До последней улицы замело: кто играет блюз, кто спешит на свет. У Емели дом, и внутри тепло. У Емели больше желаний нет. У Емели щука была, и где? Где – удача рядом, где – цель близка? Дурачок Емеля, тупой гордец. Сколько раз он рыбину отпускал? И дрожали губы, и ныла кисть, отдавала молниями в плече.

Опосля велели ему – проснись. Твоя сказка в сущности ни за чем. Он проснулся, выбрал другой маршрут и вперёд с опущенной головой. А в колодце батюшка Водокрут, а в чулане прячется домовой, у часов подкручивает завод. По лесам – шишига да пустельга. Всё канючат, бродят вокруг него, всё косятся злобно, как на врага:

– Что расселся в горнице, сыт и пьян? Вырубай планшетик, руби дрова. На тебя надеялись, Емельян, и ленив ты, братец, и староват. Ерундой промаялся выходной… Помнишь, раньше рыбу ловить любил.

То была не щука, а бог речной, хотя что с тобой говорить, дебил.

На дворе гудит двадцать первый век. Коромысло с вёдрами не в чести. Только если смотрит дурак наверх, то жар-птица раз да и пролетит.

Емельян не против поговорить, правда, нынче чаще с самим собой. На ветру качаются фонари, небосвод от звёзд, как яйцо, рябой.

Емельян с работы – поесть и лечь, не умыв лица,

не открыв окна. Но под ним опять оживает печь. Твоя сказка знает, зачем она, и она поехала, и пошла. Отвали, печаль. Отступи, беда.

Полицейский охает – во дела, придорожный куст подтверждает: дааа!