46

В сентябре был подписан очередной мирный договор между Францией и Священной Римской империей. Каждый остался при своем и отказался от того, чего не имел. По слухам, французы пообещали помочь в войне с османами, своими союзниками, и протестантами. Жениться тоже пообещали (сын Франциска на дочери Карла), поэтому римляне спорили, сколько лет продержится мир. Мало кто давал больше трех.

Истратив накопившийся к тому времени заряд воинственности и доказав в очередной раз, что я фартовый командир — и жалованье получили, пусть и не от того, с кем подписали кондотту, и трофеи взяли, пусть и не дорогие — я вернулся к мирным делам в Риме. Там шла стройка очередных двух пятиэтажных домов. Уже образовался небольшой квартал из них, получивший в народе название район Гофмана. Они приносили значительный доход, который вкладывал в строительство новых домов. На хорошую жизнь хватало того, что приносила кондитерская фабрика, или, не меньше, сады, виноградники и пасека. Я действительно становился одним из богатейших людей столицы Папского государства, хотя не имел доступа к кормушке, которую в будущем назовут Ватикан. Она позволяет богатеть, ничем не рискуя и ничего не создавая, кроме интриг и словоблудия.

Стоит мне подумать, что проведу год дома, как появляется предложение, от которого трудно отказаться по разным причинам. Ранее они поступали из канцелярии понтифика. На этот раз в начале весны пришло послание от Козимо ди Медичи, герцога Флоренции. За зиму он построил три галеаса для охраны купеческих караванов и предложил мне кондотту на вербовку морской пехоты и артиллеристов для них и управление кораблями в течение сезона. Я давно уже порывался в море. Была шальная мысль построить в Остии шхуну и смотаться в Америку. Туда отвез бы банду проповедников, а обратно — картошку и помидоры, по которым соскучился, бобы какао, ваниль, ананасы, фасоль, перец горький, сладкий и душистый (ямайский), которые начал бы выращивать на своих полях и приучать к новой еде европейцев, и заодно серебро и золото, сколько влезет. Видимо, мои «прогрессорские» планы не совпадали с исторической фазой Старого Света, поэтому мне постоянно мешали самые разные причины. Ладно, пошляюсь по Средиземному морю. В нем вода тоже соленая и пахнет йодом. По такому случаю я даже изготовил магнитный компас со стеклянным верхом, картушкой на шестнадцать румбов и бронзовой чашей, которую заполнил спиртом, разведенным водой, и деревянную подставку для него.

В Ливорно взял с собой сына Джованни. Ему скоро пятнадцать. Мать уже подыскала невесту. Свадьба будет осенью. Сейчас ускоренно строится дом для молодых в центре города. Не совсем уж палаццо, но больше моего. Под моим наблюдением сыну изготовили винтовку с кремнёвым замком и латно-кольчужный доспех. На пустыре в загородном доме Джованни приобрел навыки стрельбы по мишеням. По приезду в Ливорно дал ему на раскрутку сто дублонов и познакомил с опытным купцом. Теперь пусть на практике поучится торговле, мореплаванию и войне. Время сейчас сложное, любой навык может пригодиться. К тому же, убивать людей лучше начинать в юности, когда в сердце мало жалости. С годами становится все труднее. Заодно определится, чем хочет заниматься. Благодаря отцу, у него есть возможность выбрать. Главное, чтобы не зациклился на самом приятном — ни черта не делать. Такая опция у него появится после моего ухода.

Галеас переводится, как большая галера. Те, что построил Козимо ди Медичи, были длиной сорок девять метров, шириной восемь, высота надводного борта три с половиной, осадка два и восемь десятых. Три мачты с латинскими парусами. На фоке и гроте я добавил запасные прямые и лиселя к ним. Тридцать две пары весел, пропускаемых через порты в бортах, по четыре гребца на каждое, которые располагались на палубе под главной, артиллерийской. В форкастле — невысокой деревянной башне — стояли направленные вперед, куршейная (в диаметральной плоскости), сорокафунтовая картауна и по двадцатипятифунтовой полукартауне по бокам от нее. В ахтеркастле, который был выше и просторнее — две картауны в центре и по полукартауне у бортов. На артиллерийской палубе на каждом борту — по восемнадцать фальконетов калибром от трех до пяти фунтов. Все орудия предоставил герцог Флоренции, так что мне оставалось только набрать расчеты. Я не стал ходить далеко, переобучил аркебузиров, натаскав их на своих фальконетах. По моей просьбе срочно были изготовлены лафеты на деревянных колесиках и толстые тросы и рымы для их крепления, чтобы удерживали пушки при выстреле. Как мне сказали, куршейная картауна при выстреле скользила с визгом по деревянной палубе ровным деревянным лафетом до фок-мачты, а потом десяток человек заталкивал ее на позицию. Экипаж состоял из капитана, двух его помощников, боцмана, пятидесяти двух матросов, двухсот пятидесяти шести гребцов, ста тридцати девяти артиллеристов, ста пятидесяти аркебузиров и пяти офицеров: командира корабля, двух командиров кастелей и двух командиров орудий и аркебузиров на правом и левом борту. Последние двое во время абордажа должны будут возглавлять морскую пехоту. В трюме, кроме запаса воды и продовольствия в бочках, ядер, картечи и пороха, можно было перевезти еще и тонн сто шестьдесят груза. То есть галеас отбивал все расходы на себя, если вез что-то ценное, а с платой за охрану каравана выходил на уверенную прибыль.

В первый рейс на Барселону под нашей охраной отправилось всего восемь купеческих галер, которые ранее ходили вдоль западного берега Апеннинского полуострова от Ниццы до Сицилии или на Корсику, Сардинию. Теперь решили поискать удачи на восточном берегу Пиренейского полуострова. Барселону выбрал я. Сейчас это второй город королевства Испания по количеству населения. Да и добираться до нее удобнее, считай, одним курсом, если дует попутный северо-восточный ветер, с которым мы и покинули порт Ливорно.

После первого курса мореходки четверо моих однокурсников, которым КГБ «открыло визу» — разрешило работать на судах загранплавания, сделали рейс на учебно-производственном судне на Ливорно. В СССР боялись, что рабы разбегутся, поэтому выпускали мало кого и только после глубочайшей проверки. Я в число избранных так и не попал, и первый раз побывал за границей уже после развала антисистемы. Весь следующий учебный год в моей роте только и разговоров было, что о Ливорно. Я тоже мечтал побывать в этом порту. Мечты имеют свойство сбываться и разочаровывать.

Впереди каравана шел под моим командованием галеас «Санта Джованни». Это итальянское название Иоанна Крестителя и заодно напоминание об отце нынешнего герцога Флоренции и основателя Черной банды. За ним строем линия следовали торговые галеры, которых со стороны северного берега, который был относительно близко, прикрывал «Санта Доминик». Замыкал «Санта Зинобий», названный так в честь покровителя города Флоренция. Шли под парусами, гребцы отдыхали. Зря я напрягался из-за лиселей. Нам приходилось брать рифы, чтобы галеры не отставали. Зато на веслах они запросто делали нас. Миновав северную оконечность острова Корсика, дальше пошли напрямую. Для местных моряков это было непривычно, особенно ночью, несмотря на три сигнальных огня, горевших на ахтеркастле флагмана, жались к нему, как утята к мамаше. Зато с попутным ветром мы добрались до Барселоны на третий день — фантастическая скорость для них. При следовании вдоль берега с ночевками на нем уходило, в лучшем случае, дней десять. При этом именно у берега поджидали алжирские пираты, которые тоже побаивались открытого моря.

47

Когда я был в этих краях в последний раз при древних римлянах, главным городом считалась расположенная неподалеку Тарракона, а Барса только переросла размеры каструма. Теперь они поменялись местами. В центре еще сохранилась древнеримская планировка — улицы пресекались под прямым углом, деля город на кварталы. Правда, кое-где влезло Средневековье с его узкими кривыми улочками. Тридцать лет назад это была столица графства Барселона. Теперь титул принадлежит Карлу, королю Испании и заодно императору Священной Римской империи. Жители города не забудут это даже в двадцать первом веке, время от времени пытаясь приобрести независимость. Я их понимал в то время. Тогда в Барселоне жила самая работящая часть испанцев, если к ним вообще можно прилепить хоть как-нибудь это прилагательное. Сейчас здесь пашут почти все. Еще не хлынуло рекой золото и серебро из Нового света, не убило ремесла. В каждом доме на первом этаже мастерская, а то и несколько, в которой у двери, чтобы свет попадал, или прямо на улице в тени под навесом трудились мастер и подмастерья.

Купцы уже бывали в Барселоне, имели деловые связи, поэтому распродали товар и скупились всего за две недели. Чем больше оборотов сделают, тем выше прибыль, поэтому сразу снялись в обратный путь, благо ветер опять был попутным, северо-западным. Курсом полный бакштаг пошли в открытое море, удивив местных рыбаков, которые привыкли, что так делают только парусники. Через трое суток увидели горы Корсики. Я предложил остановиться на ночь, взять свежей воды, но купцы отказались по той же причине, по которой не захотели засиживаться в Барселоне. В Ливорно не сразу поверили, что мы обернулись так быстро. Испанские товары убедили их в этом.

В следующий рейс через две с лишним недели отправилось уже четырнадцать купеческих галер, в том числе три из Специи и одна из Пизы, расположенных севернее. На этот раз ветер дул встречный, северо-западный, шли курсом крутой бейдевинд, сменившийся после Корсики на почти галфвинд. Погода стояла солнечная, жаркая и сухая. Хорошо брал на блесну голубой тунец. Иногда попадались экземпляры весом в полтора-два центнера, которые, убив гарпунами, доставали из воды с помощью грузовой стрелы. Экипаж галеаса «Санта Джованни» постоянно ел свежее мясо насыщенного красного цвета. Тунец — самая дорогая рыба на Апеннинском полуострове. Благодаря мне, многие гребцы и матросы из бедных семей впервые попробовали его на галеасе. Эту рыбу за вкус телятины очень любят священнослужители, монахи, строго соблюдающие пост. Иногда едят сырой. Говорят, повышает потенцию. Нынешним блюстителям целибата (целомудрия) она нужна позарез.

На этот раз простояли в Барселоне всего одиннадцать дней. Многие в прошлый раз обговорили, что привезут на продажу и что купят. С Апеннинского полуострова везли дорогие товары, в основном ткани, а с Пиренейского — дешевые: шерсть, металлы, кожи… Правда, были и товары класса люкс. Главный — толедские клинки. Толедо сейчас — столица Испании. Там делают мечи и кинжалы, сваривая мягкую и твердую сталь. Плюс наносили на клинок золотой, серебряный или медный узор, позаимствовав технологию у арабов. Второе место я бы отдал кордовской коже. Ее вырезают в районе крупа лошади, вымачивают в разных растворах, красят, полируют стеклянными цилиндрами. В результате кожа становится очень прочной, плотной, гладкой, с зеркальным блеском. Идет на изготовления обуви, ремней, кошелей для богачей. Третий — фаянсовые вазы, напоминающие греческие амфоры и пифосы, для которых нужны специальные подставки. Ими чаще украшают комнаты, чем используют по назначению. В прошлом рейсе я купил пару для жены и отправил из Ливорно с римским купцом.

Третий рейс оказался удачным или неудачным, смотря для кого, и внес разнообразие в нашу скучную работу. На второй день плавания попутный северо-западный ветер вдруг сменился на пыльный южный сирокко, который испанцы называют левече, а французы — марен. С просторов Африки он принес столько песка, что небо казалось серо-желтым. Дышать стало тяжело. Пыль забивала ноздри, секла глаза. Вдобавок ветер поднял волну, пока невысокую. Для галеаса она неопасна, а вот галерам доставляла неудобства, захлестывая внутрь. Один плюс — попутный. Мы подвернули, чтобы курс был крутой бакштаг, то есть волны била сзади справа в корму, и взяли рифы, потому что впереди был берег, пока далеко, но кто его знает, как долго будет дуть сирокко⁈

Через двое суток он сменился на северо-западный, успев отнести нас в Лионский залив, в район Марселя. Сейчас у нас с Францией мир, если только ситуация не поменялась за три дня, так что ничего опасного в этом не было. Мы подвернули и все тем же курсом крутой бакштаг пошли на выход из залива, сильно поджавшись к берегу возле Тулона. Там нас и ждал сюрприз. Это были одиннадцать тридцатишестивесельных галер. Они шли веером от берега наперерез нашему каравану. Грамотно шли. Судя по тому, что пеленг на них еле-еле смещался в корму, пересекутся с передними купеческими галерами, каждая со своей, если никто не помешает. Флагманскому галеасу давали шанс удрать. Они не догадывались, что на нем не обленившиеся охранники, а опытные воины, которые заскучали без боев и трофеев.

На грот-мачте галеаса «Санта Джованни» появились четыре красных флажка. Они обозначали, что я беру крайние четыре галеры. «Санта Доминик» продублировал сигнал. «Санта Зинобию» остались три крайних справа. По нынешнему неофициальному морскому уставу галеасам предписывается вести сражение не менее, чем с четырьмя галерами. Что по весу залпа, что по количеству морской пехоты, он круче. Вдобавок у этого типа судов такой же высокий надводный борт, как у парусников, на который трудно забираться, особенно под обстрелом сверху через узкие портики.

Я облачился в доспехи с помощью слуги Ганса Леммеля, взял винтовку и саблю, поднялся на ахтеркастель, откуда лучше видно. К этому моменту опустили паруса и перешли на весла. Барабан монотонно отбивал ритм. Весла со скрипом и плюскотом погружались в воду, чистую, изумрудно-голубую, и выныривали из нее, теряя капли. Морские пехотинцы, облаченные к бою, заняли места по штатному расписанию. В первом рейсе я проводил учения каждый день, пока не довел их действия до автоматизма. Потом стал делать два раза: на пути в Испанию и обратном. Сейчас они показали, что первую часть усвоили накрепко. Купеческие галеры, как было отработано в предыдущих и этом рейсе, взяли мористее, чтобы быстрее идти под парусами курсом фордевинд. Пираты на веслах на узел-полтора опережают, но хватит их самое большее на час. Дальше начнут отставать. Это при условии, что им дадут гоняться безнаказанно.

Я приказал капитану галеаса держать на вторую справа галеру, а артиллерийским расчетам в форкастле бить сразу, как только выйдем на дистанцию выстрела. Первый залп носовых картаун оказался не самым удачным. Только одно ядро срикошетило от правого борта пиратской галеры, сломав два или три весла. Та рыскнула вправо, потеряв темп. Второй залп по третьей справа галере пришлось ждать долго. Пока картауны вернули на огневую позицию, пока зарядили. Расчеты, привыкшие к небольшим фальконетам, действовали медленнее. Зато на этот раз одно из ядер попало внутрь галеры и, видимо, пробило борт ниже уровня воды. Поскольку калибр немаленький, дыра должна быть приличная, тряпками не заткнешь. Весла заработали враздрай, разворачивая ее к берегу. Одна отвоевалась. Третий залп попал в расчет носового фальконета на второй справа галере, завалил в сторону кормы единственную мачту и сбил в трюм, как кегли, несколько воинов, стоявших на куршее. Дальше у носовых орудий наступила пауза, потому что пиратские галеры вышли из зоны поражения.

Я приказал опустить весла в воду, остановить галеас. Теперь дело за бортовыми фальконетами. Они меньше, зато их много, и через один заряжены картечью. Стреляли без команды, по мере выхода цели в зону поражения. Дистанция была короткая, так что промахи случались редко. С первой и четвертой справа галер сбили картечью всех, кто был на баке, куршее и корме. Вдобавок ядра наделали дырок в корпусах. Весла остались в воде, остановив галеры.

Галеас начал с первой справа. Когда мы подошли, из трюма выскочили десятка три пиратов в светлых чалмах, намотанных на шлемы, с баграми и якорьками на веревках с мусингами, собираясь, наверное, взять нас на абордаж. Такое впечатление, что раньше никогда не имели дело с военными галеасами. Дружный залп из аркебуз мигом выкосил большую часть пиратов, а остальные благоразумно заскочили в трюм, намного резвее, чем выбирались из него. Вдогонку им прогремело еще несколько выстрелов. После чего по двум штормтрапам на борт галеры спустились морские пехотинцы, которые быстро утихомирили тех, кто не хотел сдаваться. Уцелевших, шесть человек, обезоружили и положили мордами в палубу на баке. На галеру спустился помощник капитана, чтобы управлять ею.

Галеас развернулся и пошел к четвертой справа галере, чтобы повторить то же самое. Затем погнались за третьей и второй. Последнюю догнали недалеко от берега. Пираты стояли на баке, куршее и корме и сопротивляться не собирались. Галера была полупритоплена. Гребцы, изможденные, с длинными волосами и бородами, стояли на банках по пояс в воде и улыбались. Мы накрепко ошвартовали галеру к борту, не давая ей погружаться дальше. Пиратов переправили на галеас, загнали в трюм, после чего занялись гребцами. Несколько человек с молотками и зубилами перебрались на галеру и принялись быстро сбивать цепи с рымов. Работать приходилось под водой, порой на ощупь. Процедура заняла часа два. Освобожденные поднимались по штормтрапу на галеас и первым делом падали на колени и со слезами на глазах крестились и молились. Так выглядит возвращение из ада.

В Ливорно мы привели восемь трофейных галер из одиннадцати. Две затонули во время боя, еще одна убедила меня, что не дотянет до порта, поэтому с нее забрали все ценное и прорубили дыры в днище. В плен взяли двести семнадцать пиратов и освободили почти три с лишним сотни рабов. Часть погибла от наших ядер, часть была убита пиратами, потому что отказывались грести. Что называется, погибли за други своя. Трофеи были проданы. Особенно хорошо ушли галеры. Купцы из Ливорно поверили, что можно хорошо и безопасно заработать на торговле с Испанией. Пиратов, ставших рабами, тоже расхватали, как горячие пирожки. Как гребцы, они будут обходиться намного дешевле. Оружие и всякая мелочевка ушла по бросовым ценам.

Вырученные деньги поделили. Герцог Флоренции оказался щедрым и/или умным, установил свою долю всего в половину добычи, хотя я сказал ему, что, как правитель и судовладелец может забирать две трети. Я последовал его примеру и взял всего десятую часть. Оставшееся поделили на три доли: две морским пехотинцам, одна экипажу. Офицеры получили по два пая, артиллеристы — по одному и двум десятым, аркебузиры — по одному. Моему сыну обломился дукат с третью. Надо было видеть, как он радовался призовым деньгам. Это при том, что на каждой торговой сделке он поднимает не менее десяти процентов, и за три рейса на Барселону и обратно почти удвоил стартовый капитал. К ним добавилось двухмесячное жалованье в десять золотых монет. Джованни распорядился призовыми и жалованьем с умом — пропил в таверне. Я запретил тратить оборотный капитал, а во все остальное не вмешивался, но перестал давать карманные деньги. Пусть на собственном горьком опыте учится, как надо обращаться с ними. Нравоучения не помогут. По себе знаю.

В следующий рейс отправились двадцать две торговые галеры. Больше пираты на нас не нападали, к сожалению. То ли это были единственные в этих краях, то ли остальные сделали правильные выводы. После каждого рейса на Барселону купеческий караван прирастал несколькими галерами. Такими темпами мы скоро обгоним венецианцев и генуэзцев. Я даже написал Козимо ди Медичи, чтобы построил еще один галеас. Он прислушался к моему совету, но до конца навигации не успел.

48

В Риме все было по-прежнему, если не считать, что дом для сына заканчивали, крыли кровлю. Один из двух строящихся доходных домов подрос до пятого этажа, а второй — до третьего. Кондитерская фабрика добивала летние фрукты и готовилась к переходу на цитрусовые. Виноград собрали, переработали, разлили вино по бочкам отстаиваться. На поле посажена озимая пшеница.

Перед Рождественским постом женили сына Джованни. Невестку звали Джузеппина Орсини. Приданого за ней дали мало — виноградник севернее города и три тысячи дукатов, зато принадлежит к одной из ветвей древнего знатного рода. Как следствие, их враги — род Колонна — теперь и мои. Поскольку зоной влияния первых считалась северная половина Рима, а вторых — южная, часть моих домов оказалась на вражеской территории. Зато теперь я дальний родственник Павла, Папы Римского, поскольку его внебрачный сын Пьеро Фарнезе женат на Джироламе Орсини, дочери графа Питильяно. Джованни с женой перебрался в свой дом, завершенный к свадьбе. Теперь Адалина занялась поиском жениха нашей дочери Марии Магдалине, которой пошел всего-то двенадцатый год.

Весной сын отправился в Ливорно командовать новым галеасом «Санта Вит» и заодно вести торговые дела, в том числе, и вложив в дело приданое жены. В этом году в Испании изменили таможенные тарифы. Теперь поощрялся ввоз готовой продукции и вывоз сырья, чем, собственно говоря, и занимался купеческий караван из Ливорно. Флагманом «Санта Джованни» будет командовать Георг Бирхалс. Я показал ему на примере, что и как делать в случае нападения пиратов, а капитана научил добираться из Ливорно в Барселону и обратно по открытому морю и оставил ему магнитный компас. Дальше пусть сами. Мне скучно заниматься сопровождением купцов на линии.

Новым главным архитектором собора святого Петра, все еще недостроенного, был назначен семидесятиоднолетний Микеланджело Буонаротти, который согласился работать бесплатно, из любви к богу. Я сходил посмотреть на него. Старик был среднего роста, широкоплечий и довольно крепкий для своего возраста. Двигался быстро, как молодой. Узким скуластым лицом со светло-карими глазами, приплюснутым носом и короткой, почти полностью седой бородкой напоминал фавна, если судить по тому, какими их изображали те, кто, наверное, видел. Мне не довелось. Остается только верить им. Поговорить с Микеланджело не получилось. Только послушал, как он ругает рабочих, не шибко подбирая слова. Говорят, нос ему в молодости сломал в драке коллега, наверное, за такие же выражения.

Год прошел спокойно, сделав меня немного богаче. Следующий оказался бурным. В конце января умер Генрих, король Англии, в последний день марта — Франциск, король Франции, а десятого сентября был убит Пьеро Фарнезе в своем дворце в Пьяченце. Его тело вывесили за ноги из окна. По слухам, руководил заговорщиками Ферранте Гонзага, нынешний губернатор Милана и младший брат моего приятеля Федерико, герцога Мантуи, и делал это по приказу императора Карла, который давно хотел наложить лапу на владения почившего — герцогства Парма и Пьяченца. Услышав последнюю новость, я не удивился приглашению прибыть в Бельведерский дворец к начальнику канцелярии.

Марчелло Червини принял меня наедине, сразу выпроводив трех секретарей. Эта предосторожность навела меня на мысль, что получу заказ на правителя Священной Римской империи. Готовился отмазаться. Не то, чтобы я верил в его божественность. Просто не помнил, когда умрет император Карл. Если не скоро, то выполнить задание все равно не смогу. Причина может быть любая, и некоторые мне очень не нравились. Я знал, что выберусь из этой эпохи живым и здоровым, но провести последние годы в тюрьме, да еще и после знакомства с палачом во время допросов, в мои планы не входило,

— Ты слышал новость о сыне понтифика? — задал Марчелло Червини вопрос, на который знал ответ, и сразу продолжил: — Его заколол Джироламо Палавичини. Найди его и убей. Получишь пять тысяч дукатов. Он может быть в Пьяченце или на своей вилле в Буссето.

— Какие-нибудь пожелания будут? Допустим, чтобы все поняли, за что наказан, или опозорить? — задал я уточняющие вопросы.

— На твое усмотрение. Главное, чтобы умер, — ответил начальник канцелярии понтифика. — Вексель будет ждать в банке Киджи.

Я удержался, не спросил, а как же насчет подставить левую щеку? Наверное, это другое, нехристанское.

49

Я собирался пристрелить Джироламо Палавичини во время переезда из города на виллу. Кстати, имя в этих краях распространенное, причем для обоих полов. Мне сказали, что обычно жертва отправляется в путь, встав поздно и неспешно позавтракав. Я проснулся рано и сел завтракать, когда мимо постоялого двора, расположенного у старой римской Эмилиевой дороги на южной окраине Пьяченцы, пронеслась кавалькада. Вилла находится тоже на ней примерно посередине между этим городом и Пармой.

— Синьор Палавичини проскакал! Ни одну курицу не затоптали, аж странно! — весело сообщил четырнадцатилетний сын хозяев, вернувшийся со двора с поленницей дров для камина.

— Что-то он рано сегодня, — сказал я тоном городского старожила.

— Его слуги говорят, что синьор непредсказуемый! Иногда заявит, что поедет ближе к вечеру, а сорвется рано утром, или наоборот! — насмешливо продолжил парень и с грохотом свалил дрова на земляной пол у камина, испугав мать

Она деревянной ложкой с длинным черенком помешивала варево в большом, закопченном, бронзовом котле, висевшем над огнем. Сын чуть не получил ложкой по лбу, успев со смехом уклониться. Видимо, это у них утренний ритуал.

Я собирался уехать после завтрака, но теперь спешить было некуда. Добираться до виллы всего часа два трусцой. Отправился в путь после обеда, купив у хозяйки в дорогу копченый свиной окорок, очень вкусный. Она хорошо готовит. Буду в Пьяченце еще раз, остановлюсь на этом же постоялом дворе. В километре от виллы свернул в лесочек, где и оставил на поляне лошадей под присмотром Ганса Леммеля, отправился на разведку.

Вилла в Буссето была трехэтажным зданием, сложенным из светло-коричневых каменных блоков и огражденной широким рвом с водой, через который перекинули каменный мост с поднимаемой на ночь, средней частью. Окна на первом и втором этажах высокие узкие стрельчатые, на третьем на треть ниже и прямоугольные. Почти все с открытыми ставнями: уже не жарко, но еще не холодно. Значит, верхний этаж для слуг. Красивые каменные ворота со статуями женщины и ребенка, наверное, Венеры с купидоном, по обе стороны от арочного входа, были не за рвом, а перед ним, и служили, скорее всего, украшением. Хозяевам виллы бояться тут некого. Все земли вокруг принадлежат им. Мраморная лестница в десяток ступеней вела на мраморное крыльцо, которое было во всю ширину и длину пространства между двумя выступающими вперед крыльями. Перед входом имелась короткая галерея в три арки. Центральная была напротив резной двери, ведущей в большой и высокий зал, по обе стороны от которой находились высокие арочные окна. Собак ни рядом с домом, ни внутри него не было. Так что зря запасся костями у мясника в Пьяченце.

Я обошел дом, выйдя на открытое пространство только на лугу, который тянулся от башни по обе стороны подъездной дороги до Эмилиевой. Трава на нем была выщипана под корень. Я пересек луг быстрым шагом, углубился в лес. Надеюсь, меня не увидели или не обратили внимания. Кости раскидал по пути до поляны, где мы остановились. Типа подарки для местных лис, которых здесь много, порой внаглую перебегают дорогу.

Вечером выдвинулся к дому в черном свободном костюме из легкой шелковой ткани, который я называю «маски-шоу» в честь развлекательного мероприятия из российских лихих девяностых. Надеялся, что синьор Джироламо Палавичини появится возле окна в освещенной комнате. Он габаритный, не перепутаешь. Я бы снял с сотни метров из винтовки и отправился домой. Там много дел более важных и менее хлопотных. Так и не выследил, потому что с той стороны, с которой подошел к вилле, ни в одном не горели свечи или масляные лампы. Решил, что в следующую ночь буду следить за противоположной стороной, перешел туда, пройдя перед воротами. В темноте статуи из светлого мрамора казались привидениями, пристально наблюдавшими за мной.

Там заметил на втором этаже в задней части здания тусклый огонек в двух окнах, расположенных рядом. Такой дают ночные масляные лампы. Абы кому они не положены. Решил глянуть и узнать, кому светят. Винтовку оставил под одиноким деревом с широкой кроной, судя по гладкой коре, платаном, растущим метрах в десяти ото рва. Приметный ориентир, не перепутаешь. Раздевшись наголо и разувшись, сложил вещи, обувь, нож и сюко в кожаный мешок, надежно завязав его. В темноте вода кажется холоднее. Зато ров был мельче, чем я предполагал, до подбородка в самом глубоком месте. Видать, давно не чистили. Можно было не завязывать мешок, потому что плыть не пришлось, пронес поднятым над головой. На противоположном берегу выждал, пока малость обсохну. Замерз, хотя ночь была теплая. Одевшись, натянул на недосохшие волосы черный капюшон с подвернутой пока нижней частью с прорезями для глаз и рта.

Добраться по стене из ноздреватого известняка до окон было не проблема. Они оба вели в одну комнату, посередине которой стояла большая и высокая кровать с закрытым балдахином темного цвета. Рядом с ней на постаменте находились кубок, скорее всего, серебряный, и голубая фаянсовая лампа в виде прогнувшегося кита, из спины которого вместо фонтанчика поднимался язычок пламени. Проблема была в том, что оба окна закрыты изнутри. Соседние тоже.

Зато открытым оказалось на первом этаже справа от входной двери. Пол в помещении был мраморный. Моя кожаная обувь без каблуков скользила по нему. Стараясь не задеть немногочисленные предметы мебели — длинный стол, стулья и сундуки у стен — я бесшумно продвинулся до противоположного конца помещения. Там была широкая мраморная лестница на второй этаж, причем пролет, упершись в стену, переходил в два узких, идущих вдоль стен к крыльям здания. Я повернул направо, а наверху налево, к нужной мне спальне. Там был длинный коридор, который упирался в стену с окном. Я дошел до конца и убедился, что окно там открыто. Если бы не поленился, попробовал зайти с задней стороны здания, сразу бы оказался близко к цели. Я вернулся к началу коридора, к двери в большую спальню с кроватью в центре. В ней стоял запах ладана, как в церкви. Натянув на голову черный капюшон, чтобы больше походить на нечистую силу, если вдруг сплохую, я подошел к кровати с той стороны, где горела масляная лампа, и осторожно раздвинул шторы из плотной ткани, темно-коричневой, а не черной, как мне показалось через окно. Сейчас принято делить кровать с другим человеком, даже одного пола: и теплее, и не так страшно, и клопы в два раза реже будут кусать. На мое счастье на этой спал один, лежа на спине и раскинув руки, будто готовился обнять, произнося восторженно: «Кого я вижу!». Джироламо Палавичини громко сопел, выдыхая ядреный перегар. Лицо было покрыто испариной. Проснулся от боли и протяжно замычал, скользя зубами по моей левой ладони, и пытаясь задержать обоими руками мою правую, которая уже сделала дело, распанахав ему шею. Кровь забулькала в горле. Звук напоминал орлиное клокотание. Правым локтем я давил, не давая встать, через рубаху из тонкой ткани на теплую грудь, которая ходуном ходила. Предсмертное дерганье продолжалось с минуту, постепенно слабея. Зубы в последний раз вяло проскребли по моей ладони — и челюсть отвисла. Затихло и клокотание. Только запах перегара все еще висел над головой трупа.

Я прошел к окну, открыл его, выглянул наружу. Никого. Можно приступить ко второй части операции, не обязательной. Захотелось мне выпендриться. Пробивает порой на красивые жесты, ничего не могу с собой поделать, хотя в других осуждаю. Нам не нравятся наши недостатки в исполнении дилетантов. Веревку я изготовил из штор, порезав их на полосы, которые скрутил, апотом связал, чтобы получилась длинная. К сожалению, сейчас нет под окнами радиаторов. Их вообще нет. Надо было привязать веревку к чему-нибудь, а в спальне не было ничего, закрепленного прочно или хотя бы трудно передвигаемого, кроме кровати.

Покойник оказался тяжеленным. Знал бы заранее, не стал бы выпендриваться, а теперь не хотелось останавливаться на полпути. Стащить его с кровати и доволочь до окна было несложно, а вот поднять тело на подоконник оказалось той еще задачкой. Я уложил сперва верхнюю часть. Привязав к ступням веревку из порезанной и скрученной материи, второй конец закрепил за ближнюю стойку кровати, которая поддерживала раму с тканевым тентом. Чтобы труп не утянул за собой кровать, перевернул его на спину и свесил наружу до согнутых в коленях ног, оставшихся на подоконнике, изменив направление вектора силы тяжести. Все равно скажут, что труп вывесили за ноги из окна. Испачканная кровью рубаха упала вниз, закрыв голову и частично руки. Представляю ужас слуг, когда увидят на первом этаже через верхнюю часть окна свисающие кисти и окровавленную ткань.

Отдышавшись, отдохнув и убедившись, что никого не разбудил, хотя, по моему мнению, шумел, как слон, я осторожно вышел в коридор, направился к окну в торце. Спустился там, чтобы случайно не нарушить равновесие инсталляции с трупом. Перебравшись через ров, сразу оделся и обулся, чтобы не сильно замерзнуть. Пока делал это, полюбовался висевшим трупом, заметным издали, благодаря светлой рубахе. Пропадает во мне художник-модернист.

Не зря я возился с трупом. В банке Киджи меня ждала лишняя тысяча дукатов.

— Просили передать, что это премия за отлично выполненное задание, — проинформировал Франческо Манчини, который всегда обслуживал меня, хотя уже поднялся выше должности клерка, работающего с клиентами.

Его распирало от желания узнать, за что платят такие деньги? Спросить так и не решился. Любопытство — смертный грех для банкиров

Я вложил полученные деньги в строительство еще одного пятиэтажного дома. Можно сказать, что являюсь теперь вторым строителем в Риме. Первый — Микеланджело Буонарроти, который возводит собор святого Петра. Разница только в том, что я побываю в построенном им соборе, а он в моих домах нет, и его не забудут, а меня не запомнят. Впрочем, я и не претендую на мировую славу. Она не прописана для меня в моих романах. Я просто скиталец по эпохам и странам, который делится своими впечатлениями с потомками.

50

Следующие два года я провел тихо и мирно. Вместо меня путешествовал мой сын Джованни, который стал опытным командиром галеаса и купцом, способным прокормить свою семью, в которой уже двое сыновей. Он на хорошем счету у герцога Флоренции, у которого гостит по несколько дней перед началом навигации и после нее. Козимо ди Медичи оказался толковым администратором, сумевшим вытянуть свои владения из глубокой задницы, сделать процветающими, богатыми. Он додумался разрешить продажу вина в розницу не только в питейных заведениях, но и прямо из любого жилого дома. Торговля этим товаром сразу ожила. Местные виноделы, избавившись от дополнительной налоговой нагрузки, вытеснили конкурентов из соседних регионов. Как рассказал мне сын, теперь во многих домах состоятельных флорентийцев появились на высоте с метр от тротуара маленькие окошки высотой с фут и шириной с две трети него, через которые слуга продает вино на разлив. Приходишь со своей тарой, платишь и выпиваешь на месте или уносишь домой.

Десятого ноября тысяча пятьсот сорок девятого года умер Павел, Папа Римский. Во время избрания предполагали, что протянет недолго, а он продержался целых шестнадцать лет. Для меня его правление было благоприятным. Теперь грядут изменения, которые вряд ли будут к лучшему. Конклав заседал до седьмого февраля, когда был избран Джованни ди Монте, принявший имя Юлий. Я с ним раньше не пересекался, так что понятия не имел, чего от него ждать. На случай, если вдруг отберет пребенду, данную предшественником, я купил еще один апельсиновый сад на две с половиной тысячи деревьев. В любом случае пригодится, потому что кондитерская фабрика разрастается, не успеваю делать желатин.

В середине апреля прискакал гонец от Козимо ди Медичи, которому, как вассалу императора Карла, предложили поучаствовать в нападении на сарацинских пиратов, обнаглевших в последнее время. Под командованием известного пирата реиса (морского капитана) Тургута они прошлым летом разграбили побережье Валенсии, осенью добрались до окрестностей Неаполя, а зимой захватили порт Махдия, который принадлежал союзнику империи, тунисскому султану Абу аль-Аббасу Ахмаду. Кстати, этот пират десять лет назад попал в плен на Корсике и провел гребцом на галере почти четыре года, пока не был выкуплен в обмен на три с половиной тысячи дукатов и снятие осады с Генуи. Теперь генуэзцы жалеют, что согласились. Пираты были угрозой и для герцога Флоренции, поэтому предложение принял, пообещав отправить в поход пять галеасов с морской пехотой. Корабли были его, а оплатить наем двух тысяч десантников согласился Папа Римский. Мне предлагалось набрать ландскнехтов на все корабли и прибыть с ними в Ливорно, где и будет подписана кондотта. Я согласился, потому что заскучал. Пока в море, хочу домой, и наоборот.

Добрать морских пехотинцев к уже имеющимся для четырех галеасов и полный состав для пятого не составило особого труда. Шестого июня Черная банда, сильно пополнившаяся новичками, прибыла в Ливорно. Я взял под свое командование, сделав флагманом, новый галеас, названный «Сан Себастьян». Он был копией предыдущих. Местные корабелы просто не умели изготавливать другие. Спасибо, что хоть сразу внесли доработки, которые в свое время я потребовал сделать на первых четырех. Через день мы отправились в Неаполь, где собирался флот вторжения. На наше счастье, императора Карла на этот раз не было. Галерами и галеасами в предстоящей операции командовал генуэзский адмирал Андреа Дориа, а каракками и галионами — испанский Бернардино ди Мендоса. Десантники подчинялись Хуану ди Веге, вице-королю Сицилии, и Клоду де ла Сенглу, Великому магистру ордена госпитальеров, уже получившего название Мальтийский.

Двадцать четвертого июня флот с попутным северо-восточным ветром отправился к порту Махдия, расположенному южнее Туниса на выступающем в море полуострове. Погода стояла пляжная. Сейчас бы тормознуться на Сицилии, мимо которой проходили, покупаться в море, поваляться на пляже. Нет, нынешние люди рождены не для этого. Их жизнь — борьба. Если нет врага по соседству, отправимся в поход.

Добрались до Махдии утром четвертого дня и начали высадку в паре милях севернее. Как мне рассказали, несколько месяцев назад реис Тургут захватил этот город ночью, не потеряв ни одного человека. Я бы мог повторить, но командовавшие походом не захотели общаться с вшивым командиром пяти галеасов и двух тысяч ландскнехтов. Решил больше не навязываться, выбрав роль военного туриста, которому платят очень даже неплохо. Чем дольше будет осада, тем больше заработаем.

Первыми высадились испанцы с каракк и галеонов и с ходу сшибли пиратов с холма на подступах к городу. На их плечах попытались заскочить в город, но не успели. Говорили, что ворота захлопнули буквально перед их носом. Как бы там ни было, началась планомерная осада. На холм затащили двойные картауны, которые могли обстреливать город. Между холмом и крепостными стенами начали рыть окопы и делать редуты для обычных картаун и полукартаун. Орудия меньше калибра, включая мою батарею фальконетов, разместили по периметру так, чтобы отбивать атаки с двух сторон, если вдруг осажденным подоспеет подмога. Реиса Тургута в Махдии нет. Командует осажденным городом его племянник Хесар. Черной банде, как вспомогательному подразделению, достался участок на севере с милю протяженностью. Я приказал вырыть ров и насыпать вал, а примерно посередине сделать на невысоком плоском холме квадратный редут. Оттуда можно вести огонь на все триста шестьдесят градусов, только успевай поворачивать фальконеты. Неподалеку от берега стояли на якорях галеасы, готовые поддержать нас артиллерией.

Дальше потекли нудные осадные будни. Наша крупнокалиберная артиллерия била по крепостным стенам, потихоньку разламывая их. Осажденные, как умели, заделывали проломы, строили за ними дополнительные укрепления и по ночам делали вылазки. Только заснешь — и вдруг в испанском лагере среди ночи крики и стрельба. Мы тут же занимаем места на позициях, ждем, как будут развиваться события дальше. Где-то через час шум затихает, опять ложимся спать.

Так продолжалось без малого месяц. Ночь на двадцать пятое июля выдалась намного веселее. Кроме часовых, наш лагерь охраняли еще и две собаки, одна моя, вторая сына, которые состояли в таком же родстве. Обычно они спали под навесом рядом с нами, но частенько убегали к часовым, чтобы полаять на диких животных, подходивших с севера к нашему лагерю. В той стороне находятся оливковые рощи и абрикосовые, инжирные, гранатовые, апельсиновые сады. Днем мои подчиненные ходят туда за ранними фруктами. Приятное дополнение к нашему однообразному рациону, основными блюдами в котором солонина и рыба, вяленая, вареная и печеная. Этой ночью кане-корсо разлаялись не на шутку.

Прихватив винтовку и патроны, я поднялся на вал. Луна была молодая, света давала мало, поэтому не было видно, кто так раздражает собак. Явно человек. Членов Черной банды они отличают, не знаю, как, от тех же испанцев, которых могли облаять, особенно ночью.

— Идут в нашу сторону, их много, — сказал один из часовых шепотом.

Я тоже заметил движение в ближней оливковой роще. Казалось, что между деревьями что-то покачивается из стороны в сторону. Маленькая группа людей не могла создавать такую иллюзию.

— Тревога! Расчеты к орудиям! Заряд — картечь! — скомандовал я.

Меня услышали не только подчиненные, но и те, кто шел через рощу. Они заорали на разных языках и побежали в нашу сторону. Аркебузиры, проснувшись, устремились к валу. Я метнулся к редуту, где расчеты, ночевавшие у фальконетов, уже заряжали их. Стволы были направлены на север — в сторону предполагаемого нападения и наведены заранее на стрельбу картечью по площадям перед нами, чтобы «засеять» большую часть.

По мере приближения к нам, враги становились все заметнее. Темная плотная масса начала распадаться на отдельных людей, чему помогали светлые чалмы. Было пиратов много и атаковали широким фронтом. Когда выбежали на дистанцию картечного выстрела, по моей команде выстрелила залпом вся батарея. Яркие красные вспышки осветили орудия и расчеты и наступавших врагов, которые словно бы налетели на невидимые препятствия и упали, притормозив бегущих следом. Может, из-за гула в ушах, мне показалось, что атакующие заткнулись. Слышны были только стоны раненых. Продолжалось это несколько секунд. Потом кто-то скомандовал на берберском языке продолжить атаку — и опять заорали сотни или даже тысячи глоток, заглушавших топот ног.

Я начал дырявить головы ниже светлых головных уборов в той стороне, где был командир пиратов. Наверное, попал, потому что после следующего залпа фальконетов никто больше не отдавал приказы. Впрочем, враги после короткой заминки продолжили бежать вперед и без понуканий. Перед рвом их встретили залпы аркебузиров и окончательно погасили порыв. Те, кто уцелел, рванули в обратную сторону молча и намного резвее. Вдогонку им прогремел еще один залп фальконетов. Перед нашей позицией стало удивительно тихо. Зато у нас в тылу между холмом и городом продолжалась стрельба из картаун и аркебуз, а у соседей слева дошло до рукопашной.

Я перешел на наш левый фланг, снял там половину аркебузиров с вала и повел на помощь соседям. Когда приблизились, сражение уже затихало. Испанцы сильны в рукопашной. У них хорошая школа, даже у рядовых, и умение работать сообща. Несколько сотен светлых головных уборов начали быстро смещаться в сторону оливковой рощи. Мы дали залп вдогонку. Я точно завалил одного, потому что белая чалма спикировала к земле.

— Еще помощь нужна? — спросил я соседей на испанском языке.

— Не надо, сами справимся! — уверенно крикнули мне в ответ.

Я вернул пришедших со мной аркебузиров на их прежние позиции, прошелся к редуту. Там весело обсуждали ночной налет и гадали, как много будет трофеев. Не стал их разочаровывать. Судя по отсутствию огнестрельного оружия у нападавших, это были бедные кочевники, которых реис Тургут сумел набрать по-быстрому. Единственное ценное у них — это лошади. Если бы приехали сюда на них, то атаковали бы верхом. Значит, привезены на кораблях под обещание богатой добычи, не предупредив, что нас в разы больше. Предполагаю, что кочевников использовали, как пушечное мясо, что удар с этой стороны был отвлекающим. Таким вот незамысловатым способом сокращают количество идиотов на планете.