В детстве, бывало, говаривал мне отец: если проблема к тебе завернула в гости – сразу представь человека с волшебной тростью. Трость с набалдашником, круглым, как леденец.

В самые худшие тёмные времена маг, не касаясь земли, колесит по миру.

Пьёт с лепреконами, лично знаком с сатиром, звёздам даёт первобытные имена.

Без разрешения входит в любую дверь, громко смеётся:

довольно читать соцсети.

Взрослые, мальчик мой, очень большие дети, только другие игрушки у них теперь.

Мир – это тоже песочница, как никак. Можно ломать чьи-то замки, а можно строить.

Главное, тупень, не строй из себя героя. Ты же, надеюсь, ещё не совсем дурак.

Ну не совсем, соглашусь. А потом я рос.

Если проблемы и впору рычать от злости, я представлял человека с волшебной тростью.

Даже когда я по улицам бегал кросс или тащил

на девятый этаж трюмо.

Тот человек – всемогущий, большой, надёжный – он в голове появлялся, когда всё сложно.

Просто был рядом, и этим он мне помог.

Он убеждал – успокойся (ведь я кричал). Он утешал – жизнь наладится, не печалься. Он мне доказывал битую четверть часа, чем отличается воин от палача, что человеческий бог – не мужик в цветах. Бог – это вовремя хворому дать микстуру. Пушки и ружья – не меч короля Артура. Страх одного порождает всеобщий страх.

Так он внушал мне, пока не свалил в закат.

Из головы (ты справляешься), по-английски. Вдруг показался таким дорогим и близким, словно не годы мы с ним провели – века.

Мне ещё долго мерещился дробный стук по мостовой, по булыжникам – как морзянка.

Я хорохорился, славно держал осанку, но огибал

не-волшебников за версту.

Пел с трубадуром, с драконом ковал металл, сказки придумывал – строго по чётным числам. Вот представлять собеседника разучился, только словам его верить не перестал.

Странное чувство копилось во мне лет шесть. Как-то проснулся – а тучи висели гроздью – и обнаружил себя человеком с тростью. Трость с набалдашником. Круглым. Что есть – то есть.

Я бы тебе рассказал о своей весне, но тороплюсь. Много дел до заката солнца. Знаешь, мне столько людей посетить придётся. Может, кого наяву, а кого во сне. Ладно, делюсь – бог не храм, не посмертный суд.

Бог – это «шапку надень», «обнимаю», «жалко».

Трость, драгоценный мой мальчик, простая палка. Хочется же дополнительный атрибут.