29

Насколько правитель Священной Римской империи был плохим полководцем, единственным достоинством которого было невмешательство в командование армией в бою, настолько хорошим он оказался пиарщиком. Наше возвращение из Африки превратилось в многомесячное шоу, во время которого французского короля в каждом городе на нашем пути макали мордой в чан с дерьмом, то есть с пушками. Начали в Неаполе, куда нас доставили корабли. Захваченные в Ла Гулете французские пушки были выставлены на всеобщее обозрение на центральной площади. Это проделывали и в других крупных городах на всем пути до Вены. Каждый мог подойти и полюбоваться лилиями и девизом на латыни. Заодно проклясть подлого монарха, помогавшего врагам истинной религии. То ли дело император Карл, вызволивший из рабства десятки тысяч христиан. Не скажу, что это хоть как-то повлияло на тех, кто был против имперцев, но на колеблющихся точно. Помогать французам они откажутся, если выгода будет не ахти.

В Риме император Карл задержался на несколько дней, несмотря на то, что горожане, не забывшие еще разграбление, желали, чтобы убрался поскорее. Как догадываюсь, пытался продавить Папу Римского на отлучение французского короля от церкви за поддержку мусульман. Сейчас это по большому счету ничего не значит, потому что авторитет понтификов ниже плинтуса, но щелчок противнику по носу получился бы знатный. Не знаю, как, но Павел, Папа Римский сумел отпетлять, отделаться общими фразами без указания имен, что помогать иноверцам нехорошо. Наезжать круто на него нельзя, потому что оказал немалую помощь в захвате Туниса, снарядив боеспособное подразделение, которое проявило себя с самой лучшей стороны. Может быть, именно поэтому Черной банде уже на третий день выплатили задолженность за вторые два месяца службы, и я распустил подчиненных. Практически без потерь они неплохо заработали. Как я и предполагал, африканские купцы поняли, кто победил, и сразу заспешили в Тунис, чтобы скупить по дешевке все, что получится. Мы проторчали в городе почти месяц, так что хватило времени на реализацию всего, что захватили на складах. Каждый член Черной банды получил долю в почти семьдесят дукатов наличными и добавил к ним мелкие трофеи, которые смог привезли в Неаполь и там или даже у себя дома толкнуть дороже. По нынешним временам это очень хорошие деньги. Хватит на покупку двухэтажного дома на окраине Рима. Кто-то так и сделал, чтобы быть под рукой, когда опять потребуются услуги Черной банды.

Дома меня ждало пополнение женского пола. Меня ждать не стали, окрестили сами, назвав Марией Магдалиной, потому что родилась в день этой святой. Я, наверное, обязан был возмутиться, но подвел жену и тещу. При моем количестве детей имена перестали играть хоть какую-то роль.

Первым делом я занялся кондитерской фабрикой, наготовив желатина. Как раз шло производство мармелада из свежих летних фруктов. Делали и яблочный, и грушевый, и сливовый, и даже виноградный. Через папского курьера я отправил ящичек мармелада в подарок императору Карлу, хотя знал, что он не любит сладости. Лакомство слопала его свита и прибежала купить еще. Так что подхалимаж превратился в удачный маркетинговый ход.

Одновременно проконтролировал посев озимой пшеницы после хорошего урожая местной свеклы, у которой плод внутри из чередования красных и белых полос. Она сочная, мягкая, хрустящая, сладковатая, но с земляным привкусом и порой с горчинкой, как у редиски. Добавляют в салаты и запекают на гарнир. Я посадил ее чисто для севооборота, а оказалась довольно выгодным товаром. Да и для себя оставили на зиму. Она хорошо хранится в погребе, как морковь, в ящиках с песком.

Затем началось главное мероприятие на Апеннинском полуострове — сбор винограда и изготовление вина. Многие римские ремесленники в этот период закрывают свои мастерские и нанимаются на виноградники, чтобы нарубить деньжат. Работников не хватает, платят им хорошо. Некоторые договариваются на натуральную оплату вином прошлогоднего урожая, запасаясь до созревания следующего.

За этими хлопотами я не пропустил смерть миланского герцога Франческо Сфорца. Ему было всего сорок лет. Само собой пошел слух, что отравили. Одни утверждали, что сделали это французы за то, что перешел на сторону их врага. Другие — что по приказу императора Карла, который тут же наложил лапу на герцогство, поскольку его племянница была женой покойного и детей не имела. Жизненный опыт подсказывал мне, что для начала войны хватало поводов и поменьше, но зима прошла спокойно. Видимо, сражаться в холодную погоду у обеих сторон желания или сил не было. Правитель Священной Римской империи продолжил разъезжать туда-сюда по Апеннинскому полуострову и прилегающим территориям, демонстрируя захваченные французские пушки и хвастаясь подвигами, выдуманными его холуями. В это время король Франциск, как выяснилось позже, договаривался о совместных военных действиях с султаном Сулейманом и собирал армию на османские деньги.

Весной он предъявил свое право на герцогство Савойя, которое раньше было частью Бургундии. Ослабленное постоянными войнами со швейцарцами, оно не смогло оказать достойное сопротивление и было захвачено, включая столицу Турин, от которой до Милана всего сотня римских миль и немногим более до Генуи. Карл, герцог Савойский и верный союзник своего тезки, правителя Священной Римской империи, сумел удержать только город Верчелли, который находится на границе с Ломбардией, на берегу реки Сезия, хорошо запомнившейся французам. Может быть, поэтому и не стали нападать на него. После чего основные силы французской армии перешли через Альпы, вернувшись восвояси. В Савойе остались лишь небольшие гарнизоны. Грубо говоря, императору Карлу отвесили оплеуху и ушли ненаказанными. Теперь слово было за ним. Или защитит союзника, или следующим станет Милан. Ответ напрашивался сам собой, поэтому я не удивился, когда в Рим прискакал гонец от Антонио ди Лейвы, губернатора Милана, с пожеланием заключить кондотту с Черной бандой и припиской, что деньги за первые два месяца уже выделены императором. Заслуженная годами и сражениями репутация начала работать на меня.

30

Черная банда отправилась в путь, пополняясь по пути воинами, семнадцатого апреля. За день до этого в Рим прибыл император Карл, чтобы склонить Павла, Папу Римского, к союзу против французов. Как мне сообщили позже, официально получит отказ. Неофициально местом сбора Черной банды стал тот самый монастырь севернее города, в котором она образовалась. Понтифик старался угодить обеим сторонам. Двигались мы быстро, одолевая не меньше тридцати километров в день. На двадцатый на подходе к Алессандрии нас встретил гонец от Антонио ди Лейвы с приказом следовать на соединение с его армией к городу Кунео, в котором заперся трехтысячный французский гарнизон. Еще через четыре с половиной дня мы были на месте.

Город Кунео (Клин) расположен на плато в Приморских Альпах в месте слияния рек Стуро и Джессо, благодаря которым имеет форму клина, за что и получил название. Стены каменные высотой метров шесть и достаточно толстые. Пушкари Антонио ди Лейвы долбят их уже неделю, но пока безрезультатно. Впрочем, у него была всего дюжина французских обычных картаун. Император Карл оставил их в Милане, как вещественное доказательство вероотступничества короля Франциска. Сгодились и на войне.

Губернатор Милана, принял меня в доме в деревне неподалеку от города, лежа на застеленной походной кровати. Подагра лишила его возможности передвигаться самостоятельно. За то время, что мы не виделись, губернатор сильно сдал. Выглядит лет на десять старше своих пятидесяти шести.

— Осмотрел город? — задал он вопрос и, зная ответ, второй: — Что скажешь?

— Что придется повозиться, — ответил я и сам поинтересовался: — Двойные картауны уже везут?

— Мне передали, что прибудут с императором, — сообщил он.

— Значит, не скоро. Я разминулся с ним в Риме, — проинформировал я.

— Хотел захватить до его прибытия, но, видимо, не судьба, — сказал Антонио ди Лейва.

— Кто знает. Есть у меня одна идея. Надо уточнить кое-что, — с важным видом молвил я и спросил: — У тебя пороха много?

— Командир батареи сказал, что хватит еще на месяц, — ответил он.

— Он никуда не спешит, — сделал я вывод.

— Получает по дукату в день, — поделился губернатор Милана.

Я бы на его месте тоже не торопился, а на своем вынужден. Мне надо больше, причем не только деньгами.

— Я слышал, ты отказался перейти на службу к императору, — закинул Антонио ди Лейва. — Жаль! Я советовал ему назначить тебя губернатором Милана. Мне уже тяжело из-за болезни. Ты бы смог удержать в узде этот своенравный город.

— Не хочу. Меня бесят хитрецы и подхалимы. Лучше сражаться лицом к лицу, чем ждать удар в спину, — объяснил я.

— Меня тоже, но приходится. Не могу отказать своему правителю, избраннику божьему, — перекрестившись, признался он.

Ночью я переоделся в свой вариант костюма синоби, черный и не облегающий. Надо было осмотреть ночью пару мест, на которые обратил внимание, объезжая город по противоположным берегам рек. Обе полноводны, но паводок быстро спадает. Стуро судоходна для небольших плоскодонных баркасов весь год. По ней доставляются небольшими партиями товары из портов Адриатики, потому что является притоком реки По.

Для меня сколотили небольшой плотик, чтобы переправить маленький факел, одежду и оружие. Взял с собой кинжал на всякий случай. Если дело дойдет до него, значит, я плохой синоби. Вода в реке была холодная, а на дне много больших камней, с которых ноги соскальзывали, хотя водорослями не покрыты. Глубина с головой была только посередине русла, но я предпочел поплыть прямо от берега, чтобы не уродовать ноги. На противоположном берегу был каменно-деревянный причал длиной метров сорок. На нем производили разгрузку баркасов и перевозили товары к обрывистому склону, откуда с помощью примитивного крана с ручной лебедкой поднимали наверх, на крепостную стену, и оттуда опускали в город, или к складу, вырубленному в доломите. Именно это место для хранения и заинтересовало меня. Я обтерся прихваченным полотенцем, оделся, натянув на голову черный капюшон с прорезями для глаз и рта, обулся в полусапожки без каблука и с мягкой подошвой. Ходить в них по камням неприятно, зато двигаюсь бесшумно. Безопасность требует жертв. К складу, конечно, можно добраться ночью, не шибко маскируясь, но у меня был план наведаться и в город, если первый вариант не подойдет.

Я захватил с собой отмычки, а дверь, толстая, тяжелая, была не заперта. Массивный, судя по толстым петлям, замок отсутствовал. Внутри было пусто и стоял еле уловимый аромат ванили. Почиркав кресалом о кремень, я зажег факел. Помещение оказалось больше, чем предполагал. Это был тоннель, уходивший вглубь склона и немного вверх по кривой метров на двадцать. После первой четверти искривлялся, чтобы обойти выход гранита. Ширина в этом месте была всего метра полтора. В дальнем конце опять упирался в твердую породу. То ли собирались сделать ход наверх, то ли изначально задумывали, как склад, просто расширив до упора. Не совсем то, на что я надеялся, но и не совсем не то. Можно попробовать. Если не получится, в следующий раз полезу сразу в город, поищу там вариант для ночного штурма.

Антонио ди Лейва очень удивился, узнав, что мне требуются не меньше двадцати бочек пороха. Его обычно перевозят в брентах. Это небольшие бочки, объем которых отличается в разных регионах: в Турине равен почти пятидесяти литрам, в Милане — семидесяти пяти, в Риме — ста семидесяти пяти. В данном случае речь шла о вторых, но третьи были бы лучше. Предполагаю, что столько или немного больше заготовили на всю кампанию.

— Все равно на пробивание стен картаунами уйдет не меньше и результат будет не лучше, — предположил я.

— А будет результат? — спросил он, глядя мне в глаза.

— Надеюсь, что да, но для полной гарантии потребуется раза в три больше пороха, — честно ответил я и добавил, зная всепоглощающую религиозность собеседника: — Понадеемся на божью помощь.

Губернатор Милана перекрестился и произнес с фанатичной твердостью:

— Да будет так!

У нас были плоскодонные баркасы, на которых привезли сюда снабжение из Милана, связанного с рекой По каналами, спроектированными самим Леонардо да Винчи. Эти плавсредства использовали выше и ниже города, как паромы. Один перетащили к месту напротив склада, где и организовали переправу. Первыми на противоположный берег переправили доски и бревна, из которых изготовили галерею от берега к складу, чтобы защищала от камней, скинутых с городской стены. Управились за два дня. Утром третьего, семнадцатого мая, перетащили бочки с порохом в склад, в самый конец его. Я засунул в одну из них, открытую, вместе с концом огнепроводного шнура собственного изготовления все три бруска динамита, чтобы рвануло серьезнее. Таскаю их бестолку уже несколько лет. Если понадобятся, сделаю новые. Узкое место склада завалили камнями, оставив вверху небольшой просвет для огнепроводного шнура. Поджег его сам. Знал, что гореть будет минут десять, а то и дольше, успею умотать на безопасное расстояние, даже если пойду шагом, но выдержки хватило только на то, чтобы закрыть дверь склада, вставив в толстые, поржавевшие петли колышек, а потом рванул бегом. Два паромщика на баркасе тоже перехватывали канат, натянутый через реку, с удивительной резвостью.

— Открой рот, иначе оглохнешь надолго, — посоветовал я Антонио ди Лейве, которого принесли на носилках и положили на склоне противоположного берега наискось от склада.

Несмотря на боль, он не удержался, прибыл полюбовался, как бабахнет. Сколько бы нам ни было лет, всё равно остаемся пацанятами.

Рвануло знатно. Все-таки динамит раз в пять мощнее черного пороха и детонирует, образуя ударную волну. Деревянная галерея, ведущая к складу, разлетелась в разные стороны вместе с кусками доломита и облаком дыма, густо перемешанного с бурой пылью. Некоторые обломки перелетели через реку и упали на противоположном берегу метрах в ста от воды. Когда облако рассеялось, стало видно, что обрывистый склон просел. Городская стена, искривившись и треснув в нескольких местах, опустилась ниже. В одном месте повисла в воздухе на какое-то время, а затем грузно осела, сильно наклонившись наружу, подняв облако бурой пыли и потеряв много каменных блоков, покатившихся к реке. Стали видны двухэтажные дома с коричневыми черепичными крышами и горожане, сбегавшиеся к месту взрыва со всех сторон. Они замирали на краю обрыва и со смесью удивления и ужаса смотрели вниз на осевшие куртины.

— Притащите сюда фальконеты, обстреляйте их! — приказал я своим подчиненным, которые всем составом Черной банды, кроме часовых, пришли посмотреть, что получится.

— Готовиться к штурму в этом месте! — скомандовал и Антонио ди Лейва, на лице которого, обычно искривленном из-за боли, в кои-то веки появилась улыбка.

Пострелять и штурмануть не получилось. Командир гарнизона, оценив ущерб, нанесенный взрывом, решил, что это достойный повод для сдачи крепости. Французам разрешили уйти с личным оружием и имуществом в сторону Турина. Пусть расскажут там, что скоро ждет и гарнизон этого города.

31

Следующей нашей целью стал город Фоссано, расположенный севернее, на дороге к Турину. Он меньше Кунео, зато имеет восхитительный замок — трехуровневое квадратное строение с четырьмя башнями раза в два выше, примыкающими к углам. С одной стороны обрывистый склон, с трех других — сухой ров. При прежних герцогах в нем была летняя резиденция. Мы обложили город со всех сторон. Там, где удобно обстреливать из картаун, начали возводить редуты и флеши. Пороха для них почти не осталось, не говоря уже о закладке мины, поэтому ждали, что случится быстрее: сдастся гарнизон, или подойдет император Карл с мощной осадной артиллерией и запасами боеприпасов, или эти два события произойдут одновременно. О прибытии на помощь французской армии даже не заикались. Она словно бы испарилась. Видимо, предыдущий османский денежный транш закончился, а новый еще не прибыл.

Потянулись скучные дни. Поскольку деньги за первые два месяца кондотты нам выдали, никто не ропщет. К тому же, тут не так жарко, как в том же Риме или Неаполе. Я почти каждый день ездил на охоту. И интересно, и свежее мясо. Из Милана подвозили продовольствие, но маловато. У местных крестьян запасы тоже не бесконечные, а новый урожай еще не созрел. В этих краях сейчас много серн и муфлонов (диких баранов) с длинными, загнутыми почти петлей рогами. У первых мясо, как по мне, вкуснее, однако и то, и другое лучше выдержать в маринаде несколько часов. Если я возвращался с добычей в первой половине дня, мариновали до вечера, если во второй, оставляли до утра. На охоте меня сопровождал кобель Гарик, сын Галки, которая постарела и сильно сдала. Теперь она на заслуженном отдыхе в загородном имении. Толку от Гарика при охоте с винтовкой на этого зверя никакого. Беру его, чтобы нализался свежей крови, вытекшей из ран. Очень ему нравится. Наверное, вкус ее будит дух диких предков.

Правитель Священной Римской империи прибыл к Фоссано двадцать первого июня. На следующий день на заранее сооруженные артиллерийские позиции начали затаскивать двойные картауны. Командир французского гарнизона полюбовался ими и решил, что, продержавшись в осаде более месяца, он сделал всё, что было в его силах. Двадцать четвертого июня он покинул город вместе с подчиненными и личным оружием и вещами. Направился не в Турин, а сразу на запад по кратчайшему пути до французской границы.

Отдохнув в Фоссано два дня, подсчитав трофеи, которыми с нами не поделились, и оставив там гарнизон, армия под командованием самого императора Карла двинулась на Турин. Двигались медленно, однако на четвертый день все-таки добрались до цели. Я посмотрел на крепкие городские стены высотой метров восемь, на пушки на башнях и сделал вывод, что застрянем тут надолго, если комендант гарнизона не даст слабину. И он таки отказался сдаваться. Вот тут-то и случился сюрприз. Правитель Священной Римской империи решил, что осада — это скучно для такого крутого перца, как он, приказал оставить для этого семь тысяч ландскнехтов-итальянцев, как менее надежных, стойких, а с остальной армией отправился в налет на Прованс. В это время на севере, в Пикардии, начала наступление из Фландрии вторая армия под командованием Генриха, графа Нассау, главным талантом которого было умение расстилать постель правителя. После африканской кампании император Карл почувствовал себя героем. Даже советы начал давать Антонио ди Лейве. Тот называл их гениальными и не выполнял потому, что постель расстилать не умел, а бездарные люди бездарны во всем.

Имперская армия двинулась на запад южным маршрутом и довольно резво. Целью был Марсель — морская база, из которой пираты недобитого Хайра ад-Дина Барбарусы совершали налеты на берега Пиренейского и Апеннинского полуостровов. Подданные жаловались на них. Надо было принимать срочные меры. Как только мы пересекли французскую границу, я тут же договорился с Антонио ди Лейвой, чтобы отправил Черную банду на разведку и ведение партизанской войны. Впрочем, ни слова «партизан», ни такой тактики пока что нет. Мы просто грабили французские деревни. Я отправлял пять отрядов по роте в каждом влево и пять вправо от маршрута следования имперской армии. Так было меньше жалоб на нас. Добытые продукты сбывали оптом купцу-посреднику, у которого их покупали интенданты по немного завышенной цене. Довольны были все, кроме казначея. Да и тот больше жаловался на императора, которому вздумалось отправиться на войну. Сидели бы себе дома, жили бы в свое удовольствие. Так нет, решил взять пример в короля Франциска, который именно из-за этого проиграл все войны. Казначей был уверен в этом, посему боялся попасть в плен вместе с императором.

Мы шли к Марселю без остановок. Чем ближе были к нему, тем меньше становилось добычи. Это против нас вел партизанскую войну Анн де Монморанси, которому простили поражение под Павией и назначили командующим южной армией. Маленькие городки сдавались нам сразу. Большие изображали готовность к сопротивлению, собираясь продержаться недели две-три, а потом, сославшись на отсутствие помощи от французской армии, капитулировать. Нам некогда было ждать, поэтому оставались не захваченными.

Исключение сделали только для города Экс, будущего Экс-ан-Прованс, потому что находился рядом с Марселем, куда ушел гарнизон. Оставленный без защитников, мэр сдался в первый же день, выговорив, что не будет грабежей, что в город зайдут только старшие офицеры. Так и поступили. В городе расположился император Карл со свитой. Остальные переночевали под городскими стенами и утром направились на юг, к Марселю. Черная банда была в их числе. К тому времени грабить поблизости было нечего, оплаченная кондотта закончилась, а деньги на подписание новой не могли найти, так что мы скакали в арьергарде. Вы изображаете готовность заплатить, мы изображаем готовность воевать. Если бы не обещание Антонио ди Лейвы рассчитаться с Черной бандой, как только придут деньги, она бы уже скакала на запад, и французы не мешали бы нам.

32

Анн де Монморанси оказался толковым военачальником. Пока мы добирались до Марселя, он успел соорудить возле города довольно крепкие полевые укрепления, рассчитанные на использование огнестрельного оружия обеими сторонами. В отличие от каменной крепостной стены, земляному валу плевать на ядра и пули. Чем больше их попадет в него, тем крепче станет. Аркебузир в обороне может спрятать за укрытием большую часть своего тела, а атакующий нет. Так что штурмовать такие укрепления, особенно колоннами — понапрасну губить воинов. О чем я и сказал Антонио ди Лейве. Он выслушал внимательно и сделал правильные выводы, отказавшись от лобовой атаки полевых укреплений. Только вот с нами был император Карл и его холуи, которым срочно требовалась блестящая победа. Наверняка уже придуманы подвиги, которые совершат они и заодно их правитель. Осталась самая малость — захватить крупный, хорошо укрепленный город, без помех снабжаемый по морю, в котором оборонялся многочисленный и мотивированный гарнизон под командованием командира, для которого поражение будет равносильно смерти, пусть и не физической. Хотя, кто знает⁈ В общем, успешный африканский поход сыграл злую шутку с императором, за которую заплатили своими жизнями другие — его воины.

Рано утром почти вся наша армия пошла на штурм укреплений. Черная банда была придана испанским пикинерам, атаковавшим на правом фланге. Командовал ими Педро ди Вера — сорокатрехлетний жердяй с длинным узким лицом, крючковатым носом и козлиной бородкой. При знакомстве он первым делом проинформировал меня, что относится к древнему арагонскому дворянскому роду. Поскольку я знал, что во время Реконкисты титул давали любому конному воину, нисколько не сомневался в правдивости его слов. Наоборот, даже использовал их в свою пользу. У знатных испанцев, как у поляков любого сословия, болевая точка — гордыня и голимые понты, ее детки. Идти впереди пикинеров и подставлять своих людей под ядра и пули у меня не было желания, поэтому предложил поменяться.

— Впереди мы будем мешать вам, а вы нам. Французы будут находиться на позициях выше вас, поэтому мы сможем стрелять над вашими головами, не болтаясь под ногами, — объяснил я и добавил: — Уверен, что вы справитесь с ними запросто!

Командир пикинеров не сомневался в этом. В итоге построенные в три большие баталии, предшественницы терций, по тысячи две с половиной пехотинцев в каждой, они отправились в бой. За каждой шла россыпью тысяча моих аркебузиров, получивших приказ вперед не высовываться, бестолку не стрелять, порох зря не тратить и как только испанцы начнут отступать, а я не сомневался, что так и будет, не геройствовать, удирать сразу и быстро.

Утро было удивительно приятным. Солнце еще не припекало. С моря дул свежий ветер, наполненный запахом сухих водорослей. Если закрыть глаза, кажется, что находишься на пляже. Я так и делал время от времени, шагая на автопилоте вслед за центральной баталией, которой командовал Педро ди Вера. Во время построения я помелькал перед ним, чтобы не сомневался, что Черная банда в деле.

Обстрел начался, когда мы были примерно за милю до вражеского укрепленного района. Били из фальконетов и довольно часто. Делаю вывод, что с порохом и ядрами у них проблем нет. Первое, выпущенное по той баталии, за которой шагал я, легло с перелетом, чуть не зацепив моих подчиненных. Мысленно пожелал французским артиллеристам бить точнее. Прислушались. Следующее не долетело, а начиная с третьего, попадали в испанских пикинеров, выбивая за раз от одного до пяти человек убитыми и ранеными. Я обошел одного из последних, молодого парня, сидевшего на земле с бледным лицом, искривленным от боли, и сжимавшего двумя руками левую ногу выше колена. Голень была раскромсана ядром, торчали сломанные кости, а ступня в кожаном коричневом башмаке висела на шкуре, уцелевших мышцах и порванной, красной ткани чулка, потемневшей от крови. Если соратники после атаки помогут добраться до обоза, в лучшем случае станет инвалидом, и место ему будет на паперти.

— Перетяни ногу ремнем, чтобы кровь не шла, — посоветовал я на испанском языке.

Реакции не заметил. То ли парень отупел от боли, то ли не понял. Единого испанского языка пока нет. В каждой провинции, а порой и в каждой деревне, говорят на своем диалекте.

Испанцы дошли до рва, выкопанного перед вражескими позициями. Там фальконеты сменили аркебузы, ударившие залпом с вала и почти полностью выкосившие первую шеренгу. Я завалил пару артиллеристов из того фальконета, напротив которого оказался и который будет стрелять по нам во время отступления. Выкосить весь расчет не успел, потому что пикинеры дрогнули.

— Отступаем бегом! — приказал я своим подчиненным.

Во время этого процесса мы должны быть впереди, чтобы испанцы служили нам щитом. Впрочем, ядро может попасть в кого угодно. Собирался было помочь раненому в ногу добраться до обоза, где есть лекари, которые единственное, что умеют делать хорошо и быстро, так это ампутировать конечности. Опоздал. Парень лежал на спине, раскинув в стороны руки с засохшей кровью на ладонях. Скорее всего, выходец из бедной деревенской семьи, младший сын, которому ничего там не светило, и это был его первый и последний бой.

33

Удача решила быть благосклонной к обеим сторонам конфликта и на этот раз помогла осажденным французам, наслав на осаждавших дизентерию. Я говорил своим подчиненным, чтобы пили воду только из чистых родников, или кипятили, или смешивали с вином. Последний вариант им нравился. Проблема была в отсутствии вина. Из окрестностей Марселя все было вывезено и выпито до нас. В итоге несколько десятков воинов ходило без штанов, чтобы не снимать их по много раз за день, или не вылезали из кустов, где соорудили стульчаки, на которых сидели с короткими перерывами на сон.

Заразился и Антонио ди Лейва. Его ослабленный подагрой организм не справился с болезнью. Узнав о смерти испанского полководца, я собрал Черную банду и объявил, что деньги за последние почти два месяца службы нам больше не светят. Не стал показывать пальцем, кто в этом виноват. Все и так знали. Перспектив захватить Марсель и знатно поживиться я тоже не наблюдал. Так что торчать здесь и болеть не видел смысла.

— Утром я уезжаю домой. Кто хочет, может присоединиться, кто не хочет, переходите к другому кондотьеру. Может быть, вам заплатят и за отслуженное ранее, — закончил я выступление.

Весь остаток дня и первую треть ночи наш лагерь бурлил. Ландскнехты собирались группами и обсасывали варианты. Оба были плохие. Оставалось опередить, какой хуже. Я был уверен, что останутся только больные. Куда им ехать, если каждые четверть часа, а то и чаще, надо посидеть орлом⁈ Оказалось, что именно они хотят уехать больше остальных. Уверены, что болеют потому, что место проклятое. Остались больше тысячи здоровых, которым жалко было терять почти десять золотых дукатов. Я отдал их командиру Георгу Бирхалсу кондотту, подписанную с покойным Антонио ди Лейвой, для получения денег, если вдруг случится невероятное и император вдруг расщедрится.

Уведомив утром Педро ди Веру, чтобы известил своего правителя, что Черная банда уходит из-за неуплаты жалованья, я с двумя тысячами конных аркебузиров покинул осадный лагерь. Поскакали сразу на Ниццу. От нее вдоль берега моря доберемся до Генуи и дальше до Рима или кому куда надо. Несмотря на жару, двигались быстро, преодолевая за день километров сорок и даже больше. Во второй половине десятого увидели городские башни и купола.

Миль за десять до Генуи я обратил внимание, что деревни на нашем пути были пусты. Крестьяне прятались в лесах. Собирались купить у них еду и вино. Не хотят продавать, заберем бесплатно, что найдем. Городские ворота тоже оказались запертыми, и на башнях и сторожевом ходе стояли воины, несмотря на то, что французской армии или какой-либо другой рядом не наблюдалось. Можно было бы предположить, что ждут нападение с моря, но в гавани у причалов и на рейде много торговых судов, которые в подобных ситуациях разбегаются заранее. Чтобы не нарваться на неприятности, предназначенные не нам, я приказал остановиться на лугу в полумиле от города, а сам поехал туда с охраной из десятка воинов. Надо было узнать, что тут случилось, и договориться с купцами. В деревенских домах мы находили мало съестного, на всю Черную банду не хватало.

На нижней площадке надвратной башни стояло человек восемь. Все в доспехах, несмотря на жару и отсутствие врагов. Обычно так наряжаются гражданские, желающие хотя бы изредка выглядеть крутыми. Конечно, можно и нас считать врагами, но ехали мы без огнестрельного оружия и явно не атаковать запертые ворота через ров, широченный, метров пять, и глубиной не меньше четырех.

Я остановился на краю рва, поздоровался, представился, проинформировал:

— Мы возвращаемся из-под Марселя. У императора Карла закончились деньги, задолжал нам за два месяца, так что дальше пусть воюет без нас. Хотели бы купить у вас хлеб, мясо, рыбу, вино. Организуйте как-нибудь в порядке исключения подвоз еды на две тысячи человек. Можем через корзину, спускаемую от вас, но потребуется несколько и займет много времени, — и задал вопрос: — А с кем вы воюете?

— Галеото Пико, граф Конкордский, и кондотьеры Гвидо Рангони и его зять Чезаре Фрегозо, позор нашего города, сговорившись с сарацинскими пиратами решили захватить Геную. Мы приняли вас за один из их отрядов, — ответил стоявший на нижней площадке, мужчина лет пятидесяти пяти с почти полностью седой бородой средней длины, облаченный в новенькие, муха не топталась, вороненые доспехи.

— Гвидо Рангони знаю. Несколько лет назад выиграл у него в Венеции сотню дукатов. Он считал себя лучшим фехтовальщиком в мире, — сообщил я.

— Так это был ты⁈ — воскликнул седобородый мужчина таким тоном, словно наконец-то нашел человека, который спас его много лет назад.

— Да, утер ему нос, — подтвердил я.

— Открывайте ворота и опускайте мост! — скомандовал он кому-то из стоявших позади и попросил меня: — Задержись. Надо поговорить с тобой.

Встретил он меня по ту сторону ворот уже без доспеха. На нем была шапка с красным верхом и белым околышем, на котором вышиты желтые зубья, из-за чего напоминали корону. Это повседневный головной убор дожа Генуи. Есть еще парадный с ободом и зубьями из золота. Избирается дож из представителей знатных семей раз в два года в начале января и только на один срок. Нынешнего звали Кристофоро Россо.

— Я правильно понял, что Черная банда сейчас без кондотты? — первым делом спросил он.

— Да, едем по домам. Задержались на службе у императора из-за Антонио ди Лейвы, который всегда со мной рассчитывался. Он умер, а император Карл слово держать не умеет, — подтвердил я.

— Царство ему небесное! — перекрестившись, пожелал дож и задал следующий вопрос: — Мы можем вас нанять?

— Если есть деньги, запросто! — произнес я. — Но только не в долг. Предоплата за два месяца — и мы служим весь этот срок, день в день. Заплатите еще, прослужим дольше.

— Генуя нанимает вас! — торжественно произнес дож Кристофоро Россо. — Утром получите плату за два месяца, а сейчас заезжайте в город, располагайтесь в осадной казарме. Прикажу, чтобы вам доставили туда продовольствие.

Мы искали в одном месте, а нашли, где не ждали.

34

Они появились через день с запада. По местным меркам большая армия, тысяч десять-двенадцать. Предполагаю, что у дожа Кристофоро Россо была информация о приближении врагов, поэтому и заключил так быстро кондотту с Черной бандой и выдал предоплату без задержек. Мало ли, вдруг мы испугаемся большой армии и передумаем защищать город⁈ А так договор подписан, деньги получены, надо отрабатывать, иначе больше никто не наймет. Мы и не собирались отказываться. Несмотря на работу вражеских агентов, которые пытались раскачать горожан на бунт, поддержки у них не было. Не так, чтобы совсем. Всегда есть недовольные любой властью и желающие половить рыбку в мутной воде, но их оказалось слишком мало. Зато желающих защитить родной город было много. Порой слишком. Они толпились на крепостных стенах, мешая моим аркебузирам.

Верхняя площадка на надвратной башне была небольшая, поместились всего три фальконета. Они стояли слишком близко, из-за чего артиллеристы иногда мешали друг другу. Мы подождали, когда враги подойдут на дистанцию уверенного поражения, чтобы не жечь зря порох. Это был отряд смешанной конницы: кто-то в латных доспехах, кто-то в хауберке, кто-то в гамбезоне. Лошади защищены по достатку хозяина. Ехали медленно, как на прогулке. Остановились за две трети мили от ворот, растянувшись в ширину. Именно этого я и ждал. Фальконеты навел сам. После чего отошел в угол и встал у просвета между каменными зубьями, сильно обкрошившимися, словно кто-то погрыз их, как сухие твердые галеты. Рядом стоял генуэзский дож, облаченный в новенький вороненый латный доспех, как в траурный костюм. По профессии Кристофоро Россо врач. Злые языки утверждали, что лечил от всего сразу и одним набором из десятка снадобий. Если не помогало одно, прописывал другое. Пока добирался до последнего, больной или выздоравливал, или умирал, поэтому будущий дож считался хорошим врачом.

— Огонь! — скомандовал я.

Тлеющие пальники словно бы клюнули обрезки гусиных перьев, начиненных порохом и вставленных в запальное отверстие. Почти мгновенно раздался залп трех орудий, вылетели клубы черного дыма. Фальконеты откатились назад, ударившись крепкими деревянными лафетами о каменный барьер, ограждавший внутреннюю сторону площадки. Ядра отправились к цели. Хотелось бы сказать, что видел полет этих чугунных валькирий, но нет. Зато конечные точки маршрута не остались незамеченными. Одно ядро попало в грудь лошади, убив ее мгновенно, а два угадали выше, в тела всадников, причем каждое поразило не меньше пары. Неожиданным этот залп назвать нельзя, однако всадников он застал врасплох. Такое впечатление, что они действительно выехали на конную прогулку, а тут какие-то хулиганы напали на мирных и спокойных. Весь конный отряд сразу развернулся и рванул в обратную сторону, к пехоте, шагающей по дороге, позабыв захватить раненых соратников.

— Хорошее начало! — похвалил генуэзский дож. — Мне говорили, что Черная банда стоит своих денег. Убедился в этом лично.

— То ли еще будет! — весело пообещал я, потому что и самому понравилось, как удачно мы выстрелили.

Больше враги не приближались на такую дистанцию большими группами, только два-три всадника или три-пять пехотинцев. Тратить на них порох невыгодно. Пойдут на штурм, тогда и получат сполна. Пока что они обустраивали лагеря, готовясь к продолжительной осаде, надеясь взять измором. Пушек большого калибра у них нет, а малого не шибко помогут во время штурма. Генуэзцев такой вариант тоже устраивал. Запасы в городе большие, подвоз с моря не перекрыт. Месяца через два-три начнутся холода. Зимы сейчас морозные, а обитатели Апеннинского полуострова всегда были теплолюбивыми. Это германцы готовы воевать круглый год, только плати.

Я тоже никуда не спешил. Зарплата идет, потерь нет, репутация моя растет. Для меня деньги не важны. Зато для моих подчиненных очень даже. Мы пролетели с имперцами, трофеев хороших не взяли. Возвращаться домой с пустыми карманами и куковать зиму, подрабатывая, кем попало и где попало, готов был мало кто. Просидят пару месяцев за крепкими стенами и на хорошей кормежке, получат свои десять золотых — и зима уже не так страшна. Поэтому я даже не заикался о ночных вылазках. В городе есть еще две кондотты смешанного типа, пикинеры и немного аркебузиров. Пусть они и проявляют рвение, доказывают, что стоят заплаченных им денег. Черной банде никому ничего доказывать не надо. Никто не сомневается, что мы лучшие.

Осаждавшие так и не решились на штурм. Попробовали рыть апроши. Дисциплина у них слабая, поэтому процесс быстро заглох после того, как я подстрелил из винтовки несколько раззяв. В конце третьей недели осады вражеская армия вдруг резко снялась и ушла на северо-запад, в сторону Турина. Причину мы узнали через день, когда прискакали гонцы от правителя Священной Римской империи, которому надоело осаждать Марсель. Неудачный город для него. Уже дважды за сравнительно короткий промежуток времени выдерживает осаду и после каждого раза становится еще более мотивированным защищаться.

Вместе с имперской армией прибыла и треть Черной банды, понадеявшаяся на порядочность императора. Само собой, ничего им не обломилось, потому что денег в казне нет. Их там никогда нет, даже когда много. Узнав, что мы уже заработали почти за месяц и впереди оплаченный второй, сильно расстроились. Мой образ фартового командира, сильно помутневший во время ухода из-под Марселя, заиграл новыми, яркими красками.

35

Маленькое герцогство Мантуя, расположенное на островах в болотистой местности в центре северной части Апеннинского полуострова, можно сравнить с носовым платком, уроненным в лужу. Раньше у него было два плюса: легко защищать и, благодаря реке Минчо, притоку По, находился на торговом пути между восточным и западным берегами полуострова. Теперь есть третий — толковый и беспринципный правитель Федерико Гонзага. Именно при нем Мантуя стала герцогством. Пообещал императору Карлу, что женится на его кузине Хулии Арагонской, подписал брачный контракт — и титул в кармане, из графа превратился в герцога. Для этого ему пришлось договориться с Климентом, папой Римским, чтобы аннулировал предыдущий, еще не вступивший в силу из-за малолетства невесты Марии, сестры Бонифация, маркиза Монферратского, потомка константинопольских Палеологов. Тот вдруг падает с лошади и умирает. Маркграфство переходит к бездетному дяде, который решает в сорок пять лет наконец-то жениться и произвести наследника. Видимо, во время этого процесса перестарался, потому что умер на следующий день после свадьбы. Наследницей стала его племянница Мария. Федерико Гонзага отстегивает императору Карлу пятьдесят тысяч дукатов и аннулирует брачный контракт с его кузиной. Деньги у герцога водятся, потому что в начале правления принял законы, стимулирующие в Мантуе торговлю и производство. Климент, Папа Римский, принципиальнейший и бескорыстнейший, как все понтифики, отменяет свое предыдущее решение. Зря старался, потому что несостоявшаяся жена вдруг умирает. Наверное, от счастья. В итоге герцог Мантуанский женится на ее младшей сестре Маргарите, чтобы приобрести территорию в более сухом месте и граничащую с Генуэзской республикой — старым деловым партнером. Род Гонзага славится в Западной Европе, как лучший коннозаводчик, поставляющий великолепных лошадей всем, у кого хватит на них денег. В Генуе таких много.

Осталась самая малость — забрать Монферрато у Франческо, маркграфа Салуццо, который подсуетился во время вторжения французов. Он был в родстве с домом константинопольских Палеологов, правивших в маркграфстве. Если исходить из французского закона, что лилии не прядут, то есть женщины наследовать титул не могут, а Франческо ди Салуццо воспитывался при французском дворе, то получается, что взял свое. Только вот императору Карлу еще один французский ставленник рядом с Миланом ой как не нужен. Поэтому и объявился в Генуе герцог Федерико Гонзага в надежде выпросить военную помощь. Ему бы с радостью помогли, но к тому времени правитель Священной Римской империи понял, что знаменитым военачальником он не станет, а меньшее его не устраивало. Вдобавок свита, чутко уловившая смену вектора, объяснила, что не императорское это дело — шляться с армией, переносить трудности. Для этого есть толковые подданные. Пора заняться государственными делами, которых накопилось много. Так что пусть герцог Мантуи как-нибудь сам решит этот вопрос. Тем более, что денег у него много, а императорская казна пуста, совсем пуста, даже ландскнехтам заплатить нечем.

Не нужен был французский ставленник в Монферрато и генуэзцам, у которых имелись и деньги, и наемники. В том числе и Черная банда, получившая за два месяца вперед и обязанная отслужить, где прикажут. Геную оборонять теперь не от кого. Так что можно отправить ландскнехтов в поход. Не знаю, на каких условиях они договорились с мантуйским герцогом. Главное, что мне предложили пополнить отряд аркебузирами, пришедшими с имперской армией, и доплатили за них до конца действующей кондотты. К Черной банде добавили других ландскнехтов. Всего набралось около четырех с половиной тысяч. Командующим формально считался Федерико Гонзага. Приказы отдавал я.

Первый был герцогу Мантуи:

— Купи у генуэзцев двадцать брент пороха. Попробуем заложить мину под крепостную стену. Это сильно ускорит захват города.

На самом деле так много пороха требовалось только для маскировки. Я от безделья изготовил немного нитроглицерина, которым пропитал диатомит, получив динамит. Если быть точным, во время охоты я увидел эту осадочную горную породу и подумал, что можно было бы с ее помощью восстановить запас взрывчатых веществ. Много времени и сил потребовалось на изготовление олеума (концентрированной серной кислоты) и азотной кислоты и их смешивание с полученным из оливкового масла глицерином при постоянном помешивании и охлаждении добавлением поваренной соли. После чего полученную смесь разделили на примитивном сепараторе и очистили с помощью воды и соды. Теперь у меня был десяток динамитных брусков. При умелой закладке их хватит, чтобы приподнять куртину любого замка. Много пороха нужно было, чтобы никто не догадался, что используется другая взрывчатка, более мощная. До нее надо дорасти морально и духовно, иначе уничтожишь слишком мало людей.

До города Казале, столицы маркграфства Монферрато, мы дошагали не спеша за пять дней. Он расположен на правом берегу реки По у холмов. Стены каменные высотой метров пять с половиной. Башни прямоугольные раза в полтора-два выше. Современных дополнительных укреплений от артиллерии не имеет. Впрочем, у нас нет пушек крупного калибра, только фальконеты. В северной части города видимый издали, шестиугольный замок с четырьмя круглыми башнями — резиденция правителя. Сейчас в нем обитает маркграф Салуццо.

Мы обложили город с трех сторон. Федерико Гонзага предлагал переправить часть отряда на левый берег реки По и блокировать движение по ней. Я отговорил. У нас и так мало людей для полноценной осады. К тому же, это ведь его будущие поданные. Так что, кто хочет, пусть уплывает. Вернутся после захвата города. Надеюсь, это случится скоро. Первым делом занялись сооружением блокпостов напротив ворот. Усилили их фальконетами, на случай, если осажденные решатся на вылазку. Я объехал город, нашел место, где удобнее заложить мину. Там был крутой склон, так что не придется долго долбить известняк, чтобы оказаться под крепостной стеной. Вдобавок в этом месте она ниже и, наверное, уже, потому что нападения не ждут. Именно там и начали сооружать галерею, чтобы рабочие могли свободно перемещаться. Материал заготавливали в лесу и находили в деревнях по соседству, разбирая сараи. Осажденные пытались мешать нам, кидали каменюки, но я быстро отучил их. Выводил на позицию аркебузиров, которые стреляли, как умели, а сам под их шум поражал самых резвых защитников. Через два дня стоило появиться там аркебузирам, как осажденные мигом рассасывались. К тому времени уже углубились в склон метра на три, так что работающим были не опасны летевшие сверху каменюки, только во время захода-выхода.

Штольню повели под небольшим углом вверх. Обломки сами или с небольшой помощью катились наружу. Я примерно рассчитал, что углубиться надо метров на двенадцать. Там вырубим боковую камеру на десять брент пороха. Еще столько же оставим на замок. Работа в штольне шла с утра до позднего вечера. Трудились только добровольцы из ландскнехтов, которым герцог Мантуи пообещал доплатить по золотому дукату, а вечером выдавал вдобавок к обычному рациону еще фунт мяса и генуэзскую амолу (примерно девятьсот грамм) вина. Чувак оказался не жадным. Этим и ухоженной бородой и военной выправкой, хотя такого понятия сейчас нет, напоминал мне одного успешного одесского фабриканта.

К концу одиннадцатого дня подземные работы были закончены. Я забрался в штольню, прошел с горящим факелом до камеры. Там было сухо и тихо. Сразу вспомнилось детство, подвал под домом, где были сараи с углем. Это было наше место для игр и других дел, о которых взрослым не положено было знать. В камере имелось много выступов. Можно подправить, стесать их, но я спешил. Впереди захват замка, а мне хотелось успеть до конца кондотты. Обычно лишние дни, до недели, а то и двух, не оплачивают.

Спустившись к входу в штольню, где было просторнее, потушил факел и выкинуло его наружу. После чего приказал заносить бренты с порохом. Раньше работали при свете, а сейчас приходилось нести в потемках, спотыкаясь, налетая на выступы на стенах. При этом понимали, что, если груз рванет, подметки найдут на противоположном берегу реки, поэтому спешили и ошибались чаще. В общем, ругани хватало. Когда из штольни вышел доставивший десятую бренту, приказал ему и всем остальным уматывать, как можно быстрее и как можно дальше. Побежали лихо, будто увидели, что я поджег короткий огнепроводный шнур.

Вернувшись в камеру, нашел ощупью крайнюю бренту, вскрыл бронзовой фомкой. Порох в ней был сухой и казался теплым. Зарыл в него бруски динамита, придавив последним конец огнепроводного шнура. После чего начал осторожно разматывать его, двигаясь задом наперед. В штольне было светлее, пошел быстрее. До края ее не хватило с метр шнура. Поджег конец, вспомнив, что в фильмах герой обязательно прикуривал от тлеющего огонька. Табак еще не добрался сюда, так что обойдемся без красивого жеста. Положив шнур на неровный грунт, я метнулся по галерее. Спешил не потому, что вот-вот рванет, а опасался каменюки с крепостной стены. Аркебузиры стояли наготове, но вдруг найдется отчаянный смельчак⁈

— Уходим подальше! Быстро! — крикнул я своим подчиненным.

Они видели, что случилось со стеной в Кунео, поэтому повторять не пришлось.

Я успел дойти до того места, где стоял Федерико Гонзага, облаченный зачем-то в новенький вороненый латный доспех. Он воевал под командованием Просперо Колонна, так что тяги гражданских к военным понтам не должен иметь. Мне показалось, что это тот самый доспех, который носил генуэзский дож Кристофоре Россо, хотя мантуйский герцог покряжистее будет.

— Когда будешь взрывать? — спросил он.

— Сейчас увидишь! — улыбнувшись, ответил я.

В этот момент и бабахнуло. Оглянувшись, я увидел, как на склоне взметнулось темное облако из дыма и грунта. Мне показалось, что оно поднялось выше главной городской шестидесятиметровой колокольни. Взрывная волна добралась до нас и легонько обдала теплым воздухом.

— Каспита! — восторженно проорал Федерико Гонзага.

Это восклицание многозначное. Можно перевести и «Как красиво!», и «Черт побери!». Подходили оба варианта и все остальные тоже.

Облако рассеивалось, оседало долго, точно хотело подготовить зрителей к невероятному зрелищу. Крутой склон превратился в пологий, благодаря обсыпавшимся обломкам крепостной стены. Рухнула вся куртина, что была над штольней, и накренилась угловая башня. Теперь в город можно было зайти без проблем, пусть и не строем.

Эта мысль пришла в голову и герцогу Мантуи, задал вопрос:

— Идем на штурм?

— Давай подождем. Обычно после таких разрушений сдаются, — посоветовал я.

Не ошибся. Минут через десять на краю склона появилась небольшая делегация, которая замахала белыми тряпками, сигнализируя о желании пообщаться. Такие же сигналы подавали и с надвратной башни, от которой шла дорога в сторону Генуи.

— Иди в свой шатер, встречай парламентеров, — подсказал я Федерико Гонзага и добавил шутливо: — Будь строг и справедлив, как с нашкодившими сыновьями!

Не знаю, какие условия выдвигал он горожанам. Наверное, не самые лучшие, потому что переговоры затягивались, а потом стали не нужны. Франческо ди Салуццо, впечатленный взрывом, представил, наверное, как взлетит вместе с замком, и решил не испытывать судьбу. Он со свитой переправился через реку на лодках, а коней отправили вплавь. На противоположном берегу оседлали их и поскакали на запад, в сторону Турина. Может, выше по реке опять пересекут ее и поедут на юго-запад, в маркграфство Салуццо. Расширить владения за счет чужих не получилось. Теперь свои бы не потерять.

Герцог Мантуи тоже впечатлился и предложил мне перейти к нему на службу, стать наместником маркграфства Монферрато.

— Не хочу, чтобы ты попал из-за меня в неловкое положение. Во время Африканской кампании похожее предложение мне сделал сам император Карл, и я отказал, потому что служу Папе Римскому. Если приму твое, получится, что ты поставил себя выше, и им обоим это очень не понравится, — на полном серьезе сказал я.

— Да, ссора с такими влиятельными людьми мне не нужна, — согласился он и попросил: — Ты умеешь захватывать города. Значит, знаешь, как защищать. Подскажи, что надо сделать, чтобы Казале стал неприступным?

— Таких крепостей нет. Захват любой — это вопрос времени и средств. Могу посоветовать, как укрепить, чтобы расходы оказались несопоставимыми с ожидаемым доходом, — предложил я.

— Тоже хорошо, — согласился Федерико Гонзага. — Я щедро отблагодарю. Называй свою цену.

В юности я прочитал в какой-то книге о камее Гонзага — парном портрете из трехслойного сардоникса. Тогда подумал, что на ней изображен этот самый Гонзага с женой. Уже в зрелом возрасте побывал в Эрмитаже, увидел ее и узнал, что изготовлена в Древнем Египте примерно в третьем веке до нашей эры неизвестно кем. Кто изображен — тоже тайна. Название получила потому, что Гонзага были первыми упомянуты в документах, как ее владельцы. Потом камея будет переходить из рук в руки, достанется первой жене Наполеона, та подарит российскому императору Александру и последним собственником станет музей.

— Слышал, что у тебя есть камея из трехцветного сардоникса с двойным портретом, — закинул я.

— Не у меня, а у моей мамы, — сообщил он.

Изабелла ди Эсте считается примадонной и меценаткой всего Апеннинского полуострова и его окрестностей. Отнять у нее камею не получится. Злые языки утверждают, что в первую очередь она любит произведения искусства и их создателей, причем всех подряд, независимо от таланта, во вторую — своих сыновей, в третью — собак, в четвертую — дочерей. Мужа в этом списке нет. Если исходить из того, что женщины, овдовев, перекрашивают мужа в противоположный цвет, покойный — курносый коротышка — был для нее всем. Такие чудеса случаются и в браках по расчету.

— Тогда подари лошадь твоего завода, — попросил я.

— Пришлю ее в Рим, — пообещал герцог Мантуи.

Спешить мне было некуда. Надо досидеть в Казале до конца кондотты, вернуться в Геную в последний день ее, распрощаться и убыть домой. Я неторопливо начертил бастионную систему укреплений, которая превратит город в звездную крепость, показал на местности, где и что возвести, где какие пушки поставить и подразделения разместить. Если сделает всё, как я посоветовал, и назначит толкового коменданта, захват Казале кому-то обойдется очень дорого. В том, что на город будут нападать, я не сомневался. Он сейчас между двумя тектоническими плитами — Францией и Священной Римской империей, которые будут наезжать друг на друга и крошить всё, что между ними.