Что же теперь будет, думала, наблюдая за ними, Велла. Вабоны, особенно те, что всю жизнь прожили в Вайла’туне и зарабатывали себе на хлеб ремеслами, были людьми совершенно не воинственными, оружие в руках не держали, если не считать детей, подражавших виггерам, да самих виггеров, для которых единственным ремеслом было владение им. До сих пор существовало четкое и понятное распределение обязанностей: одни защищали Вайла’тун от шеважа и внутренних раздоров, другие обеспечивали им такую возможность своим трудом на полях и в мастерских. Если теперь все дружно возьмутся за оружие, кто будет их содержать? Она очень зримо представила себе толпы голодных соседей, рыщущих по разоренным избам в происках пропитанья и готовых перебить друг друга за кусок вяленого мяса. Ей стало не по себе.

Между тем дверь за последним из посетителей, поспешно юркнувшим из света в уже сгущающиеся сумерки, захлопнулась, и они остались втроем. Хотя, нет, вчетвером, поскольку их нежданный избавитель выбрался из-под стола и, ободряюще похлопав Хейзита по спине, обратился к Гверне.