36

В начале января во Флоренции грохнули Алессандро ди Медичи, ставшего к тому времени герцогом по милости императора Карла. Сделал это его родственник, с которым никак не могли поделить наследство. Флорентийцы засуетились, чтобы не повторить судьбу Милана, не превратиться в имперский город. Единственный, кого они смогли найти на замену, был Козимо ди Медичи, семнадцатилетний сын создателя Черной банды. Лошадка была темная, поэтому правитель Священной Римской империи не спешил ее утверждать. Новый глава герцогства был типа исполняющего обязанности. Я его не видел ни разу, поэтому никаких чувств не испытал, услышав эту новость.

В то время я занимался новыми проектами, строительными. Благодаря невоинственному и сравнительно бережливому Папе Римскому, в Вечном городе установился порядок и появились деньги. Как следствие, начал наполняться жителями. Сперва я покупал заброшенные или строил на пустырях новые двухэтажные мастерские, которые сдавал в аренду. Потом вспомнил свой древнеримский опыт и решил построить инсулу. Сейчас такого названия нет. Значит, просто пятиэтажный дом для бедняков. Платить они будут мало, зато поместится много.

Толковых архитекторов в Риме хватало. Надо было всего лишь найти не зацикленного на личной славе, готового построить дешево и просто, но при этом добротно. Не хотелось, чтобы здание рухнуло, похоронив под обломками жильцов. В конце концов, выбрал Гвидо Моретти сорока трех лет, опытного, толкового и неамбициозного. Точнее, в молодости он наверняка мечтал прославиться, но уже перегорел и сосредоточился на обеспечении нормального уровня жизни для своей семьи, в которой было девять детей. Я хорошо простимулировал его приличным жалованьем и проинформировал, что проект не последний. Если справится, будет обеспечен работой на несколько лет. Гвидо Моретти проникся и предложил несколько толковых дополнений. Он лучше меня знал, что нужно нынешним небогатым римлянам.

Я не забыл о плывунах, приказал пробурить шурфы на участке, который собирался купить для строительства дома. Грунт оказался плотным, стабильным. Заложили фундамент и начали возводить прямоугольную пятиэтажку, вытянутую вдоль улицы, с закрытым двором и подвалами под склады, погреба, помещениями под лавки и мастерские на первом этаже, более просторным жильем на втором и третьем и маленькими квартирками на последних двух. Уже есть деревянные подъемные краны с топчаковыми колесами, в которых ходят работники, поднимая и опуская грузы. Я купил небольшой, осиливавший около полутоны груза, когда коробка подросла до уровня третьего этажа. Скрипел громко, протяжно, доводя до бешенства живших по соседству. Зато сразу освободилось с десяток работников, которые раньше только тем и занимались, что целый день поднимали наверх с помощью ручных лебедок или на горбу таскали камни, кирпичи, бревна, доски…

Параллельно я занимался сельским хозяйством, в том числе пасекой, которая разрослась уже до трех сотен ульев. Кондитерская фабрика требовала много меда. Да и воск уходил хорошо. Я даже подумывал, не завести ли опять свечной заводик? Решил, что навар будет маленький в сравнение с той же стройкой и сдачей жилья в аренду. Плотно занимался садами и виноградниками, частично обновив их. Поле ушло на второй план. Выращивал на нем то, что требовалось семье, продавая остатки.

От этих мирных хлопот меня отвлек нежданный гость. Я встретился с ним на дороге, возвращаясь с виноградника на жеребце караковой масти, полученным от Федерико Гонзага. У коня большая примесь ахалтекинца, благодаря чему имеет шикарный экстерьер. Юноша пошел в мать, поэтому я не сразу понял, что пожаловал ко мне в гости со свитой в шесть человек и двумя навьюченными лошадьми сам Козимо ди Медичи, недогерцог Тосканы. Несмотря на жару, на нем был новенький «белый» латный доспех из отличной стали, ни пятнышка ржавчины. По краям груди, прикрывая подмышки, по круглой пластине с длинным, сантиметров семь, шипом в центре. Наверное, нужны, чтобы в рукопашном бою столкнуться с врагом грудь в грудь и проколоть его. Другие разумные варианты мне в голову не приходили. Вместо шлема, который вез слуга, замысловатая шапка из красного шелка, что-то типа скомканного берета.

Остановившись, он, стараясь казаться властным, произнес высоким голосом:

— Я ищу синьора Алессандро Гофмана. Как к нему проехать?

— Ты его нашел, — ответил я и, приняв за богатого сопляка, решившего присоединиться к Черной банде, потребовал: — Представься.

— Я Козимо ди Медичи, герцог Тосканы! — заявил он таким тоном, будто я обязан был знать это раньше.

— Рад знакомству! — произнес я и пожелал: — Надеюсь, у нас будут такие же хорошие отношения, как с твоим отцом.

— Именно об этом мне и надо поговорить с тобой, — продолжил он, собираясь, видимо, сразу выложить цель визита.

У меня опять был всего один вариант, что именно ему надо, но пока не имел однозначного ответа, поэтому предложил:

— Поехали ко мне. Отдохнешь с дороги, пообедаем, побеседуем, — и поскакал впереди, как бы показывая дорогу, хотя мой загородный дом уже был виден.

Когда гость спешился во дворе, я приказал слугам, вышедшим на крыльцо:

— Проводите синьора герцога и его свиту в гостевые комнаты, помогите принять ванну, переодеться, — а Козимо ди Медичи сказал: — Буду ждать в гостиной.

Это помещение в загородном доме небольшое. Оба окна на север и закрыты белыми шторами с желтыми цветами, поэтому в нем всегда полумрак и прохладнее, чем в других комнатах. Возле камина, из которого все еще несет гарью, стоят два низких и очень мягких кожаных кресла, а между ними низенький столик, который в будущем станут называть журнальным. На нем два серебряных кубка и кувшин с красным вином и зеленая стеклянная чаша с разноцветным мармеладом, посыпанным белой сахарной пудрой. Обычно я сижу там один, потому что жене быстро надоедает говорить в пустоту.

Гость появился минут через двадцать с еще мокрыми короткими темно-русыми волосами, одетый в черное джуббоне с воротником стойкой и выпущенным наружу кружевным воротом чистой белой нижней рубахи и темно-красные штаны-чулки с черным выпирающим гульфиком и обутый в черные кожаные башмаки с завязками сверху и без каблуков. В невысокое темно-коричневое кресло опустился с мыслью, что оно не настолько мягкое, как оказалось, поэтому дернулся испуганно, а потом покачал головой.

— Не перестаю удивляться в твоем доме. Нигде больше не видел такого, — признался Козимо ди Медичи.

В моем городском доме, где все такое же, перебывала половина Рима, чтобы посмотреть на диковинки: ванну, душ и умывальники с кранами горячей и холодной воды, унитазы со смывом, кухонные плиты, мебель, странную и удобную…

— Скоро будет в каждом богатом доме, — предрек я и жестом приказал слуге, чтобы налил гостю вина.

Козимо ди Медичи слишком внимательно и напряженно наблюдал, как слуга наполняет серебряный кубок. Я вдруг увидел перед собой испуганного, затравленного юношу, который оказался втянутым в опасную игру, правила которой не знает, а ставкой является его жизнь.

— Все люди враги? — озвучил я то, что вертелось в его голове.

Недогерцог смутился на мгновение, а затем посмотрел на меня с вызовом, как на одного из врагов.

— Вот поэтому и не иду во власть, — продолжил я. — Пей вино без опаски. Я не убиваю бесплатно, тем более, гостей в своем доме.

Козимо ди Медичи опять смутился, потом расслабился и неплохо так приложился к кубку. Видимо, путешествие в латном доспехе в жару — то еще удовольствие. Или предстоящий сложный разговор, от которого зависела его жизнь.

— Хорошее вино! — искренне похвалил он, а закусив мармеладом, блажено замычал: — Вкуснотища! Моя мама постоянно покупает эту сладость у римского купца. Надо будет привезти ей в подарок. Где она продается?

— Это мармелад. Его делают мои люди. Перед отъездом дам для твоей мамы, — проинформировал я и перешел к делу: — Что случилось? Зачем тебе срочно нужна Черная банда? Надеюсь, не с императором воевать?

Именно эту просьбу я не хотел услышать больше всего.

— Нет, с императором не мне тягаться, — серьезным тоном ответил он. — В Мирандоле сторонники республиканского правления собирают армию для нападения на Флоренцию

— В городе есть большой испанский гарнизон, — напомнил я.

— Я не доверяю ему. Меня предупредили, что испанцы могут уйти, если нападающих будет много. Я просил помощи у императора, предлагал жениться на его внебрачной дочери Маргарите, вдове убитого Алессандро. Он прислал всего полторы тысячи солдат, и всё, — поведал гость.

— Императору не нужны республиканцы, сторонники Франции, во Флоренции даже больше, чем тебе. Гарнизон никуда не уйдет, будет защищать город с тобой или без тебя. Вот именно этот момент и не ясен Карлу — на чьей ты стороне? Поэтому тебе устраивают проверку делом, а не на словах. Справишься, докажешь преданность империи — станешь герцогом, не справишься — убьют свои или чужие, — высказал я предположение и закончил шутливо: — Я не приму заказ на тебя в память о твоем отце!

— Мне сейчас не до шуток, — обиженно пробурчал Козимо ди Медичи.

Я уже заметил, что ему медведь на чувство юмора наступил, даже удивился, что он понял, что слова о заказе несерьезные.

— Напрасно. Ты приехал именно к тому, к кому надо. Уже одно то, что тебя поддержит Черная банда, будет сигналом для императора, на чьей ты стороне. Но придется заплатить, чего бы это ни стоило. Тех, кто начинал под командованием твоего отца, единицы, а остальные бесплатно воевать не будут. В первый раз обмануть нельзя, иначе больше никто из серьезных кондотьеров не будет иметь с тобой дело, — сказал я.

— Деньги есть, — заверил он. — Нужны будут еще, добавят богатые горожане. Им тоже есть, что терять, если придут республиканцы.

— Вот как раз словам богачей нельзя верить, — посоветовал я. — Чтобы быть богатым, надо уметь предавать вовремя.

— Ты тоже не бедный, — с серьезным лицом подколол гость.

— Я разбогател недавно, после разграбления Рима, и еще не обзавелся нужными привычками, — в тон ему сообщил я.

— Хочу завтра обратиться за помощью к Папе Римскому. Может, он повлияет на императора, — поделился недогерцог.

— Ни в коем случае, — предостерег я. — Ты поставишь его в неловкое положение, а такое не прощают. Папа Римский старается быть над схваткой, хочет помирить короля Франциска и императора Карла. Поддержав или отказав тебе, он очутится на одной из сторон.

— Мне настоятельно советовали встретиться с ним, — упрямо произнес гость.

— Не слушай советы врагов, — посоветовал я, который ему, в общем-то, тоже пока не друг.

Видимо, я сказал так, как надо, потому что Козимо ди Медичи нахмурил густые брови, красиво изогнутые, как у девицы на выданье, и пробурчал неохотно:

— Хорошо, не поеду к нему.

— Завтра отправляйся сразу во Флоренцию и веди себя так, будто всё у тебя плохо: с Папой Римским не увиделся, но почему, не объясняй, со мной, вроде бы, договорился, но подозреваешь, что подведу, — проинструктировал я.

— Почему? — удивился он. — От меня разбегутся последние сторонники!

— Пусть бегут. Они все равно бы предали тебя, — сказал я, после чего ответил на вопрос, процитировав Сунь Цзы: — Потому что война — это путь обмана. Если ты силен, покажи, что слаб, если слаб, покажи, что силен. Пусть враг поверит, что ты уже побежден, расслабится. В этот момент мы и нанесем удар.

— Ты точно не подведешь? — задал он вопрос, внимательно глядя мне в глаза.

— У меня долг перед твоим отцом, — не моргнув, соврал я.

В этой эпохе я никому ничего не должен, кроме своей семьи, но привык держать слово.

37

Заметил, что большая часть кровавых побоищ происходит в хорошую погоду и в красивых местах. Красота — служанка смерти. На Апеннинском полуострове много восхитительных уголков. Один из таких я и выбрал для засады. Пока ждали вражескую колонну, подумал, что в будущем можно наведаться сюда в отпуск, а то и прикупить домишко, чтобы проводить все лето. Впрочем, не уверен, что в двадцать первом веке здесь останутся леса, сады, виноградники, а вместо них не вырастут уродливые фабрики, заводы, карьеры.

Вражеская колонна растянулась на пару миль, хотя в ней менее шести тысяч воинов. Дисциплины никакой. Сборная солянка из отрядов разной национальности. Впереди скакали сотни три французских жандармов и местных рыцарей, облаченных в латные доспехи. Именно они были нашей главной целью. У меня имелись большие сомнения, что Козимо ди Медичи заплатит сполна, а богатые трофеи помогут пережить это легче. В моем отряде сейчас тысяча сто аркебузиров и батарея из шести фальконетов. Узнав о движении вражеской армии, я вышел навстречу из Рима с теми, кто был под рукой и направился по кратчайшему пути, минуя Флоренцию, где место сбора Черной банды. Наверное, многие уже там, ждут нас. Если перещелкаем эти три сотни всадников и заберем доспехи и лошадей, каждому обломится месячное жалованье, а то и больше.

Впереди конного отряда скачет круглолицый чернобородый толстяк в дорогом латном вороненом доспехе с панцирем, украшенным мелкими деталями из золота. Дестриэ тоже в дорогом барде, кольчужно-пластинчатом. На голове красная лепешка на подставке, как я называю модный в этих краях тип головного убора. Шлем, наверное, везет оруженосец или вовсе едет в обозе. Они уверены, что бояться тут некого. Надо быть чокнутым, чтобы напасть на армию из шести тысяч воинов. Удивляюсь, почему они все в доспехах. Предполагаю, что в этом облачении нравятся сами себе и безмозглым барышням. Впрочем, барышни мозговитыми не бывают. Иначе, не дай бог, появятся морщинки на узком лобике, придется челку отращивать. У толстяка лоб тоже узкий. Или так кажется из-за надвинутого низко, красного, головного убора. Пуля попадает ему между переносицей и нижним краем околышка, заставив дернуть головой, а потом уронить ее на грудь.

Тут же гремят сотни аркебуз, сбивая всадников с лошадей. За ними рявкают парами фальконеты, выбивая картечью пехоту, которая топала медленно, вразвалку, во всю ширину дороги. Падают десятками. Уцелевшие удирают плотной толпой. Ни намека на сопротивление. Им вслед летят ядра, подгоняя, чтобы не вздумали вернуться слишком рано. С пехотинцев богатых трофеев не возьмешь. Мы отгоняем их от нашей добычи, подстреленных наездников в дорогих доспехах. Аркебузиры сбегают с обоих склонов на дорогу, добивают раненых. Пленные нам не нужны. Их заберут и убьют флорентинцы. Одни аркебузиры ловят лошадей, невредимых и раненых легко, другие вытряхивают из доспехов трупы и складывают комплектами, как будем продавать. Работают споро, дело знакомое. Нагруженных лошадей сразу уводят на то место, где ждут наши. На некоторые перегрузят часть добычи. На трофейные вся не помещается. Кое-кто идет к убитым пехотинцам, добивает раненых, шмонает трупы.

Когда уезжает последняя лошадь, нагруженная доспехами, я приказываю артиллеристам сниматься с позиций, выкатывать фальконеты на дорогу и уезжать. Сам остаюсь с двумя сотнями аркебузиров прикрывать отход. Ждем напрасно. Не появились ни конные, ни пешие разведчики. Такое впечатление, что мы перебили всю армию, хотя трупов на дороге всего сотен семь-восемь. Тоже неплохо для нескольких минут боя. Второй плюс в том, что такие большие потери до того, как добрались до города, который собираются осаждать, сильно подрывают моральный дух армии.

Я спускаюсь на дорогу, иду между окровавленными телами, которые лежат в самых разных позах, иногда нарочно не придумаешь, и размышляю о превратностях войны. Эти люди шли побеждать, захватывать добычу. Кто-то наверняка первый раз в жизни. В итоге валяются мордами в пыли, напитывая ее своей кровью. По некоторым уже ползают зеленые мухи, собираясь отложить в ранах, или во рту, или на глазах кучки желтовато-белых яиц. Когда мы уйдем, подтянутся птицы и начнут выклевывать мягкие ткани, пока не придут соратники и не похоронят, покидав трупы в мелкие, вырытые наспех, братские могилы. Ночью подтянутся хищники, раскопают и обгрызут. Шел с мечтой прославиться и разбогатеть, а превратился, пройдя через желудки птиц, лис, волков, в кучки удобрения. Все больше убеждаюсь, что война — мероприятие сельскохозяйственное.

38

Наша засада надолго остановила республиканцев. Разведка у обеих сторон налажена хорошо, новости о событиях во вражеском лагере прибывают быстро. До нас дошло, что был совет командиров. Решали, не пора ли удирать? Победили оптимисты. Лидеры похода Филиппо Строцци, известнейший банкир, и Баччо Валори, советник почившего Алессандро ди Медичи, убедили остальных, что больше таких засад не будет. Их, действительно, не было, потому что почти половина армии проверяла местность по обе стороны от дороги. Зато в день проходили миль семь-восемь. В итоге к моменту прибытия к окрестностям Прато, их там ждала большая по численности армия защитников Флоренции. В Черной банде к тому времени было уже две с половиной тысячи аркебузиров. Вдобавок нам доверили еще одну батарею из пяти фальконетов. Будь моя воля, разгромил бы республиканцев только силами своего отряда.

К сожалению, нашей армией командовал ставленник испанцев Алессандро Вителли, которого положительно характеризовать можно только словом предусмотрительный. Не знаю, как он сумел втереться в доверие Альфонсо ди Авалосу, который сейчас командовал силами имперцев севернее Рима, но тот доверил ему защиту Флоренции. Единственное, в чем Алессандро Вителли послушал меня — встретили врага на заранее выбранной и подготовленной позиции, а не поперлись навстречу, чтобы сразиться, где придется. Поле боя находилось возле городка с приятным для русского уха названием Монтемурло (гора Мурло). Там мы и начистили мурло сторонникам республики, а точнее, своих карманов, потому что при предыдущем герцоге существующий строй их вполне устраивал.

Сражение началось ближе к полудню, в самую жару. Наша армия стояла на вершине длинного пологого неширокого спуска. На левом фланге должны были выдержать главный удар испанцы, на правом — атаковать германо-итальянские ландскнехты. Черная банда стояла в центре. Впереди одиннадцать фальконетов за невысокой насыпью. За ними шесть шеренг аркебузиров в разомкнутом строе с интервалами для прохода в тыл. Дальше — пикинеры из ополченцев, слабое звено, подляна от Алессандро Вителли. Как догадываюсь, он уверен, что аркебузиры отстреляются и отступят, а следом побегут неопытные горожане. Вот тут-то он и ударит с флангов по вражескому клину пехотой, отбившей нападение, и по фронту конницей, которая в резерве. К большому его сожалению, всё пошло не так.

Наши враги растянулись на ширину склона и поперли в атаку. Мне кажется, спешили так потому, что боялись, что кончится запал. Командовали ими не профессиональные военные, а банкир и администратор, решившие поиграть в полководцев. Почти всю конницу мы выбили в засаде. Осталась пехота, построенная одной баталией пикинеров с небольшим количеством аркебузиров на флангах. В передних шеренгах те, у кого приличные доспехи. Остальные нажимают сзади. Сперва шагали резво, а потом запыхались. Да и ядра из наших фальконетов притормаживали. Первый залп был высоковат, прошелся по головам в задних шеренгах. Второй и третий оказались результативнее, пробив плешины.

Когда дистанция сократилась метров до четырехсот, я скомандовал:

— Следующий — картечь!

Били залпом по очереди нечетные и четные орудия. Так выше результативность и короче промежутки между выстрелами для врагов. В таких случаях быстро улавливаешь ритм, подстраиваешься под него. Если знаешь, что сейчас полетит картечь, готовишься внутренне, замедляешь ход. Навстречу смерти не спешат. Потом ускоряешься, чтобы побыстрее добраться до пушек, убить артиллеристов, устранить угрозу. Первые два залпа основательно выкосили ряды тех, кто наступал на Черную банду. На флангах продолжали переть в атаку, а в центре образовалась впадина, которая быстро расширялась. Еще два залпа — и перед нами почти никого не осталось. Зато на флангах уже шло знатное рубилово.

— Расчеты отходят в тыл! — приказал я обслуге фальконетов.

Предполагал, что примерно так и будет, поэтому провел вчера учения, отработал разделение строя на две половины и поворот каждой косым фронтом к наступавшим на флангах. Я взял на себя командование правой половиной, которая должна была помочь испанцам, а стоявший рядом Георг Бирхалс — левой, своим соплеменникам. Маневр выполнили кривовато, сократив интервалы между рядами, кое-где до минимума, из-за чего после первого залпа случилась толчея. Затем наладилось. Я стал рядом со своей половиной, чтобы контролировать ситуацию и командовать. Выстрелил только раз вместе со своей шеренгой, завалив долговязого типа в старинном шлеме-бацинете без забрала, который что-то орал, может быть, отдавал приказы, а может, от страха.

На первый наш залп увязшие в схватке республиканцы не обратили внимания. Второй и третий начали приводить их в чувство. Атака во фланг всегда болезненна, а если вас убивают безнаказанно — вдвойне. После четвертого побежали стоявшие ближние к нам, которым должны были достаться следующие пули, а после пятого — и все остальные. На левом фланге, где стреляли аркебузиры под командованием моего заместителя, было так же.

Вот тут-то в просвет между нами и ломанулись без приказа в атаку ополченцы. Они толпой и с громкими криками миновали аркебузиров, понеслись дальше вниз по склону, гонясь за удирающими врагами. Вслед за ними проскакала конница во главе с Алессандро Вителли. Самое время погеройствовать.

Уцелевшие республиканцы спрятались в старом замке на холме, который был у них в тылу. Это был каменный донжон с большим двором в форме трапеции, огражденным каменной стеной высотой метра четыре. В нижней куртине, кроме единственной надвратной башни у правого угла, была прямоугольная на левом. Мы окружили холм и подтянули батарею фальконетов. Первый же залп с дистанции метров триста вынес к чертям деревянный подъемный мост, закрывавший ворота, и их тоже, как внешние, так и внутренние. После чего с крыши донжона замахали белой тряпкой.

Обоих предводителей взяли в плен, приговорили к смертной казни и заперли в тюрьме. Наверное, хотят совместить казнь с каким-нибудь праздником. На фоне одного мероприятия второе будет выглядеть ярче. Само собой, победителем объявил себя Алессандро Вителли, но Козимо ди Медичи заплатил только Черной банде, причем за месяц, хотя прослужили мы всего две с половиной недели, а некоторые и вовсе несколько дней. Может, и остальным ландскнехтам что-то отстегнет, но позже. Он уже выучил главную административную песню «Денег нет, но вы держитесь».

— Проверку ты прошел успешно, так что жди утверждения титула, — предсказал я на прощанье. — Будет нужна военная помощь, зови.

— Обязательно позову, — искренне пообещал он, а потом признался: — А я не поверил тебе тогда, в твоем доме.

— Судьба у тебя такая: верить не тем, кому надо, — сказал я.

На самом деле виноват его психотип, но объяснять нынешним людям, что это такое — получить в лучшем случае подозрение в сумасшествии и богохульстве.

Мои слова сбылись. В октябре император Карл признал Козимо ди Медичи герцогом Флоренции. К зиме закончились активные боевые действия в Ломбардии и Савойе. У обеих сторон было желание воевать, но не было денег. Французскому королю не помогли и османы, которые вместо нападения на имперские территории решили захватить остров Корфу у венецианцев. Не получилось, В итоге венецианцы рассорились с французами, как с союзниками своего врага.

К весне обеим враждующим сторонам стало понятно, что надо мириться. Инициатором переговоров был Павел, Папа Римский, который сумел организовать в Ницце встречу обоих правителей, не желавших даже находиться в одной комнате. Заработала челночная дипломатия. Иногда понтифик лично ходил из одной комнаты в другую, пока не свел позиции. Представляю, чего ему это стоило. Впрочем, Павел преследовал свои цели — направить обоих монархов против мусульман-османов, конкурентов, которые энергично сокращали его кормовую базу. При разгуле протестантизма замаячила угроза превращения католичества в малочисленную секту. Он не догадывается, что по ту сторону Атлантики уже появилось молодое вино, которое заполнит до предела старые, потрепанные меха. Восемнадцатого июня тысяча пятьсот тридцать восьмого года был подписан мирный договор между Священной Римской империей и королевством Франция сроком на десять лет. Каждый остался при том, что имел. Значит, следующему раунду войны быть, если не случится что-нибудь неожиданное.

39

Вернувшись из Флоренции, я опять занялся бизнесом. Строительство многоэтажного дома шло полным ходом. За время моего отсутствия он сильно подрос. Может, и раньше поднимался быстро, потому что рабочих я нанял много, но, когда видишь каждый день, плохо замечаешь изменения. Кондитерская фабрика работала на пределе, изготавливая мармелад из летних фруктов. Всю продукцию забирали оптовики по предварительной записи. Что значит монополист! Само собой, были подражатели, но у них получалась размазня, у кого-то гуще, у кого-то жиже. В начале осени сделали последний сбор меда с огромной пасеки. Я прикинул, что доходов только с нее хватило бы мне на довольно приличную жизнь, если бы не жена, у которой получается тратить деньги быстрее, чем я зарабатывал. Преувеличиваю, конечно. Кое-что я успевал потратить на земельные участки в городе. Даже если на них ничего не строить, все равно это хорошее вложение капитала, потому что дорожают не меньше, чем на пять процентов в год. В Рим возвращаются жители, и чем больше их становится, тем больше появляется желающих присоединиться к ним. К тому же, я знаю, что город будет расти ввысь и вширь. То, что сейчас считается окраиной, будет чуть ли не центром. Деревни, поля, сады, виноградники по соседству, включая мое имение, тоже войдут в городскую черту, и цены на них вырастут на несколько порядков, сильно обгоняя инфляцию.

К следующей осени закончили строительство пятиэтажки. Она наполнилась мигом, даже цену аренды немного приподнял. Такими темпами строительство дома отобьется лет за пять. Благодаря этому выводу, тут же решил строить рядом второй такой же. Архитектор и рабочие теперь уже имели опыт, знали, что должно получиться, поэтому трудились быстрее. К тому же, у них был стимул: если возведут быстрее, чем предыдущий, получат премию в пять процентов от заработанного, а за год с лишним набежит немалая сумма.

Поле в этом году было засеяно арбузами и дынями для севооборота и потребностей кондитерской фабрики. Я решил попробовать и то, и другое для изготовления мармелада. Арбузный брали плохо, а из дынь — на среднем уровне. Поле оставил гулять под паром и не прогадал. Обычно сильный мороз не ложится на голую землю, ждет, когда укроется снегом. В этом году долбанул слишком рано и здорово подпортил озимые. Вдобавок снег выпадал редко и в малых количествах, почва не напиталась влагой. Весна тоже была суховатой. Я посадил на поле чечевицу. Она только весной сильно зависима от влаги, а когда корни углубятся, спокойно переносит засуху. Даже если урожай будет плохим, все равно удобрит почву. Так и получилось. Лето выдалось жарким и сухим. Озимые культуры дали плохой урожай, а яровые еще хуже. Цены на зерно стремительно поползли вверх. Я запасся еще весной прошлогодним. Плохо уродились и фрукты. Меда тоже собрали меньше, хотя пасека увеличилась на полсотни ульев. Зато виноград порадовал отменной сладостью. В следующем году будет самое лучшее вино за все время в этой моей эпохе.

Зимой начался голод. В Рим потянулись люди со всей округи в надежде заработать, пересидеть тяжелые времена. Я нанимал их на строительство двухэтажных домов с мастерской на первом. Проект типовой, на возведение много ума не надо. Как ни странно, продажи мармелада не упали. Бедняки не покупали его, а богатые не голодают.

Чтобы компенсировать доходы, выпавшие из-за засухи, Павел, Папа Римский, ввел налог на соль в тех городах своего государства, где раньше не было. Среди них оказалась и Перуджа, у которой отношения с понтификами не складывались во все времена. Шесть лет назад жители убили папского легата Чинцио Филонарди, на следующий год были наказаны, а их синьор Родольфо Бальони, сын упокоенного мной Малатесты, был изгнан с запретом приближаться к Перудже ближе, чем на пятьдесят миль. Он устроился на службу к Козимо ди Медичи и поучаствовал в сражении у Монтемурло. Весной тысяча пятьсот сорокового года горожане, возмущенные налогом на соль, убили очередного легата Мариино Гримани и вернули из ссылки своего синьора, поручив ему защиту города. Усмирять строптивых отправился Пьеро Фарнезе, сын Папы Римского, с армией в двенадцать тысяч воинов. Помогал ему кондотьер Алессандро ди Терни. Знал его по Тунисскому походу. Он был помощником своего родственника Франческо ди Орисини, командовавшего папским отрядом. Судя по тому, что Родольфо Бальони навалял им трижды, полководческие таланты не были главной чертой ни у сына понтифика, ни у кондотьера.

Вызов к Марчелло Червини, начальнику канцелярии Папы Римского, меня не удивил. Когда на войне дела идут плохо, вспоминают о Черной банде. Теперь у моего старого знакомого сан кардинала-священника римской церкви Святого креста в Иерусалиме. Это передолбанный кардинал-дьякон и недодолбанный кардинал-епископ. Так что есть, куда расти. Теперь ему прислуживали два секретаря. К делу перешли сразу после обмена приветствиями.

— Мы знаем, что ты умеешь закладывать мины под крепостные стены. Надо помочь нашей армии захватить осажденную Перуджу, — сообщил он и упредил мой вопрос: — Три тысячи дукатов. Вексель будет ждать тебя в банке Киджи.

— Уже еду в Перуджу, — сказал я, хотя особого желания не имел.

Три тысячи дукатов для меня теперь не деньги, но понтифик, так сказать, мой постоянный клиент, с которым желательно поддерживать хорошие отношения. Да и то, что я пользуюсь его благосклонностью, избавляет меня от многих проблем с представителями власти, причем не только римской.

40

Перуджа — небольшой город, который как бы стиснули со всех сторон, из-за чего полез вверх, и улицы стали напоминать узкие горные ущелья, в которых не разминутся два осла, даже двуногие. По количеству родовых башен может переплюнуть весь Северный Кавказ. Сперва за власть в городе сражались семьи Бальони и Одди. Победили первые и продолжили воевать друг с другом. Наверное, на узких городских улицах плодятся бациллы воинственности и заражают всех подряд. Прогулялся по ним, надышался — и отправился наматывать на нож чьи-нибудь кишки.

Главнокомандующий осадной армией обитал в большом желтовато-белом шатре, установленном возле берега реки Тибр. Пьеро Фарнезе, внебрачному сыну Папы Римского, тридцать семь лет. Высок ростом, среднего сложения. В глаза бросаются густейшая темно-каштановая борода средней длины и густые брови такой ширины, словно их утроили, налепив дополнительные. Он уже гонфалоньер (главнокомандующий армией Папского государства), герцог Кастро и маркграф Наваро. Последний титул получил от императора Карла в благодарность за помощь отца в заключении мирного договора между имперцами и французами два года назад. Меня встретил насупленным. Или мне так показалось из-за широченных бровей.

— Отец написал мне о тебе, — проинформировал он. — Какая помощь тебе нужна от меня?

— Плотники и лес для сооружения защитной галереи к крепостной стене, землекопы, которые быстро вырубят в указанном месте камеру для закладки мины, и двадцать брент пороха, — ответил я.

— Утром пришлю людей и доски и бревна, а порох получишь, когда камера будет готова, — пообещал он.

Место я выбрал быстро — обрывистый склон холма, по краю которого шла крепостная стена высотой всего метра четыре. Видимо, предполагалось, что там нападать уж точно не будут, потому что сперва надо одолеть склон, а потом еще и стену. Мы и не собирались карабкаться наверх. К склону подвели галерею, в которую запустили рабочих с кирками, ломами и лопатами. Я показал им, где начать и куда двигаться — внутрь холма под углом вверх, чтобы обломки сами выкатывались наружу. Как углубятся метров на десять, повернуть налево и вырубить камеру на двадцать брент пороха. Работа не сложная, потому что холм известняковый, и не опасная, если не считать подход и отход по галерее.

Начиная со следующего дня, наведывался утром и вечером, проверял, что сделали, раздавал ценные указания, которые никто не выполнял. Остальное время проводил на охоте, рыбалке или купался и загорал. Река Тибр в районе города еще не так широка, как возле Рима, и вода показалась мне чище и холоднее. На пятый день меня, возвращавшегося с охоты, как бы случайно встретил Пьеро Фарнезе. У него пунктик, присущий большинству бастардов, что к нему относятся без должного уважения. Видимо, решил, что я тоже забиваю на него, потому что не прихожу каждый день с докладами.

— Когда будет заложена мина? Сколько еще ждать? — спросил он, стараясь не показать раздражение, но широченные брови несколько раз подпрыгнули.

— Примерно неделю. Точнее не могу сказать. Зависит от грунта. Наткнулись на твердый, обходим его. Когда будет готово, доложу, — ответил я и добавил шутливо: — Никто не пропустит. Даже в соседних городах услышат.

Уложились на день раньше. Утром интендант выдал двадцать брент пороха, которые отнесли в вырубленную камеру. Самое забавное, что за нашими действиями с одинаковым интересом наблюдали и осаждавшие, и осажденные. Пока что закладка мин под стены в диковинку. Я выпроводил всех из штольни и галереи, после чего добрался до камеры, закопал в порох в крайней бренте бруски динамита, придавив ими конец огнепроводного шнура. На этот раз он был длиннее штольни, и я сложил выступающую часть двумя шлагами у входа. Пусть горит подольше, добавляет ожиданию драматизма.

Пьеро Фарнезе ждал меня метрах в двухстах от галереи, причем добрался пешком. Увидев, что я иду спокойно, неторопливо, решил, видать, что что-то пошло не так, и нахмурил широченные черные брови, усиленно стараясь казаться спокойным.

— Надо отойти подальше. Сюда могут долететь обломки, — предупредил я, не останавливаясь. — А еще лучше пойдем к твоему шатру, выпьем вина. Оттуда тоже будет видно хорошо.

Я недооценил огнепроводный шнур. Рвануло, когда мы были на полпути до шатра. От неожиданности я вздрогнул и втянул голову в шею. Остальные проделали то же самое, а кое-кто еще пригнулся или присел. Облако из коричневатой пыли поднялось выше фамильных башен и главной колокольни, на которой пару раз звякнул колокол. Или на какой-то другой. Папский бастард и вся его свита начали неистово креститься и бормотать молитвы, пока не осела пыль и не увидели, что крутой склон стал удивительно пологим, благодаря куче обломков, и исчезла не только крепостная стена, но и часть домов за ней превратилась в руины. Не знаю, как в бога, а в дьявола после такого взрыва поверить легко. Наверное, с этой мыслью и посмотрели они все на меня.