На Голгофу в итоге пришлось добираться пешим.

И верёвки, наверное, были не от Сваровски.

Получается, он неухоженный, неуспешный?

И чего он добился – икон, куличей и воска?

Лей на сердце кагор, говори без конца про святость,

про грехи, про посты, про традиции христианства.

Он мог праздновать тридцать четвёртый и тридцать пятый

во дворце у Пилата. Веселье. Маца и танцы.

И никто не сжигал бы язычников, ересь, страны,

о колено большой любви не ломали б копья.

Вот обидно слегка за величие Ватикана,

хотя папа пошёл бы, к примеру, работать в хоспис.

Я один очень старый бог, воспитавший сына.

Говорил одеваться – а он всё ходил без шапки.

Говорил обуваться – он шлёпал, дурак, босыми.

Я смотрел, как он рос. Он смеялся: «Да ладно, папка.

Не бывает плохих людей и плохих народов.

Что случится со мной, если я расскажу им правду?

Мне не надо рабов – я хочу обнимать свободных,

мне не надо трибун – я могу говорить на равных».

Мой наивный ребёнок, Иешуа мой Га-Ноцри.

Посмотри, я сажаю осины у двери рая.

Я по-прежнему хлеб делю на десятки порций,

Но никто не берёт. Они думают, я караю.

Мне не очень понятно, как мог я остаться добрым.

Человеконелюбию учат крестом и плетью.

Если это подобие – в пекло таких подобий.

Если дети – скажи, ну зачем мне такие дети?

Крах иллюзий всегда незаметней, чем крах империй.

Уцелевшим от менторских граблей готовят вилы.

Сонмы ангелов с острых лопаток сбивают перья,

а внизу говорят: «Вот ведь снега-то навалило».

Если будешь ходить по песку – наполняй пиалу,

Пей матэ и зелёный чай. Пусть слетятся чайки.

Моисея найдёшь – передай, что его заждались.

Да, и если пойдёшь по воде, то надень сандальки.