41

После захвата Перуджи всем стало ясно, что у Папы Римского на руках козырный туз, и бунт из-за пошлин на соль резко пошел на убыль. Точнее, принял пассивную форму — отказ от соли. Она вредна для здоровья, так что правильно сделали. Заодно избавили меня от ненужных командировок. Мне хватает дел в Риме. Почувствовал себя чуть ли ни великим градостроителем. На полученные три тысячи дукатов начал возводить третий дом рядом с незаконченным вторым. Появилась мысль сделать целый квартал и назначить одного управляющего. Оставлю сыну стабильный источник дохода. К сельскому хозяйству он равнодушен. Пока у него в голове война. Надеюсь, с возрастом это пройдет. Чтобы поумнел быстрее, нанял ему хороших учителей.

Больше в этом году меня не беспокоили. Следующий тоже начался мирно. В середине июля закончили строительство второй пятиэтажки. Рабочие с нее перешли на третью и четвертую. Квартиры были сданы в аренду за неделю. Часть сняли строители. Не надо будет далеко ходить на работу. Остальные разобрали новые жители столицы. Несмотря на то, что больше засух не было, урожаи удавались средние, приток жителей из деревень и небольших городков в Рим только увеличивался. В столицу стекаются деньги со всей страны, а вслед за ними и те, кто хотел бы получать их, не сильно напрягаясь. У кого-то получалось.

В августе пошел слух, что правитель Священной Римской империи решил совершить еще один поход на мусульман в Африке. Якобы пираты достали его нападениями на Испанию и Апеннинский полуостров.Подозреваю, что дело было в лаврах великого полководца, победителя сарацин. Само собой, Папа Римский благословил этот поход. Более того, Папское государство пообещало оплатить наем пяти тысяч ландскнехтов, три из которых предложили набрать мне.

— Пикинеров мы найдем сами. Твое дело — аркебузиры и фальконеты, — сообщил мне Марчелло Чернини. — Мы переправим вас на лодках в Остию, когда прибудут испанские корабли. С этого дня и начнется отсчет кондотты. Вексель за первые два месяца будет сразу отправлен в банк Киджи. Окончательный расчет после возращения. Местом сбора император выбрал порт Пальма на южном берегу острова Мальорка. Это где-то между Испанией и Африкой.

Да, где-то там. Для сухопутного человека своего времени у него неплохие познания в географии.

Я кинул клич, что нужны пешие аркебузиры для похода на мусульман, и со всех сторон в Рим начали стекаться члены Черной банды и те, кто хотел бы влиться в ее ряды. Базой опять был монастырь севернее города. Заправлял там Георг Бирхалс, прибывший одним из первых. Как пожаловался мне, дела в Сиене идут у него плохо. Наемничество и трофеи — более надежный заработок. Местные предприниматели не дают развернуться, потому что чужак. Может, не врет, хотя я уверен, что дело еще и в отсутствии целеустремленности. Ему быстро надоедает однообразная, скучная работа. То ли дело война, полная неожиданностей и эмоций.

Набрать три тысячи я не успел потому, что в Остию прибыли испанские галеоны. Для нас наняли грузовые баржи, которые привезли товары в Рим, и сплавили вниз по течению. В Остии два дня заняла погрузка на корабли, стоявшие на рейде. Нас перевозили на катерах. Я попал на галеон «Санта Лючия» водоизмещением тонн семьсот. Этот тип кораблей — усовершенствованная каракка — появился лет десять назад. Баковую надстройку отодвинули к корме и сделали заметно ниже, добавив гальюн, выступающий вперед ниже уровня бака, и длинный форштевень с парусом-блиндом. Корпус удлинили, борта в верхней части завалили внутрь. Корма стала транцевой и с балконами, а надстройка на ней ниже и сужающаяся кверху. В итоге увеличилась остойчивость, снизились парусность корпуса и волновое сопротивление и, как следствие, повысилась скорость. Мачт было три: фок и грот с прямыми парусами и невысокая бизань с косым. Палуб тоже три. Главная была еще и артиллерийской. На ней стояла дюжина полукартаун калибром фунтов тридцать и в два раза больше фальконетов от трех до шести фунтов. Плюс в кормовой надстройке были три палубы с каютами для офицеров, в одну из которых на средней поместили меня.

В первый день я поднялся по вантам на марс грот-мачты, сильно удивив всех членов экипажа. Никто мне не помешал. Дурные традиции британского флота еще не нажиты. Когда спустился на главную палубу, меня подозвал капитан Диего Дельгадо — сорокашестилетний толстячок с черными комками волос в вывороченных, мясистых ноздрях, которые казались началом вытекших из носа густых усов и бороды.

— Синьор не первый раз путешествует по морю? — спросил он на корявом итальянском языке.

— Начинал охранником на ганзейской каракке и побыл немного учеником шкипера, а потом подался в ландскнехты, — ответил я на приличном испанском.

— Тогда понятно! — радостно произнес капитан, будто разрешил непостижимую задачу. — Для меня будет честью пригласить синьора на ужин!

— Не откажусь, особенно если угостишь вином из Малаги, — согласился я.

Там делают вина из подвяленного винограда, как и херес. Получаются очень ароматными и сладкими, порой приторными, но, если развести водой, самое то.

— Обязательно угощу! — еще радостней пообещал он.

Был постный день, а испанцы строго следят за этим, потому что за ними следит инквизиция. Нам подали асейтунас (оливки, фаршированные анчоусами), эскабече (сардины, замаринованные в остром соусе), сарсуэлу (суп из рыбы и морских моллюсков и молотого миндаля) и закончили паэльей де мориско (рис с креветками, кальмарами, чесноком, перцем и немного шафрана), которую подали в паэльеро — круглых бронзовых блюдах с тонким плоским дном, низким бортиком и двумя ручками. Любую паэлью готовят на малом огне, и, если кок толковый, снизу образуется сокарат — хрустящая золотистая карамелизированная корочка, настолько вкусная, что богачи едят только ее. Запивали белой малагой. Я велел слуге развести водой вино в моей бронзовой чаше, один к одному, и пил его не спеша, чем опять поразил капитана.

— Я был уверен, что германцы пьют вино неразбавленным и залпом! — воскликнул Диего Дельгадо, который, как я понял, говорить спокойно не умел.

— Ты прав, — подтвердил я, — но моя мама была венецианкой.

— От нее ты получил тягу к морю, а от отца — к войне, — сделал он вывод.

Знал бы он, что от отца-шахтера я получил тягу к подвалам и темноте, а от матери-учительницы — к нравоучениям.

На следующее утро задул попутный норд-ост. Мы снялись с якорей и пошли к проливу Бонифачо, разделявшему Корсику и Сардинию. Римляне называли его Галльским. Первый остров сейчас принадлежит Генуе, второй — Испании.

Не успели мы одолеть пролив, как ветер начал заходить против часовой стрелки, сменившись на следующий день на преобладающий в западной части Средиземного моря норд-вест. Мы курсом галфвинд продолжили путь до острова Мальорка со скоростью узлов пять. На третий день увидели Пальмский залив, заполненный кораблями, стоявшими на якорях. Точно не скажу, но собралось в поход больше четырех сотен плавсредств разного типа и водоизмещения. Интересно, где был весь этот флот, когда мы осаждали Марсель? Третьей его части с лихвой хватило бы на блокаду города с моря. Видимо, я знаю не все таланты императора Карла.

42

Флот из более пяти сотен кораблей, на борту которых находились около двадцати тысяч воинов, не считая членов экипажей, снялся двадцать восьмого сентября в поход на Алжир при попутном свежем норд-весте. Я точно не помнил расстояние до этого порта, но не более двухсот миль. При попутном ветре одолели бы самое большее за двое суток. Это если бы командовал флотом я или хотя бы Андреа Дориа, который возглавлял генуэзскую эскадру. У нас был более продвинутый флотоводец и полководец и по совместительству правитель Священной Римской империей, который, как я понял, не искал в жизни легких и кратчайших путей. Мы почему-то пошли в почти противоположную сторону, к Питиузским островам. Я бы предположил, что император Карл хочет оттянуться в ночных клубах Ибицы, но их там еще нет. Появятся только через несколько веков. Скорее всего, путешествуя на галеасе, он боялся надолго отрываться от берега. Зачем-то простояв возле острова два дня, мы сделали рывок до материка, с трудом одолев за световой день курсом крутой бейдевинд несчастные миль сорок до ближайшей точки, мыса Сан-Антонио, хотя курсом крутой бакштаг могли бы за это же время добежать до Картахены. В порту Хавеа застряли еще на три дня. Их величество соизволило сойти на берег и отдохнуть после тяжелого перехода. К нему присоединились жены многих испанских грандов, для которых, как понимаю, данное мероприятие является военным туризмом. Дальше была череда празднеств, балов почти в каждом порту. По берегу нас сопровождал караван чиновников и прочих холуев, которые устраивали торжественные приемы. Достойные учителя князя Потемкина.

На африканском берегу этот цирк продолжился, правда, в масштабах, сопоставимых с занимаемой территорией. Там Испании принадлежали небольшие анклавы, расположенные на островах, полуостровах или, как Сеута и Мелилья, бывший карфагенский Русаддир, частях суши, отгороженных крепостными стенами для защиты от нападок кочевников.

В итоге до порта Алжир мы добрались только двадцать третьего октября с попутным западным ветром, который начал переходить в штормовой, подняв высокую волну. В идущих впереди галерах и галеасах воды было по пояс, не успевали вычерпывать. Именно они первыми пристали к берегу западнее города в Алжирском заливе, начали высадку и выгрузку. Остальные, у кого ситуация была получше, остались штормовать неподалеку от берега

— Давай отойдем дальше в море, — предложил я капитану Диего Дельгадо. — Ветер может поменяться на северо-западный или северный, и нас выкинет на берег.

— Вдруг прикажут высаживать вас⁈ — возразил он.

— Я все равно не выполню приказ. При такой волне перевозить людей на катерах — это погубить их, — предупредил я и зашел с другой стороны: — Если мы опоздаем на день-два, тебя, может, и поругают, а может, и нет, а если утопишь корабль — не сносить тебе головы. Так что давай выберем из двух бед меньшую.

Наверное, Диего Дельгадо послушал моего совета еще и потому, что северные моряки, особенно ганзейцы, считаются более опытными, чем испанские. Переходы между портами у них намного короче, чем до Америки, зато район плавания намного жестче. То, что на Средиземном море считается штормом, как нынешний, в Северной Атлантике — рабочая погода. Мы поставили небольшой штормовой фок из кожи и курсом крутой бакштаг медленно двинулись на северо-восток. За нами последовали несколько галеонов и каракк. Увидев это, Диего Дельгадо расслабился: если накажут, то распределят на всех, понемногу каждому.

Через два дня ветер сменился на северо-западный и ослаб. Галеон начал выписывать галсы, чтобы вернуться к Алжирскому заливу. Через полтора суток увидели вдали берег. Добраться до него не успели, потому что опять задул западный штормовой, и мы ушли в открытое море вместе с теми парусниками, что сопровождали нас ранее, и парой десятков присоединившихся сейчас. К вечеру пошел ливень, благодаря которому мы пополнили запасы воды.

На этот раз вернулись к Алжирскому заливу через три дня. Берег стал совершенно другим. После ливня появилось несколько широких рек. На месте первой высадки теперь был лагерь конных кочевников. Их собралось не меньше, чем вся наша армия. Это не считая гарнизон в Алжире. Наш флот, сильно сократившийся, грузился пехотой у мыса Матиф, что на восточной, противоположной от города, стороне залива. Возле него много скал, поэтому я посоветовал Диего Дельгадо держаться на безопасной дистанции, не меньше мили. Тут же спустили все имеющиеся на корабле плавсредства, включая капитанскую лодку, на которой я и отправился на берег, чтобы узнать о судьбе воинов Черной банды, которые были на других кораблях.

Георга Бирхалса я увидел издали. Точнее, это он первым заметил меня и начал орать и размахивать руками. Рядом с ним находились еще сотни четыре аркебузиров. Все потрепанные, изможденные. Я приказал лодкам с галеона забирать моих подчиненных. Иначе бы пошли дальше, где стояла основная масса высадившихся по своей воле или выкинутых морем. Сам остался на берегу. За мной уж точно приплывут.

— Рассказывай, что у вас тут случилось, — предложил я Георгу Бирхалсу.

— Ад! Настоящий ад! — всхлипнув от обиды и злости, воскликнул он. — Мой корабль выкинуло на берег в первую же ночь. Я заранее понял, что так и случится, остался на верхней палубе и доску отодрал. Представляешь, темнота, ветер свищет, и вдруг корабль ударяется обо что-то, а потом заваливается на борт! Все, как горох, посыпались в воду. Я тоже упал. Вода холоднючая. Если бы не доска, не доплыл бы до берега. Выбрался на него, слышу, рядом бой идет, а у меня оружия нет. Аркебузу выбросил, когда плыл, мешала. Это чужая, — показал он ту, на которую опирался, как на костыль. — Наткнулся на чью-то пику, сразу полегчало. Сам знаешь, вооруженным чувствуешь себя по-другому. До рассвета просидел с ней в обнимку, а потом прибился к испанцам. За каким-то чертом пошли штурмовать город малыми силами. Нам сказали, что договорились с евнухом Хасаном, который управляет им, что откроет нам ворота. Вместо этого так долбанули из пушек, что выкосили треть отряда. На следующий день опять начался шторм и полил холодный дождь. Тут еще сарацины пошли в атаку, а у нас порох сырой, отбивались пиками и алебардами. Потом император приказал бросить все, кроме оружия, и отступить сюда. Три дня ушло на пятнадцать миль пути из-за разлившихся речек. Сегодня прибыли корабли и начали грузить испанцев и рыцарей мальтийских, а всех остальных словно бы и нет. Я попробовал протиснуться, чуть не убили. Думал, тут и погибну, и вдруг увидел тебя на лодке! — еще раз всхлипнув, но уже от счастья, закончил мой заместитель.

Я перевез всех своих людей на галеон «Санта Лючия». Стало тесновато. Пройти по кораблю от кормы до бака и не наступить на кого-нибудь не получалось. Никто не роптал. Одни вернулись из ада, другие в него не попали, так что у всех был повод для радости.

— Ложись на курс на Остию, вези нас домой, — приказал я Диего Дельгадо. — Скажешь, что я заставил, угрожая оружием. Нас в три раза больше, так что тебе пришлось подчиниться.

— Наш король накажет тебя за это! — предупредил капитан.

Испанцы считали Карла своим королем, а не правителем какой-то вшивой Священной Римской империи.

— У меня есть влиятельный покровитель — Павел, Папа Римский. Это выше, чем ваш король, — проинформировал я.

— Да, с Папой он ссориться не будет, — зачем-то перекрестившись, согласился Диего Дельгадо.

Не успели мы отойти от берега, как опять задул западный ветер, ночью разогнавшийся до штормового. Через сутки утих до свежего, а утром сменился на теплый юго-западный, а затем южный. Африка словно бы поняла, что непрошенные гости убираются восвояси, и сменила погодный режим на благоприятный. На шестой день мы встали на якоря на рейде Остии. На берег переправились на лодках восемьсот девяносто два воина Черной банды. Это самые большие потери за все время ее существования, причем погибли не в бою, а из-за бестолкового полководца.

43

Следующим летом Павел, Папа Римский, сильно пал в моих глазах, создав Вселенскую инквизицию, подчинив ей все локальные. Я не знал или не помнил, что эта мерзость, с которой мне приходилось бороться — его рук дело. Вдобавок он опубликовал «Индекс запрещенных книг». Такое делают, когда дела совсем плохи. Видимо, он так и думал, наблюдая продвижение ислама с одной стороны и протестантизма с другой. Любой на его месте решил бы, что католичество загибается. Кстати, отменят «Индекс» только во второй половине двадцатого века, когда у католиков действительно начнется системный кризис.

Немногим ранее, но мы узнали об этом с запозданием на две недели, Франциск, король Франции, объявил войну Священной Римской империи. Десятилетний мирный договор приказал долго жить через четыре года. Французы напали одновременно и на севере, вторгшись в герцогство Люксембург, и на юге, осадив город Перпиньян.

Третьим событием, не таким важным, но неожиданным для меня, стал визит Козимо ди Медичи, герцога Флоренции. Он приехал утром с небольшой свитой в мое загородное имение. Я как раз занимался вторым сбором меда на пасеке, когда прибежал слуга и сообщил, что пожаловал именитый гость. Пришлось отвлечься от действительно важного дела. На этот раз передо мной был не затравленный юноша, а молодой мужчина, поверивший в свою божественную сущность. Не хватало только нимба или хотя бы короны на голове. Вместо нее был бордовый головной убор, смесь поварского колпака и берета. На свежем воздухе было уже не жарко, поэтому я пригласил гостя в беседку в саду у дома. Он ведь не просто так приехал, а там нам никто не будет мешать. Его свиту препоручил заботам своей жены, которая лучилась от счастья, узнав, кто опять наведался в наш дом. Ближайшие несколько месяцев она будет по несколько раз рассказывать всем, кто не успеет вовремя сбежать, что у нее гостил сам герцог Флоренции.

Слуги сразу принесли нам вино и мармелад. На этот раз Козимо ди Медичи спокойно смотрел, как нам наполняют прозрачные стеклянные бокалы на круглых подставках, изготовленные в стекольной мастерской из моего сырья, секрет которого я отказался продать.

— Приехал в Рим для встречи с Папой Римским. Мой нынешний архиепископ Андреа де Бондельмонте совсем плох. Долго не протянет. Договорился, чтобы на его место назначили моего дальнего родственника Николло Ридольфи. Заодно решил к тебе заглянуть, спросить совет. Марчелло Червини сказал мне, что ты один из самых богатых людей Рима, и, что важнее для меня, добился этого своим умом, — сообщил гость цель визита.

— Насчет самый богатый — это он сильно польстил мне. Любой кардинал богаче меня, — отмахнулся я, — А насчет своим умом — так оно и есть. Я, круглый сирота, прибыл в Рим восемнадцатилетним юношей с несколькими монетами в кошеле и аркебузой на плече. Твой отец был одним из первых, с кем я здесь познакомился.

— Мне постоянно не хватает денег, а повышать налоги опасаюсь. Подданные могут взбунтоваться, — пожаловался он и попросил: — Расскажи, как у тебя получилось так быстро разбогатеть?

— Деньги для того и предназначены, чтобы их не хватало, — поделился я жизненным выводом. — Поэтому строй планы, исходя из того, что имеешь, а не что хочешь. Начни с сельского хозяйства. Оно дает маленькую прибыль, но и вложений требует мало. Обеспечишь подданных едой — избавишься от главной проблемы. Сытый человек бунтовать будет самым последним.

— Что конкретно надо сделать? — задал герцог вопрос.

— Займись мелиорацией, осуши болота. Появившиеся сельскохозяйственные земли продай или сдай в аренду. Каналы прокладывай так, чтобы они заодно служили и для транспортировки грузов. Баржа, запряженная парой волов, перевезет в разы больше, чем арба. Появится больше еды — начнут расти города, производить больше товаров. Найди для них новые рынки сбыта вне нашего полуострова. Здесь уже все поделено. У тебя есть выход к морю — порт Ливорно. Дай ему льготы, привлеки туда людей. Тех же иудеев, которые бегут из Испании, или католиков, которые не хотят жить с протестантами. Пусть везут товары в Испанию. Капитан галеона рассказал мне, что в Новом свете нашли много рудников золота и серебра. Скоро все это богатство хлынет в Испанию, а когда у человека много денег, он начинает покупать даже то, что совершенно не нужно, — посоветовал я.

— Это я могу сделать, но сарацинские пираты мешают торговать, постоянно нападают на побережье, — возразил Козимо ди Медичи.

— Так обеспечь платную защиту купцам, причем не только своим. Построй несколько галеасов, снаряди их пушками, которые у тебя в городах стоят без дела, и найми ландскнехтов, пообещав им долю от добычи. Две трети пусть отдают тебе, а остальное делят, как сочтут нужным. Поверь мне, они сами будут искать пиратов. Когда не будет работы, дай им возможность заняться морским разбоем у берегов Африки. Это очень прибыльное занятие, — продолжил я.

— Пожалуй, так и сделаю! — радостно произнес он. — Еще мне хотелось бы избавиться от испанского гарнизона во Флоренции. У меня такое чувство, что они там только для того, чтобы убрать меня, если вдруг сделаю что-то не так. Хочу заплатить императору, чтобы забрал своих солдат. Ему тоже все время нужны деньги.

— Твое чувство тебя не подводит! — иронично молвил я. — Потерпи испанцев еще несколько лет, чтобы к тебе привыкли, сочли надежным. Наступит момент, когда им самим потребуется этот гарнизон. Возьмешь с императора деньги за то, что оставляет тебя без защиты.

К последним словам герцог Флоренции отнесся на полном серьезе, покивал головой и изрек:

— Действительно, если война затянется, можно будет содрать за уход гарнизона из города. Как же я сам не додумался⁈

Видимо, мысль, что дал слабину в таком легком вопросе, расстроила его настолько, что больше ничего не спрашивал. Поделился со мной впечатлениями от общения с Папой Римским и заторопился в Рим. Я проводил его до столбовой дороги. На ее обочине, действительно, до сих пор стоят, вкопанные в землю, древнеримские цилиндрические камни с номерами миль. Некоторые побиты, не знаю, кем и зачем. Каждый весит пару тонн, так что не утащишь без очень сильной нужды.

44

Наученный горьким опытом службы на правителя Священной Римской империи, я решил не вмешиваться в новый раунд Итальянских войн. Они шли с переменным успехом, хотя можно сказать, что французам везло больше. Имперской армией командовал Альфонсо ди Авалос, маркиз ди Пескара, нынешний губернатор Милана. Я встречался с ним в сражении при Павии и защите Неаполя. Не шибко умен, но настырен, как большинство нынешних испанцев. Не сомневаюсь, что он примерно такого же мнения обо мне, как я о нем, поэтому сильно удивился, когда меня пригласили к Марчелло Червини и вручили послание от испанского полководца на белой, плотной, дорогой бумаге, доставленное с помощью папской курьерской службы. После витиеватого приветствия, из которого я понял, что нужен позарез, было предложение срочно присоединиться к имперской армии с любым количеством воинов, которое сумею набрать. Со мной тут же будет заключена кондотта на два месяца с возможным продлением.

С неделю назад до нас добралось известие, что одиннадцатого апреля возле городка Черезоле французы знатно вломили имперцам, которые потеряли около пяти тысяч воинов убитыми и три тысячи пленными по версии одной стороны и три тысячи и полторы по версии другой. Судя по тону послания, французы приврали меньше.

— Император Карл должен мне за два месяца со времени осады Марселя. Я не веду дела с теми, кто меня обманул, — сообщил я.

— Церковь выступит гарантом в этом вопросе, — заверил глава папской канцелярии.

Я был уверен, что понтифик над схваткой, а он, оказывается, ближе к одной из сторон. Видимо, не нравится ему якшанье короля Франциска с султаном Сулейманом. Поскольку данный работодатель ни разу не подводил, я сразу согласился. Уже надоело сидеть дома. Надо было размяться, да и денег подзаработать.

С тех пор, как начался этот раунд войны между Францией и Священной Римской империей, ко мне частенько наведывались члены Черной банды, спрашивали, не пора ли и нам поучаствовать? Я отвечал, что жду серьезное предложение, но, если кто-то готов воевать только за трофеи, пусть присоединяется к какому-нибудь другому отряду. До меня доходили сведения, что кое-кто от безденежья завербовывался, а потом возвращался, плюясь. Мало того, что император Карл в лице Альфонсо ди Авалоса не считал нужным платить ландскнехтам, так еще и трофеев не было. Теперь по всем каналам связи понеслась весть, что я собираю Черную банду, что пойду из Рима на Милан, и можно будет присоединиться по пути. Все посвященные сразу поняли, что кто-то выделил мне деньги.

В путь отправились через неделю, когда набралось шесть сотен с небольшим из тех, кто жил в Риме и по соседству. Остальные примкнут по пути. Двигались быстро. До полудня одолевали около пятнадцати римских миль (двадцать два километра с небольшим), в сиесту отдыхали пару часов, а после одолевали примерно столько же. В Сиене к нам присоединились почти две сотни конных аркебузиров, собранных Георгом Бирхалсом.

До Флоренции добрались часа за два до захода солнца и встали лагерем за городом. Кто хотел, мог переночевать на постоялом дворе. Я провел ночь в Палаццо Дукале (Герцогском дворце) у Козимо ди Медичи. Это сооружение, построенное из плохо обтесанных, светло-коричневых, прямоугольных блоков напоминало огромный трехъярусный донжон с машикулями и мерлонами поверху и колокольней и заодно дозорной башней высотой девяносто четыре метра. Перед входом стояла на высоком постаменте пятиметровая мраморная статуя Давида работы Микеланджело. На втором этаже зал, рассчитанный на пятьсот человек. Первый раз в этой эпохе вижу такое огромное помещение без колонн. В придачу в нем на противоположных стенах батальные фрески Леонардо да Винчи и Микеланджело. Типа конкурса, кто круче.

Хозяин принял меня в своем рабочем кабинете, расположенном на втором этаже неподалеку от этого зала. Тоже немаленькое помещение с высоченным потолком — можно играть в волейбол. Оставив трех секретарей в одном конце него, мы с Козимо ди Медичи перешли в другой, где у закрытого деревянными жалюзи, высокого, арочного окна с разноцветными стеклами в верхней полусфере, стояли «журнальный» столик и низкие мягкие кожаные кресла, как у меня. Слуга подал нам красное вино кьянти в серебряных кубках с гербами рода Медичи на боках — черепахой и парусом — и девизом «Спеши медленно» и мармелад, привезенный мной в подарок, часть которого переложили в серебряную чашу. Вино оказалось очень хорошим, о чем я и сказал.

— Жена выбирала. Я плохо разбираюсь в винах. Для меня все хорошие, если не прокисшие, — сообщил Козимо ди Медичи.

Он женат на Элеоноре, дочери Педро ди Толедо, вице-короля Неаполя, сына герцога Альба и родственника по женской линии императора Карла. Благодаря этому браку, надежно прописан в высшем свете Священной Римской империи.

— Ее отец недавно выгнал из Неаполя всех иудеев. Я по твоему совету приютил их в Ливорно. Налоги из этого города сразу выросли в полтора раза, — похвастался он. — Когда закончится война, займусь строительством флота. Купцы из Ливорно одобрили эту идею. Готовы дать мне ссуду в счет будущих их платежей за охрану.

По пути до Флоренции я убедился, что и совет заняться мелиорацией он тоже выполнил в меру сил и возможностей. Там, где раньше были болота, теперь поля и молодые сады. Явно не в отца пошел, которого интересовала только война.

45

Как я догадался, сперва Альфонсо ди Авалос пожалел, что позвал на службу Черную банду. Пока мы добирались до Милана, имперская армия на севере начала наступление, и король Франциск перекинул туда из Ломбардии большую часть войск. Теперь французы сидели в крепостях и больше не думали наступать. Затем миланский градоначальник изменил свое мнение, потому что получил известие, что в городе Мирандола, который в последние годы превратился в биржу труда для ландскнехтов, собирает армию Пьетро Строцци, битый мной родственник рода Медичи по матери и жене, который мечтает стать герцогом Флоренции с помощью французов. По данным разведки, навербовал уже тысяч десять, что процентов на тридцать больше, чем имел Альфонсо. Так что Черная банда оказалась кстати.

В Милане к ней присоединились те, кто раньше состоял в других отрядах, как бывшие ее члены, так и толковые новички, которым шепнули, что командир я фартовый и выбивать деньги умею. К моменту подписания кондотты под моим командованием было с учетом артиллеристов без малого тысяча сто ландскнехтов. Само собой, денег в казне не было, но мои подчиненные знали, что нам уже заплатили за первые два месяца. Только не ведали, кто именно. Грешили на Козимо ди Медичи, герцога Флоренции. Не зря же я ночевал у него во дворце.

Поскольку новички составляли почти четверть отряда, провел с Черной бандой занятия, отработал разные маневры, как в обороне и наступлении, так и отступлении. Нынешнее состояние имперской армии не внушало мне доверия. Альфонсо ди Авалос побеждал примерно так же часто, как платил. Не чета Антонио ди Лейве. Хотя плюс у нынешнего главнокомандующего был: снабжение налажено четко, ландскнехты не голодают и потому почти не грабят местных жителей. Разве что вино отбирают. Так крестьяне могли бы и сами угостить.

Двадцать восьмого мая тысяча пятьсот сорок четвертого года мы срочно выступили в поход, чтобы перехватить армию под командованием Пьетро Строцци, которая шла из Мирандолы в Турин. Двигались настолько быстро, насколько позволял большой обоз, нагруженный провиантом. Как это сейчас бывает частенько, обе армии имели довольно смутное представление, где находится другая. На наше счастье второго июня испанский передовой конный отряд под командованием Ферранте ди Арагона наткнулся на вражескую колонну возле городка Серравалле, где та собиралась переправиться через реку Скривия, правый приток По.

Сражение началось на следующее утро. Враги вышли из лагеря на берегу реки, который защищали поставленные полукругом телеги и арбы. Я уж подумал, что воспользуются опытом таборитов. Нет, решили столкнуться грудью в грудь на покатом склоне, плавно спускавшемся к реке. Видать, уверены, что задавят количеством. Черной банде приказали встать на правом фланге перед тысячей пикинеров-германцев. Нас было мало, поэтому, чтобы сделать фронт шире, построил аркебузиров в четыре шеренги. Так будут делать паузу после каждого четвертого выстрела, потому что не успеют перезарядиться, но другого решения не было. Левый фланг, атакоопасный, заняли две с половиной тысячи испанцев. В центре разместили около трех тысяч германо-итальянских ландскнехтов, а за ними в резерве была испанская конница, по большей части легкая, всего сотен пять. Впереди стояли пушки разных калибров: самые крупные на левом фланге, средние в центре и шесть моих фальконетов на правом. Врагов было больше, но у них артиллерии меньше и в основном малые калибры и отсутствовала конница, если не считать старших офицеров и их немногочисленные свиты.

Первыми вступили в бой артиллеристы. Перестрелка продолжалась часа два. Впервые такое видел. Это было сражение нового типа, в котором огнестрельному оружию отводилась ведущая роль. Мои фальконеты тоже постреляли малость. Первым делом разогнали коллег-врагов. Вдруг сдуру попадут⁈ Напротив нас стояла батарея их четырех фальконетов калибром пять-шесть фунтов. Первые чугунные ядра, выпущенные ими, пролетали над нашими головами с характерным «шелестом», который ни с чем не перепутаешь. Враги успели сделать всего по два выстрела и только со второй попытки поразили несколько пикинеров в задних рядах. Там раньше становились самые что ни есть отважные. Следующий залп наверняка попал бы в первую их шеренгу или даже в аркебузиров. Мы помешали. Я сам наводил фальконеты. Да и стреляли мы почти в два раза быстрее. Вражеские артиллеристы прочищали пушечные стволы после выстрела на сухую. Уксус с водой еще не переняли у меня. Видимо, срабатывала уверенность, что влага останется в стволе и порох намокнет. После четвертого нашего залпа в живых остались всего два вражеских артиллериста, которые не стали изображать героев, удрали в тыл. Затем мы занялись пехотой, выпустив по ней восемнадцать ядер и поразив с полсотни человек. Поняв, что на атаку их не спровоцируем, приказал прекратить стрельбу. Незачем тратить порох на ерундовый результат. Пусть подойдут поближе. Тогда и встретим картечью.

Зато наши соседи слева продолжали стрелять вразнобой. Калибр у них был больше. Из-за этого постоянно грохотало и не успевали рассеяться клубы дыма. Я сразу вспомнил восемнадцатый век и начало девятнадцатого. Прямо-таки перемещение во времени. Израсходовав все боеприпасы, соседи-артиллеристы умотали в тыл. Еще пару раз бабахнуло на левом фланге — и наступила тишина, показавшаяся необычной.

После продолжительной паузы, во время которой наши враги сообразили, что больше стрелять по ним из картаун не будут, что выстояли, они пошли в атаку сразу все. Разделенные на баталии, шагали не спеша. Впереди россыпью аркебузиры, которых заметно меньше, чем у нас. Три баталии численностью около тысячи человек в каждой наступали на правый фланг. В их движении чувствовалась грозная, непреодолимая сила. Я знал, что это чувство ложное, что наши ответные удары разобщат их, что каждый останется один на один со своим страхом и болью, и победит тот, кто быстрее справится с тем и другим. Пики сперва несли на плече, а по мере приближения к нам опускали, из-за чего становились похожи на полысевшего дикобраза.

Именно на этой дистанции я скомандовал расчетам фальконетов, наведенных парами каждая на ближнюю баталию:

— Нечетные, огонь!

Три орудия рявкнули глухо, выплюнув дым, пламя и картечь. Последняя здорово прошлась по первым шеренгам, повалив несколько десятков человек и застопорив движение баталий.

Выждав с полминуты, я отдал второй приказ:

— Четные, огонь!

Еще три заряда картечи добили уцелевших аркебузиров и здорово проредили первые шеренги, в которых почти не осталось воинов в доспехах. Остальные притормозили, несмотря на приказы командиров, скакавших на лошадях позади баталий. Как ни странно, ни одному из них не досталось картечин. Справившись со страхом, вражеские баталии продолжили движение.

Перезарядившись, нечетные фальконеты выдали еще по порции свинца. Их поддержали четные — и все три баталии, наступавшие на правый фланг, встали. Не помогала даже ругань командиров. Я пристрелил из винтовки того, что ехал за средней баталией. Собирался и остальных перещелкать, но нечетные фальконеты сделали это вместо меня. Следом поддали жару четные — и все три баталии, оставшиеся без командиров, ломанулись, бросая пики, в обратном направлении. Впрочем, некоторые волочили их по земле за собой. Все-таки денег стоят. Для бедняка — немалых.

Я приказал крайней слева паре подвернуться и всыпать во фланг ближней баталии, наступавшей на наших соседей. Что и было сделано. Ближний к нам фланг баталии резко сместился влево от нас. Радостные крики соседей заменили аплодисменты.

Собрался уже перестраивать аркебузиров, но увидел, что три удравшие баталии остановил какой-то старший командир, прискакавший со свитой. Не знаю, но представляю, что и в каких выражениях он сказал. Баталии развернулись, построились и опять пошли на нас. Только вот грозной силой больше не казались. Впереди каждого пикинера медленно шагал его страх, не давал обогнать. Мы попустили их метров на двести, до верного, после чего отработали с коротким промежутком нечетные и четные фальконеты. Этого хватило, чтобы пикинеры опять рванули в тыл, огибая по дуге конных офицеров, двое из которых, испробовав картечи, свалились с лошадей. Остальные поскакали трусцой за удирающей пехотой. Чтобы подбодрить их, я застрелил того, у которого был красивый каурый жеребец. Уцелевшие сразу пришпорили лошадей, обогнав подчиненных. Только каурый остался на поле боя, побрел к краю его, щипая затоптанную, сухую траву. В таких ситуациях у лошадей унылый вид и на высоком лбу написано: «Мне бы ваши проблемы!».

— Перестроиться справа от меня в шесть шеренг! — приказал я аркебузирам, вытянув вбок правую руку и став лицом к флангу баталии, которая сцепилась с нашими соседями.

Маневр этот отрабатывал с ними много раз на учениях. Все равно суеты, как в первый раз на бабе. Единственный плюс — теперь понимают, что не зря гонял их. Впрочем, могу переоценивать своих подчиненных.

Мы оказались перед флангом крайней вражеской баталии, ощетинившейся пиками, не подойдешь. Она сцепилась с другой такой же, в которой германцев было не меньше. Бой шел накоротке. Длинные пики уже не в деле. Обычно их хватают за древко те, кто в задних рядах, и не дают работать, устраивают тяни-толкай. Рубятся алебардисты и мечники, выдвинувшиеся вперед. Атаки с фланга не ожидают. Первый залп моих аркебузиров, сильно проредивший крайний ряд, стал для них неприятным сюрпризом. Последовавшие через короткие промежутки времени второй, третий, четвертый, пятый, шестой выкосили несколько рядов. Баталия начала смещаться подальше от нас, однако пули догоняли их, убивая десятками. В какой-то момент страх оказался сильнее всех остальных чувств, продолжая раздуваться после каждого залпа. Первыми дрогнули слабые из задних шеренг, побежали, бросив пики, оголив тыл.

Я залез на фальконет, чтобы был заметнее, и жестами показал командиру пикинеров, стоявших в начале сражения за нами, чтобы заходили в тыл врагу. Он и сам, видимо, уже допёр, что пора вступать в дело, поэтому зашагали бодро. Командиру конного отряда пришлось махать дольше. Может быть, из-за того, что был намного дальше, и я еще отвлекался, отдавая команды аркебузирам, а может, из-за сложной обстановки на нашем левом фланге, где испанцев здорово потеснили. В конце концов, меня поняли или заметили, что в центре враг побежал, а первое дело конницы — догонять и безнаказанно убивать тех, кто, обезумев от страха, не оказывает сопротивления.

Баталия, которую мы расстреливали, начала пятиться, посыпалась. Наша двинулась вперед, и я приказал прекратить стрельбу. Дальше пусть потрудятся другие. Мы свое дело сделали, может заняться главным — сбором трофеев. Я спрыгнул с фальконета, направился к каурому жеребцу, который забрел на склон холма, где был недавно отцветший виноградник. Лошади с удовольствием едят спелые ягоды, но им нельзя давать много, иначе живот раздуется. Оказалось, что каурого заинтересовала трава в рядах между лозами. Она была затенена виноградными листьями, поэтому кое-где осталась зеленой. Ко мне конь отнесся спокойно. Наверное, к предыдущему хозяину не успел привыкнуть. Я сел на него, поехал к своим подчиненным, которые с азартом и шутками-прибаутками собирали трофеи, пусть и дешевые, зато много.

В это время наша конница и пикинеры загнали врага в лагерь на берегу реки. Напротив дуги из телег и арб начала выстраиваться вторая из наших воинов. Теперь небольшой количественный перевес был на нашей стороне. К нему надо добавить эмоциональный. Мы победили, когда их было больше, а теперь уж точно добьем уцелевших.

— Цепляйте фальконеты, переезжаем к вражескому лагерю, — приказал я артиллеристам, а аркебузирам: — Первая рота останется собирать трофеи, а остальные за мной!

Батарею фальконетов расположил напротив дальней точки дуги. Наши пикинеры благодушно расступились, дав нам место. В центре вражеского лагеря стоял желтовато-белый шатер. Наверное, принадлежит Пьетро Строцци. Именно по нему сделали пристрелочный выстрел ядром. Пролетело выше и запрыгало по воде, добравшись почти до противоположного берега, откуда за нами наблюдали переплывшие, около сотни человек. Не знаю, чего они ждали. Скорее всего, надеялись на чудо. Оно не случилось. Второе пристрелочное ядро завалило шатер. Пальнуть залпом нам не дали. Пока мои артиллеристы наводились, к телегам вышел воин со знаменем Строцци — желтым полем с горизонтальной красной полосой по центру, на которой в ряд три серебряных молодых полумесяца — и прокричал несколько раз, что они сдаются.