51

Утром из допроса пленных узнали, что в то время, когда мы высаживались у стен Махдии, реис Тургут грабил Валенсию. Там местное ополчение насовало ему полную пазуху. Удрав к африканскому берегу, узнал, что и дома не всё в порядке, заспешил сюда, по пути набирая армию. Тунисский султан и беи отказали ему. Навербовал тысячи четыре с половиной кочевников и понадеялся на удачу. Оказалось, что она не шляется в одном месте постоянно. Раз помогла — и хватит. Да и слабоваты оказались пираты против профессиональных военных. Это им не беззащитных крестьян да обленившихся охранников грабить. Бросив навербованных кочевников на произвол судьбы, пираты умотали на свою базу на острове Джерба, расположенном южнее, в заливе Габес.

Наших раненых и знатных убитых отправили на галерах на родину. Среди них был командир испанской артиллерии Луис ди Варгас, с которым я пересекался во время осады Ла Гулета. В то время он был командиром пехотной роты и так им и остался, что сильно сказывалось на действиях испанской артиллерии. Новым командующим был назначен Гарсия ди Толедо, маркиз Вильяфранка. Он шурин Козимо ди Медичи. Видимо, поэтому относился ко мне с большим вниманием, чем остальные старшие испанские командиры. Ему тридцать шесть лет, но уже успел пройти хорошую военно-морскую школу, командуя галерами под руководством адмирала Андреа Дориа. С его подачи каждую ночь стали выделять четыре галеры для ночной охраны нашего лагеря и днем посылать на север и юг вдоль берега по паре легких на разведку.

Мы с ним пересеклись, когда маркиз в сопровождении небольшой конной охраны проводил инспекцию оборонительных сооружений по периметру лагеря. Обустройство наших ему понравилось.

— Поставлю тебя в пример остальным, чтобы пришли и посмотрели, как надо сделать, — пообещал он и, чтобы, наверное, не забыть, подергал кончик узкой черной бородки-клинышка, идущей от нижней узкой губы посередине подбородка и свисавшей снизу всего сантиметров на пять.

Мне это понравилось, поэтому поделился идеей:

— Если соединить две-три галеры, снять мачты и сделать на них помосты, на которые установить картауны, то можно будет подвести с моря к городским стенам на короткую дистанцию и, поставив на якоря, разрушить их. С той стороны на стенах нет площадок для размещения артиллерии, так что сильно мешать не будут. Потом высадим десант и ударим с двух сторон.

— Интересно-интересно, — закивал он головой. — Как только прибудут корабли со снабжением, попробуем так сделать.

Уже с месяц после ночного нападения наши картауны бездействуют, потому что нет пороха и ядер. Да и с провиантом начались проблемы. Ждем подвоза. Я теперь отправляюсь на рыбалку не ради спортивного интереса, а чтобы разнообразить меню, свое и командиров рот. При хорошем улове что-то достается и рядовым бойцам. В плане морской рыбалки Тунис — одно из лучших мест на планете. С берега я ловил в скалистых местах дораду, которая в молодости самец, а потом самка, сарго (морской карась), сибаса (морской окунь). С лодки улов был больше, потому что рыба крупнее. Добавлялся группер (каменный окунь), пагра (морской лещ), скорпена (морской ерш). Наживка — креветки, наловленные мешком на мелководье, а потом первая маленькая рыба, порезанная на кусочки. Для военного туризма Махдия, благодаря продолжительной осаде и прекрасной рыбалке, оказалась отличным местом. Почаще бы так воевать.

Шестого сентября пришла флотилия парусников и галер, привезла боеприпасы и провиант. Через день начался артиллерийский обстрел города картаунами. Девять были установлены на платформе со щитами и парапетом, опорой которой служили две галеры со снятыми мачтами. Их подвели к крепостным стенам на минимальное расстояние и открыли огонь практически в упор. Как утверждали очевидцы, сам не наблюдал, некоторые ядра отскакивали от каменной стены почти к галерам.

Через два дня, когда в крепостных стенах появилось много проломов, не запланированных строителями, начался штурм города. В атаку пошли испанцы. Остальных позабыли пригласить. Наверное, не хотели делиться лаврами победителей и трофеями. За жадность были наказаны — атака провалилась. На вторую пригласили всех. Я предложил маркизу Гарсии ди Толедо атаковать Махдию и со стороны моря, где батарея из девяти картаун пробила довольно широкий и высокий пролом в длинной куртине. Строители крепостных стен не предполагали, что будут атаковать и с этой стороны, поэтому возвели там раза в два с половиной меньше башен, чем с трех остальных. Для нас собрали все лодки, которые были на кораблях и галерах нашего флота. На веслах сидели матросы, причем по собственному желанию. Понадеялись на трофеи.

По выстрелу трех фальконетов лодки с десантом из аркебузиров рванули к неширокой каменистой полосе берега под крепостными стенами. Защитники с этой стороны были только в башнях. Предполагаю, что это были наблюдатели из наименее боеспособных и в небольшом количестве. Они не сразу поверили, что мы собираемся высаживаться не напротив ворот, ведущих из города в порт, в котором всего два деревянных причала и узкая, очищенная от камней площадка для выгрузки галер. Там и ждали нас на надвратной башне и в угловой.

Я плыл на шестнадцативесельном баркасе, сидя на носовой банке полубоком, чтобы видеть, что происходит впереди, и отдавать команды рулевому. Берег и дно здесь каменистые. Мы протиснулись между двумя подводными валунами, поскрипев об один левым бортом, и высунулись с разбега носом на мелководье. Я первым спрыгнул на мокрую гальку, куда докатывались самые высокие из низеньких волн. Сделав два шага вперед, чтобы дать дорогу остальным десантникам, пристрелил из винтовки лучника с длинной седой бородой и в черной чалме. Головной убор такого цвета сейчас носят или в знак траура, или подражая пророку. Пуля попала в лоб над переносицей — мой фирменный знак. Уверен, что этот труп покажут всем новичкам Черной банды, чтобы знали ее традицию.

Пролом был не таким широким и высоким, каким казался с берега. Добираться до него пришлось по куче обломков, помогая себе руками. Точнее, хватался за валуны я левой, а в правой держал винтовку, которая служила костылем в сложных ситуациях. По ту сторону крепостной стены никого не было. Я подождал, когда подтянутся подчиненные, после чего вместе с ними вышли на улицу, идущую вдоль стены, направились к надвратной башне. От нее по сторожевому ходу к нам бежало человек пять, а остальные, спустившись вниз, стояли кучкой, раздумывая, наверное, защищаться или бежать за подмогой? К этому времени шум боя на противоположном конце города начал стихать.

Я остановился и выстрелом из винтовки свалил первого из бежавших по крепостному ходу. Это стало сигналом для остальных. Они сперва остановились, а затем рванули в обратную сторону. Собирались, видимо, спуститься вниз и присоединиться к стоявшим у ворот, но мой отряд подошел ближе и с дистанции метров пятьдесят по команде дал залп из аркебуз, выкосив около половины тех, кто собирался сразиться с нами. Как догадываюсь, впереди стояли самые отважные. Уцелевшие решили пожить еще немного и побежали кто вдоль стен, кто к центру Махдии.

Я приказал открыть ворота и занять оборону на надвратной башне и перед ней, где построил аркебузиров в шесть коротких шеренг. Сделал это вовремя, потому что на улице, ведущей к воротам, появился вражеский отряд. Шли толпой. Вооружение разное, но огнестрельное увидел только у двоих. Попустил их метров на восемьдесят, дали первый залп. Я пристрелил командира в остроконечном шлеме, которые в Европе не встретишь. Первая шеренга аркебузиров отправилась в тыл перезаряжаться, а остальные стреляли залпом по моей команде, выкашивая надвигавшихся врагов. Им помогали стоявшие на площадках надвратной башни. И я тоже, убивая в промежутках между залпами тех, кого принимал за командиров и особо резвых. Враги было побежали на нас с криками, но передние быстро закончились, а задние чрезмерной смелостью не страдали, поэтому после четвертого залпа остановились, а после пятого начали разворачиваться. Шестой залп придал ускорение уцелевшим.

— Перезаряжаемся и ждем! — скомандовал я.

Соваться в центр города без прикрытия пехоты с холодным оружием было рискованно. К нам через пролом в стене прибывало подкрепление из Черной банды, а вот матросов с генуэзских галер должны подвезти к воротам, как я договорился через маркиза Гарсия ди Толедо с адмиралом Андреа Дориа.

Они прибыли, когда в дальнем конце улицы появился второй вражеский отряд, более многочисленный. Я тут же разместил немногочисленных пикинеров перед своими аркебузирами, фронт которых удлинился на всю ширину улицы, и многих пришлось отправить на стены и надвратную башню. Встав на колено, пехотинцы держали пики наклоненными в сторону врага. За их спинами караколировали аркебузиры, введя довольно плотный и результативный огонь по надвигавшимся по улице врагам. Те сперва шли, а затем побежали плотной толпой. Промахнуться было трудно, поэтому после третьего залпа атакующие остановились, а после четвертого решили, что пусть умирают другие, и побежали в обратную сторону. В противоположном конце города опять послышались звуки интенсивного боя. Видимо, испанцы в третий раз пошли в атаку.

Я разделил собравшихся к тому времени у ворот на три части. Одну повел сам к центру города, а две направил по параллельным улицам, если их, кривые, можно считать таковыми. Шли медленно. Впереди генуэзцы с пиками и копьями, готовые в любой момент встать на колено и задержать ненадолго врагов. За ними аркебузиры с заряженным оружием и горящими фитилями.

Мы уже приближались к центру Махдии, судя по тому, что улица стала ровной и раза в два шире, когда увидели впереди отряд испанской пехоты, которому тоже никто не оказывал сопротивления. Защитники города как растворились.

— Стой! — скомандовал я. — Делимся на группы по пять-семь человек и занимаем богатые дома. Аркебузирам все самое ценное сносить в этот дом, — показал я на большой двухэтажный с узкими высокими окошками, похожими на бойницы и закрытыми деревянными ставнями. — Потом поделим. Генуэзцы могут действовать, как хотят.

Последнее предложение произнес чисто для проформы. Генуэзцы и так не стали бы слушать мои приказы, что им делать в захваченном городе. Они тут же отвалили от нас, отправились дальше к центру города, понадеявшись на более богатую добычу.

Один из моих подчиненных открыл ударом ноги деревянную дверцу в арке в каменном дувале высотой метра три. Точно такие же были у многих карфагенских домов. У меня даже случилось дежавю, будто я опять в Карфагене возле дома какого-то делового партнера, но никак не могу вспомнить, кто это и зачем к нему пришел. Тряхнув головой и отогнав наваждение, я зашел во двор, тоже похожий на те, что видел давным-давно. Слева и справа были навесы из тростника, под которыми висели ряды вялившейся рыбы, которые тянулись до сараев, ограждавших двор с боков. Свободным оставался только узкий проход к дому. Судя по двум, расположенным рядом дверям в арках, в доме мужская и женская половины, причем вторая меньше вопреки названию. Первая обычно ближе к входу во двор. Между ними стоял на коленях пожилой мужчина, явно европеец и со слезами на глазах что-то бормотал, наверное, молился.

— Остановись, бог услышал твои молитвы! — шутливо произнес я на итальянском языке. — Показывай, где твои бывшие хозяева прячут свои богатства.

— Да, мой господин, — произнес он, вставая.

Дверь в мужскую половину была не заперта. Внутри было прохладнее и стоял сильный запах кофе. Сразу возле входной двери была большая комната, выстеленная разноцветным ковром с преобладанием красного, посередине которой стоял низенький столик с медной туркой и маленькой кофейной глиняной чашечкой, а рядом лежали две темно-красные подушки. В конце этой комнаты был арочный проход в другую, маленькую молельню, пол в которой был застелен тонким темно-зеленым ковриком. Там и был хозяин дома. Он стоял на коленях, склонив к ковру голову, направленную на восток. Из желтовато-белых шаровар выглядывали смуглые распухшие ноги. Тоже молился, но другому богу. Бывший раб подошел к нему и со всей силы врезал пяткой по голове, а потом начал дубасить руками, изредка добавляя ногами. Бил молча, вкладывая в каждый удар злость и обиду, накопившиеся за не знаю сколько лет. Жертва тоже молчала, изредка издавая хрюкающие звуки, когда удар ногой приходился по животу. И мы молчали, наблюдая за расправой. Каждый представлял себя на месте раба, вдруг получившего свободу и возможность вернуть хотя бы часть долга. Я не видел, откуда появился нож, был ли он спрятан в одежде хозяина дома или бывшего раба, но в какой-то момент он появился в руке у последнего. Теперь за ударом следовал вскрик или стон, а потом хрипение, быстро затихшее. Это не остановило убийцу. Такое впечатление, что уверен, что человека можно убить несколько раз.

— Оставь его! Он мертв! — прикрикнул я.

Бывший раб ударил еще пару раз, а потом выронил нож, сел на ковер рядом с жертвой и зарыдал навзрыд, по-бабьи, размазывая слезы кулаками, испачканными кровью.

52

Армия проторчала в Махдии шесть дней. За это время были убиты все мужчины и изнасилованы все женщины. И в том, и в другом процессе принимали активное участие освобожденные рабы-европейцы, которых в городе было не меньше пяти тысяч. Я бы сказал, что основную часть грязной работы выполнили именно они, хотя и среди ландскнехтов встречались удивительные уроды, даже по моим меркам — человека, повидавшего всякое. Само собой, из города выгребли все ценное. Корабли были заполнены награбленным до отказа, по палубе не пройдешь.

Флорентийские галеасы вместе с флотом дошли до траверза мыса Бон, от которого кратчайшее расстояние до острова Сицилия. Рано утром мы рванули первыми на веслах. Море было тихим, волны еле заметными. К полудню раздулся, усиливаясь, северо-западный ветер. Мы подняли латинские паруса и довольно резво пошли курсом галфвинд левого галса. После полудня ветер начал заходить, сменившись на северный и усилившись. Мы взяли круче к ветру и налегли на весла, чтобы скорость была не ниже пяти узлов и галеасы меньше дрейфовали. К вечеру, когда ветер стал встречным и немного утих, опустили паруса, но продолжили грести. В итоге сильно оторвались от эскадры, которая стала еле заметна, а остров Сицилия как бы подрастал на горизонте.

— Гребите усерднее, иначе будем ночевать в открытом море, — подогнал я гребцов. — Доберемся до Сицилии, отдохнете.

Они и сами отлично понимали и хотели быстрее вернуться с добычей домой.

Мы добрались до острова уже в темноте. Встали на якоря под берегом южнее города Марсала. Ветер к тому времени стих окончательно. Первый сложный участок пути мы одолели.

— Отдыхайте, сколько сочтете нужным, — сказал я гребцам, как обещал. — Когда будете готовы утром, тогда и пойдем дальше.

— Да мы не устали! Дело привычное! — послышались крики в ответ.

Действительно, на рассвете мы выбрали якоря и на веслах пошли дальше вдоль западной оконечности острова Сицилия. Я вспомнил времена, когда был карфагенянином и воевал в этих местах. Вроде бы местность осталась такой же, хотя наверняка изменилась. Ближе к полудню задул северо-западный ветер. Мы подняли паруса и пошли курсом галфвинд левого галса, а затем, постепенно огибая остров и подворачивая вправо, легли на бакштаг и понеслись со скоростью узлов шесть-семь в сторону Неаполя, до которого около ста семидесяти морских миль. К вечеру ветер убился, и до наступления темноты пару часов поработали гребцы. Заночевали в открытом море, ошвартовавшись бортами и образовав плавучий остров, благодаря чему началось хождение в гости на другие галеасы. Такое впечатление, что не виделись несколько лет, а не пару дней.

На следующий день увидели высокий берег Апеннинского полуострова и взяли круче к ветру, срезая угол. Так и шли еще пять дней утром и вечером в безветрие на веслах, в середине дня под парусами курсом крутой бейдевинд, а ночью дрейфовали в открытом море.

В Ливорно мы прибыли первыми и получили большую часть почестей, предназначенных победителям сарацин. Через два дня из Флоренции привезли чек в местное отделение банка Гонди, самого крупного в герцогстве. Через него Козимо ди Медичи вел дела с партнерами, в том числе оплачивая службу ландскнехтов на галеасах. Черной банде заплатили за весь срок службы в Африке. Тех, кто не числится охранником на галеасах при сопровождении купеческих караванов, отпустили по домам. К тому времени трофеи были поделены. Кто-то их продал, кто-то повез в тот город, в котором живет, в надежде, что там заработает больше. Я свою долю отдал сыну, предложив реализовать в Барселоне. Наверняка парусники, вышедшие из Махдии, доберутся туда нескоро, а то и выгрузятся где-нибудь на юге Пиренейского полуострова.

Разобравшись с финансовыми вопросами, я отправился в Рим вместе с теми подчиненными, кто жил в нем или по соседству. В очередной раз Черная банда доказала, что стоит потраченных на нее денег, а ландскнехты, вовремя и полностью получившие жалованье и взявшие неплохие трофеи почти без потерь, убедились, что служат там, где надо.

По возвращению я выдал замуж дочь, для которой в мое отсутствие был достроен вычурный дом почти в центре Рима. Я дал шанс архитектору Гвидо Моретти блеснуть талантом. Что сказать. Незамеченным здание не останется и внутри имеются бытовые новшества, до которых большая часть римлян доберется только во второй половине девятнадцатого века, а то и в первой двадцатого. На этом достоинства и заканчивались. Женихом, к моему удивлению, стал внук от второго сына Алессандро основателя банка Огостино Киджи, клиентом которого я был. Не знаю, кто кого нашел — моя жена банкиров или они ее, скорее, первый вариант, но к моему приезду все было уже обговорено, включая приданое, в которое вошли, кроме шедевра Гвидо Моретти, одна пятиэтажка, оба виноградника западнее Рима и вклад в банке на пять тысяч дукатов. Марии Магдалине не терпелось выскочить замуж, поэтому жених устраивал полностью. Мне оставалось только кивнуть, что я и проделал.

53

В июне следующего года начался очередной раунд противостояния Франции и Священной Римской империи в виде войны за Пармское герцогство. Оттавио Фарнезе, сын убитого Пьеро и зять императора Карла, женатый на внебрачной дочери последнего, вступил в наследство этой территорией, наплевав на желания тестя и нового Папы Римского заполучить ее. Впрочем, понтифик вскоре отступил, чтобы избежать войны. Оттавио Фарнезе понимал, что в одиночку не справится с императором, поэтому заключил союз с Францией. Вот это ему и не простили. Юлий, Папа Римский, потребовал вернуть герцогство, а за отказ наложил епитимью и конфисковал всю собственность нарушителя в Риме. Его примеру последовал император Карл и наложил лапу на собственность в Ломбардии. Ферранте Гонзага, губернатор Милана, захватил город Брешелло и неподалеку от Мирандолы разбил армию Фарнезе, которой командовал младший брат Орацио, герцог Кастро. Чтобы помочь союзнику, Франция вторглась в Пьемонт. Ферранте Гонзага отправился защищать эту провинцию, а вместо него Парму осадила папская армия под командованием Джанбаттисты ди Монте, племянника Папы Римского. Осада окончилась восьмого апреля, в Страстную пятницу, ввиду смерти главнокомандующего. Папская армия вернулась в Рим ни с чем. После чего с Оттавио Фарнезе помирились, вернули все отобранное ранее и утвердили герцогом Пармы. А ведь могли бы нанять Черную банду…

Военные действия между Францией и Священной Римской империей шли на севере Европы. Там французам помогали германские мелкие правители, перешедшие в протестантизм. С юго-востока нажимал султан Сулейман, который посчитал захват Махдии нарушением мирного договора. Тут еще Сиена взбунтовалась, выгнала из города имперский гарнизон, впустив взамен французский. Генрих, французский король, назначил наместником Сиены Ипполито ди Эсте, кардинала Феррарского.

Уладив с германскими протестантами, император Карл начал готовиться к зачистке Сиены. Из Неаполя пришла большая армия, которая основательно разорила южные территории республики, но из-за появления в Тирренском море османского флота вернулась восвояси. Вопрос, возможно, рассосался бы сам собой, потому что у императора Карла не было денег на ведение войны с Сиеной, если бы в этот город не был назначен представителем французского короля Пьетро Строцци, дальний родственник нынешнего правителя герцогства Флоренция, неоднократно заявлявший, что имеет больше прав на это теплое местечко. Само собой, Козимо ди Медичи не собирался держать под боком такого опасного конкурента, и у него были деньги. Императору Карлу оставалось лишь приказать ландскнехтам отправиться на помощь герцогу Флоренции. Командовал армией кондотьер Якоб ди Медичи, маркиз Мариньяно, однофамилец, признанный родственником для достижения цели. Кличка у него была Медичино (Маленький Медичи). В конце января тысяча пятьсот пятьдесят четвертого года Сиена была осаждена.

Я был уверен, что на мероприятие будет приглашена и Черная банда, пожалев, что придется воевать в холодное время года. То ли герцог Флоренции догадался о моем настроении, то ли решил, что справится и без сопливых, но приглашение принять участие в осаде пришло только в конце мая, когда стало понятно, что сиенцы сдаваться не собираются, а силенок на захват города не хватает. Я кинул клич, приглашая, так сказать, под свое знамя всех, у кого есть конь, аркебуза и навык стрельбы из нее. Юлий, Папа Римский, разрешил использовать для сбора тот самый монастырь севернее Рима, в котором я начинал службу в Черной банде. Он посылал в Сиену своего представителя, но тот был бесцеремонно выпровожен. Такое не прощают.

Черная банда в количестве почти три тысячи стволов прибыла к Сиене двенадцатого июля. Георг Бирхалс, как обычно, был моим заместителем. После захвата Махдии он на свою долю трофеев купил дом в Ливорно и перебрался туда с семьей. Утверждает, что жалеет, что не сделал это раньше. Ливорнцы, в отличие, от сиенцев, не заносчивые, привыкшие к соседям-иностранцам. Да и отношение к нему, как к командиру галеаса на службе у герцога, совершенно другое. Его примеру последовали многие члены Черной банды, но не все. Кто-то сейчас сидит в осажденной Сиене, готовый убить своего бывшего соратника или получить от него пулю в лоб.

Мы расположились напротив Римских ворот во втором эшелоне. На всех деревьях рядом с лагерем висят, обклеванные птицами, те, кто пытался доставить в город провизию, заработать пару монет. Между нашими передовыми окопами и крепостными стенами большая группа женщин и детей. Осажденные выгнали их из города, чтобы больше осталось еды для воинов, а наши не пропускают дальше, чтобы такое не повторялось. Бедолаги обитают под стенами, едят сухую траву, пьют воду из луж и клянчат подачки у воинов. Самым надоедливым отрезают носы и/или уши, а то и убивают, но это не помогает. Голодный человек расстается с инстинктом самосохранения, выбирает быструю смерть.

Помня судьбу папского войска, осаждавшего этот город, я приказал вырыть ров и насыпать вал, на котором установили фальконеты. Со мной два кобеля, которые помогают ночью нести службу часовым. Я больше доверяю им, чем людям.

54

В пятую ночь перед рассветом осажденная армия вышла из Сиены. Легко прорвав заслоны, она пошла на восток, в сторону города Ареццо. Медичино отнесся к этому, как к чему-то само собой разумеющемуся, отправив следом небольшой отряд наблюдателей, которые привозили сведения, чем занимаются вырвавшиеся из города враги. Оказывается, это уже третья вылазка, и все успешные. Мол, погуляют и вернутся. Один плюс точно был — с ними ушли женщины и дети, умиравшие на нейтральной полосе. Я еще подумал, что именно ради этого и была предпринята вылазка. Позже выяснилось, что сильно переоценил моральные качества Пьетро Строцци.

Захватить Ареццо ему не удалось. Ограничился мелкими поселениями Лучиньяно, Марчано, Фояно, разграбив их подчистую. Тут до Медичино дошло, что враг запасается продовольствием, с которым собирается вернуться в Сиену. Пришел приказ сниматься в поход. Возле города оставили небольшие заслоны. Остальные силы двинулись в сторону Ареццо, к которому по данным нашей разведки возвращался Пьетро Строцци.

Утром второго августа армии встретились. Враг встал в верхней части пологого склона холма, спускавшегося к ручью Сканногалло. На правом фланге расположились около тысячи кавалеристов, в том числе французские жандармы, и трех тысяч французских пехотинцев, в центре в две линии — тысячи по три германских и швейцарских ландскнехтов, на левом фланге — около пяти тысяч пехотинцев из Сиены. Наша армия заняла пологий склон холма на противоположном берегу ручья. На левом фланге встали полторы тысячи кавалеристов, из которых только пятую часть составляли тяжелые, и за ними две тысячи испанцев, в центре — еще две тысячи испанцев и четыре тысячи германских ландскнехтов, на правом фланге — в первой линии Черная банда, а за ней около четырех тысяч германских ландскнехтов и флорентийцев, нанятых герцогом Козимо ди Медичи. Артиллерию — фальконеты калибром от одного до пяти фунтов — обе стороны поставили позади, выше по склону. У врага было всего пять орудий, а у нас — двадцать шесть.

Артиллерия и начала сражение. Моя батарея фальконетов обстреливала сиенцев на левом фланге. Цель большая, не промажешь. Каждое ядро выбивало по несколько человек. В ответ нам летело жиденько и всё по центру. Я проконтролировал наводку, после чего вернулся к аркебузирам, которые стояли в шесть шеренг. Занял место слева рядом с первой, между ними и соседями — испанской баталией пикинеров, у которой на флангах были небольшие, где-то по сотне воинов, отряды аркебузиров, стоявших в четыре шеренги, чтобы делать по четыре выстрела и ждать, когда ствол остынет. Мои подчиненные поглядывали на них с ухмылкой, как на тупых лохов.

Сперва умолкли вражеские фальконеты. Наверное, кончились боеприпасы. Через какое-то время и большинство наших, потому что перегрелись стволы. Продолжала палить только моя батарея, применявшая охлаждение и очистку ствола с помощью уксуса с водой, пока не закончились ядра. Через пару минут после этого в атаку пошла наша конница, стоявшая на левом фланге. Командует девятнадцатилетний Маркантонио Колонна, дальний родственник знаменитого полководца. Судя по резвости, с какой рванул в бой, пойдет так же далеко, если не погибнет. Его конница быстро смяла вражескую, погналась за удирающими.

В этот момент центр и левый фланг противника двинулся в атаку. На нас, выставив пики, пёрли сиенцы. По тому, как ломался строй по мере их движения, как часто воины перехватывали древко оружия, боевого опыта у них маловато, если вообще имеется. Мы подпустили их метров на семьдесят — и по моей команде прогремел первый залп. Семь с лишним сотен пуль, не считая выстрелянные соседями, нашли свои цели, хотя не всегда в первой вражеской шеренге. Урон был настолько значительным, что баталия сиенцев остановилась, несмотря на то, что задние напирали. Второй наш залп, последовавший через несколько секунд, выкосил почти всю вторую шеренгу. Теперь уже и задние не напирали, сообразив, что такими темпами их черед придет очень скоро. После седьмого залпа те, кто остался в живых, или сместились левее, оказавшись напротив испанцев, или драпанули, побросав пики и алебарды. Я приказал дальнему от меня крылу Черной банды выдвинуться вперед, повернуться косым фронтом к флангу сиенской баталии, сцепившейся с испанцами, которые орудовали заметно эффективнее, слаженнее. Их боевой опыт давал знать о себе. Еще два залпа аркебузиров — и уцелевшие сиенцы побежали вслед за земляками.

В это время в центре врукопашную жестоко рубились германцы, французы и швейцарцы с германцами и испанцами. Итальянцев практически не было ни там, ни там. Я провел Черную банду вперед, после чего повернул фронтом к флангу вражеских баталий и с дистанции метров пятьдесят начал стрельбу залпами. Пикинеры и при лобовом столкновении не переваривают аркебузиров, а при ударе сбоку и вовсе начинают сильно нервничать. Продержались они сравнительно долго, потеряв значительное количество воинов. Может, мы бы и больше нащелкали, но в это время вернулась наша кавалерия, гонявшая вражескую, и ударила в тыл вражеской пехоте по центру.

Увидев первых наших всадников, врубившихся в тыл баталиям, я понял, что сражение выиграно, и скомандовал:

— Отбой! Ждем! Больше не заряжаем!

Порох и пули стоят денег. Незачем их тратить бестолку. Лишняя сотня убитых или уцелевших врагов все равно ничего не изменит. Возможно, в следующем сражении кто-то из них будет на нашей стороне.

55

Никто не считал, сколько мы перебили врагов, но не меньше половины их армии точно. Трофеев набрали много, пусть и дешевых. Захваченные сиенцами городки тут же перешли на нашу сторону. После чего наша армия вернулась к Сиене, в которую убежали остатки уцелевшей вражеской армии. Многие их ландскнехты передумали сидеть в осаде, разбежались в разные стороны, грабя деревни. Наши конные отряды перебили несколько таких банд. На этот раз город обложили плотно, чтобы мышь не проскочила. Горожанам в очередной раз предложили сдаться, получив очередной категоричный отказ. Герцог Флоренции приказал взять Сиену измором. Деньги на содержание осадной армии у него имелись, хотя предполагаю, что он не ожидал такого упорства горожан, надеялся уложиться в более короткий срок. Потекли унылые осадные будни. От безделья ландскнехты маялись дурью. Наверное, давно бы разбежались, если бы не получали почти вовремя жалованье.

Когда похолодало, я перебрался в шатер, в котором соорудили что-то типа небольшого очага из кирпичей с железной трубой, выходящей наружу. В месте соприкосновения ее с полотнищем сделали глиняно-деревянную вставку, но меня все равно не покидало чувство, что однажды шатер загорится. Вот и в ту ночь мне снился пожар, и, когда разбудили, решил, что именно из-за этого. Оказалось, что из города выгнали очередную партию лишних едоков — женщин и детей, которые вышли к нашим позициям.

— Не знаешь, что приказано с ними делать⁈ — возмущенно спросил я Георга Бирхалса, который разбудил меня.

— Среди них мои соседи, в гости друг к другу часто ходили, — признался он.

— Тогда незаметно проводи за пределы лагеря — и пусть катятся, куда хотят, — произнес я. — Если что, скажешь, что выполнил мой приказ.

— Вот я и хотел предупредить тебя. Если вдруг узнают, с тебя спросят, — признался он.

Как догадываюсь, на самом деле он был уверен, что я прикажу вернуть их к крепостным стенам, и хотел перекинуть вину на меня. Плохо, когда знакомые становятся твоими врагами не по своей вине, а в силу чрезвычайных обстоятельств. Оказываешься в глупом положении, которое я называю «Казнить нельзя помиловать». Где ни поставь запятую, все равно будешь виновен.

— Проводи их за последнюю линию наших патрулей и прикажи до рассвета идти без остановок, если не хотят снова оказаться под стенами города, — посоветовал я.

Приказ он выполнил правильно. По крайней мере, никто не упрекнул меня, что воины Черной банды кого-то пропустили. Удачная попытка одних подтолкнула других, которые вышли на лагерь испанцев. Там им отрезали кому нос, кому уши и вернули на нейтральную полосу, предупредив, что следующих повесят. Больше никого не выгоняли из города. Может, пытались, но никто не соглашался.

Голод сделал свое дело. Семнадцатого апреля были согласованы условия с представителем императора Карла о переходе республики под его покровительство. Так теперь называют мягко вассалитет. Горожанам пообещали, что цитадели в Сиене не будет, но имперский гарнизон разместят. Через четыре дня город покинул французский гарнизон. Вместе с ним ушли и многие богачи, у которых было на что начать на новом месте, любом. Отправились в город Монтальчино, объявив его новой столицей Сиены. К их заявлению отнеслись с иронией: чем бы неудачник ни тешился, лишь бы не вешался.

Как только последний переселенец покинул Сиену, в нее вошел отряд под командованием самого Медичино, который ехал впереди на вороном коне. Сейчас считают, что, после красного, именно черный цвет к лицу победителю. По моему мнению, красный конь пошел бы Медичино больше. Я заехал вслед за отрядом, посетил знакомые места. Город казался вымершим. Я не встретил на улицах ни одного живого существа, если не считать наших солдат, которые шныряли по домам, несмотря на то, что грабежи запретили под угрозой смерти.

Черная банда задержалась в Сиене на четыре дня, пока не прискакал гонец с векселем от Козимо ди Медичи с долгом по зарплате ландскнехтам и приказом морским пехотинцам срочно прибыть в Ливорно на галеасы, чтобы сопроводить купеческий караван в Барселону и обратно. Так понимаю, на войну ушло слишком много денег, надо срочно пополнить казну. Мой сын поехал со мной в Рим, передав командование галеасом своему заместителю. Он уже накомандовался и навоевался, запасся байками на всю оставшуюся жизнь, которую, судя по его словам, собирается провести в своем доме у камина или, на худой конец, в загородном, когда тот перейдет в его собственность. Он не догадывается, что ждать этого недолго.

56

Пока я осаждал Сиену, в Риме случились важные перемены. Шестнадцатого января тысяча пятьсот пятьдесят шестого года император Карл ушел на заслуженный отдых в монастырь, передав трон и все проблемы своему старшему сыну Филиппу. Восьмого февраля было подписано перемирие между Францией и Священной Римской империей, которое было явно в пользу последней. Папа Римский по имени Юлий приказал долго жить в конце марта. Девятого апреля на освободившееся место избрали нового — Марчелло Червини, принявшего имя Марцелл. Я обрадовался, что теперь у меня самый крутой покровитель в Папском государстве. Оказалось, что зря. Пока мы добирались до Рима, он преставился первого мая, не дотянув всего пять дней до своего пятидесятичетырехлетия. Зато аж три недели побоговал. Следующим Папой Римским стал Джанпьетро Карафа, взявший тронное имя Павел с номером четыре. Я с ним никогда не пересекался, понятия не имел, что это за человек. Так что могущественных покровителей в Риме у меня не осталось. Впрочем, тогда я подумал, что они мне уже не нужны. Я стал достаточно богат, чтобы не выполнять неприятные задания. Надоело шляться черт знает где. Мое тело, наверное, уже перевалило за пятидесятилетний рубеж, начало уставать не столько физически, сколько духовно. Я уже написал завещание, с которым ознакомил всех членов семьи, чтобы потом не было грызни. Всем хватит денег на безбедную жизнь, если не будут транжирить без ума и оглядки. Какой-никакой моральный долг и личная симпатия у меня были только к Козимо ди Медичи, герцогу Флоренции.

Павел, новый Папа Римский, оказался тем еще фруктом. Одно время он возглавлял инквизицию. В итоге нахватался на этой должности дурных манер и привычек. Несмотря на преклонный возраст — был избран в семьдесят девять лет — поражал работоспособностью и количеством издаваемых законов. Некоторые его предшественники за все свое правление не наплодили столько, сколько он умудрялся за день. Став главой Папского государства, Павел первым делом изгнал из Рима проституток, комедиантов и шутов, а также епископов, покинувших свои приходы, и монахов, позабывших, где их монастырь. Видимо, между этими двумя группами населения была внутренняя связь, известная только ему. Воров почему-то не трогал, кроме тех, что попадались на горячем.

В придачу новый Папа Римский ненавидел испанцев. Наверное, не мог им простить, что доверили ему инквизицию. Он связался с Генрихом, королем Франции, и попросил поддержки в защите своего государства от Священной Римской империи. Французам, к тому времени заключившим невыгодный для них мирный договор, только и нужен был повод для вторжения на Апеннинский полуостров. В Рим приперлось с роту старших офицеров, в том числе битых мной в свое время.

Я не был уверен, что ко мне отнесутся с уважением, не припомнят прошлое, поэтому сперва переселился в загородный дом, стараясь не появляться в столице. К тому времени начали сгущаться тучи и над Козимо ди Медичи, который прислал приглашение погостить у него вместе с Черной бандой. Я не стал отказывать хорошему человеку, поехал, прихватив батарею фальконетов и тех членов своего отряда, кто жил в Риме и окрестностях, передав остальным, что жду их во Флоренции. За хозяйством остался присматривать сын. Он младший командир, к нему претензий быть не должно.

Девятого января тысяча пятьсот пятьдесят седьмого года из Турина выступила французская армия под командованием герцога Франсуа де Гиза. В ней было пять тысяч французских и шесть тысяч швейцарских пехотинцев и тысяча восемьсот жандармов. Для Апеннинского полуострова значительная сила. Мы были уверены, что цель ее — захват Милана, где был небольшой имперский гарнизон, который подавлял очередной антииспанский мятеж. Не тут-то было. Французы прошли западнее мимо Пьяченцы. Следующим по нашим прикидкам должно было стать герцогство Парма, а за ним Флоренция. Вот тут-то у французов и началось все сыпаться. Они понадеялись на местных союзников, которые не собирались становиться вассалами французского короля. Наоборот, хотели с помощью иностранной армии решить собственные проблемы. Для осады Пармы и Флоренции нужны были крупнокалиберные пушки, которые пообещали дать местные правители, но, как обычно, кинули. Вдобавок Козимо ди Медичи подсуетился, пообещав женить сына на дочери французского короля.

Южнее Рима папская армия под командованием Пьетро Строцци захватила несколько небольших крепостей. Потом подошел с армией Фернандо ди Толедо, вице-король Неаполя — и фронт замер. При этом обе стороны старательно избегали генерального сражения. Странные перемещения французской армии по Апеннинскому полуострову продолжались до лета. Такое впечатление, что французы искали, с кем бы сразиться, но все попрятались. За это время разбежалась большая часть наемников, потому что им не платили, трофеев не было, а за грабеж населения наказывали жестоко. В июне Франсуа де Гиз отпустил швейцарцев, которые бесплатно не воюют, и большую часть армии отправил на север. Стало ясно, что грандиозный поход закончился ничем.

Козимо ди Медичи рассчитался сполна с Черной бандой. В благодарность за это я посоветовал зачислить аркебузиров в экипажи галеасов, которые он настроил за это время.

— У тебя постоянно будет под рукой несколько тысяч опытных воинов, на которых в мирное время не надо тратить деньги. Заплатят купцы, — объяснил я.

Герцог Флоренции тут же согласился. После нашего разговора с ним я объявил Черной банде, что распускаю ее. Мол, пора мне на покой. Взамен предложил своим бывшим подчиненным поступить на службу к Козимо ди Медичи морскими пехотинцами,

— Денег у него много, не пожалеете, -аргументировал я.

Они и без меня знали, что герцог богат и, что важнее, платит исправно, пусть и с задержками иногда.

На следующий день я повел их в Ливорно, где ждали новые галеасы. В городе уже была возведена новая цитадель, довольно крепкая. Более того, одиннадцать лет назад Козимо ди Медичи на деньги, вырученные от заморской торговли, прикупил у генуэзцев часть острова Эльба и построил там крепость, которую назвал Космополи. Наверное, в честь интернационального населения Ливорно. Она должна прикрывать его герцогство с юга от нашествий османских пиратов. Именно в этой крепости и захотел я побывать, чтобы оценить ее военный потенциал и подсказать, как ее улучшить. Козимо ди Медичи все еще прислушивается к моим советам или мне так кажется.

Меня отвезли туда на легкой галере за неполный световой день. Капитан галеры был уверен, что я чиновник герцога Флоренции, посланный на остров с тайной инспекцией. Такой вывод он сделал из того, что ему приказали выполнить все мои пожелания и доставить в Ливорно, когда я решу вернуться. Поэтому он не удивился, когда я у северной оконечности острова Эльба приказал спустить на воду двухвесельную лодку, в которую спустился со своим барахлом, сказав перед расставанием, что должны ждать меня в порту три дня. После чего поплывем в обратном направлении.

— Ветер усиливается. Скоро шторм будет, — показав на надвигавшиеся с северо-запада темные тучи, предупредил он.

— Вижу. Буду плыть вдоль берега. Если волна поднимется, вытащу лодку на сушу, пережду, — соврал я.

Все равно ведь не поверит, что именно шторм мне и нужен. Весла были с кожаными «уключинами». При гребле терлись о планширь, тихо скуля. Я плыл к острову, пока галера не стала еле различима на фоне посеревшего неба. Наверное, мою лодочку уж точно не разглядят среди волн, на которых из-за усилившегося ветра появились седые гребешки пены. Я повернул на восток. Там, милях в шести от острова Эльба, который прославит Наполеон во время своей ссылки, находится на Апеннинском полуострове городок Пёмбино и начинается моя следующая эпоха.