Оставь мертвых земле. Они

существуют не для нас.

Кристофер Паолини

«Это не Земля, - такой была первая осознанная мысль, которая, возникнув в голове Дирка, смогла сохранить свою целостность, не рассыпавшись звонкой крупой под напором адского грохота рвущихся снарядов, - Это какая-то другая планета. Может, Венера. Кажется, там бушующая ядовитая атмосфера, которая не успокаивается ни на секунду. Это не может быть Землей, не может быть средой обитания человека, потому что всякий человек, оказавшись здесь, мгновенно погибнет, разделится на мельчайшие, не связанные друг с другом частицы, ведь в этом безумном хаосе ничто человеческое не может остаться прежним».

Из траншеи канонада казалась ураганной, но лишь очутившись наверху, лишившись защиты земли, камня и бетона, можно было ощутить ее истинный размах. Это был не арт-налет, это была картина гибели Помпеи, рисованная миллионами черных, серых и белых мазков, которые сплетались друг с другом, порождая самые невероятные и причудливые формы. Французские пушки грохотали без перерыва, заглушая друг друга, отчего казалось, что это огромная стая разъяренных псов терзает добычу, остервенело переругиваясь между собой. Невозможно было разобрать времени суток, в клочьях дыма небо казалось угольно-серым бронещитом, нависшим над головой, и даже положение солнца на нем угадать было невозможно. Наверно, этого солнца уже не существовало. Оно рухнуло где-то за лесом, сбитое попаданием тяжелого французского фугаса, и теперь дотлевало, издавая зловоние, состоящее из тяжелых бензиновых паров и запаха паленого мяса, как подбитый танк.

В полном визжащего, завывающего, ухающего и скрежещущего грохота полумраке тяжело было отличить небо от земли, оттого Дирк не сразу сориентировался. В этом мире, который сошел с ума и трясся, готовясь окончательно развалиться на куски, доверять глазам было нельзя, лишь подошвы сапог могли подсказать, где осталась земная твердь.

- «Висельники!» – крикнул он, чтоб остальные мертвецы могли сориентироваться по его голосу и выстроиться в боевой порядок, - За мной! В атаку!

Судя по всему, французы за время вынужденного бездействия успели скопить целую уйму снарядов, и теперь торопились выплеснуть все свои запасы на позиции. Точнее на то, что когда-то можно было назвать позициями. У Дирка не было времени вертеть головой по сторонам, но и без того было ясно, что укрепления понесли тяжелый, едва ли восполнимый в ближайшем будущем урон. Блиндажи были свернуты прямыми попаданиями, вывернутая наружу начинка с кусками внутренней отделки делала их похожими на мертвых китов, усеявших побережье. Целые куски траншей, большие, как улицы, оказались завалены, на их месте остались лишь неровные ложбины с дымящейся землей. Разбитые наблюдательные пункты и выжженные пулеметные точки торчали тут и там в окружении разлетевшихся мешков и рухнувших перекрытий. Кое-где виднелись неразорвавшиеся снаряды, их тяжелые туши лежали в земле вытянутыми тусклыми маслинами, и Дирку подумалось, что их что-то роднит с мертвецами. И те и те до конца сыграли свою роль, но вынуждены были навечно остаться на поле боя, как позабытые реквизиторами на сцене декорации.

Бежать было тяжело. Сотни снарядов, накрывшие укрепления, в считанные минуты переменили ландшафт самым неожиданным образом. Там, где прежде была ровная поверхность, нарушаемая лишь валами, брустверами и искусственными насыпями, протянулись целые ущелья с осыпающимися краями, возникли глубокие воронки и овраги. Приходилось перепрыгивать возникшие препятствия, с трудом удерживаясь на краю, преодолевать крутые холмы, рискуя скатиться вниз, отшвыривать с пути остатки крепежных рам, досок, перекрытий и обшивки. «Висельники» двигались слишком медленно, и Дирк кусал губы, вслушиваясь в тиканье невидимого хронометра. Они тратили слишком много времени, непозволительно много. И, хоть бушующий кругом хаос отчасти был им на руку, маскируя маленький отряд, потеря каждой секунды была болезненна.

Они удалились от искромсанной попаданиями траншеи и оказались в штормящем море.

Волны разрывов серыми стенами катились по нему, сшибаясь друг с другом и рождая грохот, от которого скрипели кости черепа и ныли зубы. То один, то другой чудовищный вал прокатывался неподалеку, накрывая их мелким земляным крошевом и пытаясь выдернуть из-под ног опору. В этом кипящем океане помимо волн были свои всплески, его поверхность рябила от ежесекундно падающих снарядов меньшего калибра, темными каплями обрушивающихся вниз. Одна такая капля упала в десяти метрах левее от Дирка и едва не положила конец их вылазке. Разорвись она на поверхности, его бы ничего не спасло, но помогла случайность: снаряд проломил перекрытие подземного лаза, оказавшегося в этом месте, и с хрустом ушел под землю, откуда через мгновенье вверх ударил черный фонтан – точно выпущенный резвящимся под поверхностью этого безумного океана китом.

Спустя несколько минут бега Дирк почувствовал, что теряет направление. Он все меньше узнавал окружающую местность, которая обрела новые черты. Если прежде эта местность была знакома ему, как лицо старого приятеля, теперь его можно было сравнить с лицом, изуродованным шрапнельными пулями – оторванный нос, скошенный, в багровых рубцах лоб, пустая глазница, отвисшая челюсть… Такое лицо сложно узнать, даже обладая фотографической памятью. И линия укреплений никак не могла помочь сориентироваться, поскольку во многих местах перестала существовать, обратившись бесформенными руинами и впадинами.

- Танк! – Мертвый Майор, бежавший справа от него, рывком простер руку, указывая на что-то вдали, - Ориентируйся по танку, болван!

Странно, что он только сейчас заметил танк. Это был единственный элемент окружающего мира, который сохранял постоянство форм и цвета. Он возвышался стальным валуном в какой-нибудь сотне метров от них, полускрытый грязной дымовой вуалью. Над дымовой кромкой выделялась башня «Пикардии», уродливая, с двумя торчащими горизонтально рогами и командирской башенкой на верхушке. Наверно, Херцогу она показалась бы головой сказочного чудовища, ощерившей стальные клыки в ожидании жертвы.

Дирк видел лишь машину. Но машину особого типа, чья отвратительность была следствием не грозного вида, а полного ее безразличия. Это был кусок металла, отлитый чьей-то волей в определенную форму и водруженный здесь, в краю рушащихся небес и дрожащей земли. Равнодушный и спокойный кусок металла, который убивал и раздирал в клочья, повинуясь не кипящей в жилах крови, а только потому, что был сложным аппаратом, специально для того сконструированным. Не воин, но ремесленник войны, не оружие, но инструмент. Дирк пообещал самому себе, что проклятая «Пикардия» не доберется до него. Лучше погибнуть в честном бою, чем стать добычей этого скучающего металлического хищника. Хотя отчего такие вопросы должны заботить мертвеца?..

Ствол танка выплюнул из себя медленно тающий коричневый гриб и Дирк машинально отпрыгнул в сторону. В этом не было смысла – с такого расстояния даже ускоренные рефлексы мертвеца не могли тягаться с огромной скоростью разогнанного высвободившимися пороховыми газами снаряда.

Наводчик поспешил или же прицельные приспособления «Пикардии» не позволяли ей бить наверняка в этом чаду. Снаряд врезался в остов блиндажа за спинами «Висельников» и разорвался с сухим коротким хлопком, мгновенно растаявшим в грохоте канонады.

- Трехдюймовка, кажется… - пробормотал Рошер, выбираясь из воронки, в которую скатился в обнимку со связкой гранат, - До чего же зоркие ублюдки.

- Наверно ждали чего-то в этом роде. Сейчас мы высунемся из-за гребня и эта консервная банка начнет садить беглым… Рядовой Рошер, у вас будет только один шанс удивить наших французских друзей.

- Будьте спокойны, господин унтер, я живо доставлю им гостинец. Только бы подобраться поближе. Эту связочку непременно надо положить ему под брюхо или закинуть на крышу моторного отделения.

- Займитесь этим, рядовой Рошер.

- Уже вижу подходящее место. Разбитый капонир, видите? Высунусь и метну.

- И откроешься сам.

- Это танк, господин унтер, - Рошер с усмешкой взвесил в руке стянутую ремнем связку гранат, - Он и чихнуть не успеет, как я положу эту штучку прямо ему под живот.

Место, выбранное Рошером, представляло собой низинку с торчащим из нее разбитым бетонным куполом. Взобравшись на него, «Висельник» мог оказаться напротив замершего танка, видя перед собой его анфас. Удобная позиция для того, чтоб метнуть снаряд, пусть даже гранатометчика и мишень разделяло полста метров. Рука у Рошера была надежная, верная.

- Съешь-ка такую лягушку, пуалю! – Рошер, стоя на вершине капонира, резко поднялся, и далеко отвел назад руку с гранатами. Сейчас он весь был туго натянутой тетивой, замершей в той точке, где пальцы стрелка готовы разомкнуться, отправляя подрагивающую от напряжения стрелу далеко вперед.

Рука Рошера шевельнулась, начиная свой короткий и резкий путь, но закончить его не смогла.

Потому что сам Рошер вдруг коротко подпрыгнул и превратился в алую и серую слякоть на шероховатой поверхности капонира. С негромким жалобным звоном ударились о стену траншеи серые пластины, бывшие прежде панцирем «Висельника», погнутые, похожие на бракованные детали из детского конструктора. Кусок кости, какой-то корявый и неестественно-светлый, покатился по наклонному полу. Клочок кожи повис, зацепившись за обрывок проволоки и болтался, как старая ветошь. Единственное, что можно было опознать – ноги «Висельника». Они лежали поодаль, все еще соединенные остатками тазовой кости.

Дирк почему-то смотрел на них, бездумно тратя драгоценные секунды, и ничего не мог с собой поделать. Из короткого транса его вывел грубый шлепок по плечу. Это Мертвый Майор скатился к капониру, злой и напряженный настолько, словно в нем самом находился контактный взрыватель, настроенный на подрыв при соприкосновении с мало-мальски осязаемым препятствием.

- Рошер? – только и спросил он, увидев отделенные от тела ноги.

- Да.

- Прямым, из танкового. Их наводчик там не сапогом кашу хлебает. Давай, унтер, тащи нас дальше. Осядем здесь, так и перещелкают из этой адской дудки!

Мертвый Майор был прав, наступление должно продолжаться. Любой ценой, не взирая на потери. Даже если это наступление напоминает самоубийственную, в лоб, атаку, безумную даже по меркам мертвецов. А теперь, когда французы увидели ход противника, утрачен даже элемент внезапности, единственный их мелкий козырь.

- Метров через двадцать должна быть траншея, - подобравшийся к капониру Крамер был спокоен и уверен в себе. Как если бы бежал со своим отрядом по тренировочной полосе, состоящей из бревен, подземных лазов и заграждений с обычной проволокой вместо колючей, - Надо перескочить эти метры и засесть в ней. Это будет под самым носом у танка.

- В этой консервной банке не меньше четырех пулеметов. И, должно быть, отличный обзор. Вблизи она расстреляет нас еще быстрее.

- Пулеметная башня располагается позади, - задумчиво сказал Крамер, - И танк стоит вполоборота. Ему не очень-то легко будет прочесать траншею из такой позиции. Правда, я вижу пулемет в борту. Значит, как минимум один ствол на нас смотреть будет.

Шеффер и Варга спрыгнули в низинку одновременно, еще через секунду к ним присоединился однорукий Классен. А еще через три – неподалеку от капонира шлепнулась, шипя, мина и накрыла «Висельников» картечью из бетонной крошки.

Мертвый Майор глухо ругнулся – удар был столь силен, что некоторые обломки проломили его доспехи в левом боку.

- Нельзя отдыхать, французы сейчас пристреляются, - сказал Дирк нетерпеливо. Он знал, что сейчас должен был быть двигателем маленького отряда, его механическим сердцем, постоянно толкающим вперед, - Идем дальше. Сейчас выскакиваем и бежим еще метров двадцать до траншеи. Прыгаем в нее. Больше укрытий не будет, место гладкое, что паркет. Прыгаем в траншею, разбираемся с теми, кто в ней, если там вообще кто-то есть. Потом очередь «Пикардии». Она здесь – главный замок всей обороны, маленькая крепость, стоящая у нас на пути. После этого все.

- Безумная затея, - пробормотал Мертвый Майор, - Как есть, безумная. Только полный кретин мог составить такой план. Даже зеленый ефрейтор придумал бы лучше.

- Можете не участвовать, - сказал ему Дирк, - Я не мейстер, силой в атаку не потащу. Если считаете, что отвоевались, сидите здесь. Сегодня мы умираем добровольно.

Мертвый Майор усмехнулся, глаза весело и зло сверкнули в прорези шлема.

- Сопляк ты, унтер. Я уже плац шагами мерил, когда ты свой первый деревянный пистолет выстрогал. Я сам виноват в том, что здесь очутился. А теперь ты хочешь забрать у меня главное веселье? Нет уж. Я с вами, отсюда и до гроба. В сторону, унтер, пойду первым!

Низинка с разбитым капониром была последним укрытием перед участком ровной земли, и Мертвый Майор знал это. Как и то, что невидимая отсюда «Пикардия», несомненно, ждет их появления. Она – и еще Бог знает сколько французских стволов.

Двадцать метров пустого пространства.

Двадцать мгновений единения лицом к лицу с самой Госпожой.

То же самое, что двадцать раз спустить курок, держа у виска заряженный револьвер. И тот, кто пойдет первым, рискует больше прочих.

- Майор! Не лучше ли вам держаться в арьергарде?

«Висельник», уже зацепившийся рукой за кусок арматуры, торчащий из капонира, обернулся к Дирку.

- Что, думаешь, ваша Госпожа не встретит меня с распростертыми объятиями? Она меня долго ждала. Очень долго. А заставлять даму ждать – свинское дело, что для живого, что для мертвеца…

- Никто не торопится увидеть Госпожу раньше срока, - сказал ему Дирк, уже понимая, что его слова бессильны что-либо изменить.

- Дурак ты, унтер, - сказал Мертвый Майор и покачал головой, - Как был дураком при жизни, так и остался… Ну, с Богом, покойнички!..

Одним плавным движением, удивительным для человека в тяжелом доспехе, Мертвый Майор скользнул вверх, ловко упираясь локтями в крутой склон.

- За ним! – резко приказал Крамер остальным, - А ну лезь живее! Вперед, мертвецы!

Наверху ухнула пушка, ударил где-то вблизи пулемет. Еще одна мина шлепнулась в низинку, тяжело, как большая толстая жаба. Ее осколки выбили сноп желтых искр из груди Дирка, заставив отшатнуться. Все тело после этого удара звенело, как гвоздь, по которому, не жалея сил, ударили молотком. Но двигаться было необходимо. Дирк потряс головой, пытаясь прогнать из нее гудящие оранжевые сполохи. Пора убираться из этой крысиной ямы, пока французы не навели на нее все свободные стволы. Наверх!

Крамер и Варга уже вскарабкались наверх, туда, где за неровным осыпающимся краем стучали без умолку пулеметы, а земля вздыбилась целым рядом разрывов. Тяжелее всего пришлось Классену, с его единственной рукой путь наверх мог занять несколько часов. Дирк подсадил его, Крамер наверху помог подняться. Кажется, все…

Оглянувшись на всякий случай, Дирк вдруг заметил фигуру в сером, привалившуюся плечом к стене. Номер на плече был знаком ему лучше прочих.

- Шеффер!

«Висельник» даже не пошевелился. Замер, укрываясь за капониром. Совсем непохоже на Шеффера, который неотступно следовал за своим командиром, при случае прикрывая его собственным телом.

- Рядовой Шеффер!

Шеффер молчал, даже не пытаясь взглянуть на Дирка. Голова безвольно опущена вниз, словно позвоночник устал удерживать ее на весу. Неужели Шеффер сломался, не выдержав последней, той самой, минуты? Тот Шеффер, с которым они вместе хлебали жидкую глину и грязь Фландрии столько времени? Его привычный молчаливый спутник, к которому он привык больше, чем к весу собственных доспехов?

- Эй, дружище… - Дирк шагнул к нему, тряхнул за плечо, - Не время дремать.

Шеффер вдруг завалился на спину. Молча, как и все, что он делал. Ни на что не жалуясь, как оловянный солдатик, опрокинутый случайным толчком, покорный судьбе и вечно терпеливый.

- Ты что, шутить со мной вздумал, а?

На доспехах Шеффера не было новых повреждений. Часть панциря была изрешечена пулеметным огнем, но подобные повреждения не могли остановить мертвеца, его тело способно передвигаться даже с измолотыми костями и вывороченными наизнанку внутренностями. Только на глазнице шлема серебрились две крошечные канавки – как если бы кто-то тончайшим надфилем чиркнул по стали.

Но Дирк умел различать прикосновения Госпожи. Повозившись, он стянул с безвольно лежащего Шеффера шлем и понял, что ошибки не было. Осколок, пробивший голову денщика, был совсем невелик, может, с пуговицу размером. Отразившись от бетонного остова капонира, он прошел сквозь глазницу шлема, лишь слегка задев ее край. Один осколок из нескольких тысяч, один шанс из миллиона. Под закатившимся глазом Шеффера, пустым и равнодушным, тянулась небольшая изогнутая полумесяцем рана. Но силы в этом маленьком куске железа было достаточно, чтобы, ударившись изнутри о свод черепа, выбить затылочную кость так же легко, как дно из рассохшейся бочки. Дирк осторожно отпустил Шеффера, позволив тому принять прежнюю позу.

- Вольно, рядовой Шеффер, - сказал он беззвучно, - Отправляйтесь на покой. Вы заслужили небольшой отдых.

- Унтер! – донесся сверху встревоженный голос Крамера, - Унтер!

- Извини, старый приятель, - сказал Дирк молчаливому, как и прежде, Шефферу, - Придется тебе посидеть в одиночестве. Если можешь, подожди меня пять минут на пороге чертогов Госпожи. В компании идти всегда веселее.

На поверхность он выбрался легко, когда-то отвесный край низинки несколькими близкими попаданиями был обвален настолько, что не представлял собой проблемы. Разве что глубоко увязали в свеже-разворошенной земле стальные подошвы. Он снова окунулся в безумный океан грохочущего огня и, странное дело, даже обрадовался этому. Яростный, с надрывом, рев французских снарядов и оглушающее шипение буровящих воздух мин вернули его мысли в нужное русло.

Тоттмейстеры. Приказ Бергера. «Оттар».

«Висельники» бежали вразнобой, нарушив обычную цепь. Впереди всех бежал Мертвый Майор. Он двигался через силу, ноги заплетались, а ритм шагом был неровным – судя по всему, близкий разрыв фугасного снаряда серьезно нарушил его координацию. Но Мертвый Майор не собирался падать. Он бежал вперед, немного кренясь на бок, потеряв где-то свой боевой топор, в руке у него была связка гранат. «Пикардия» замерла совсем близко, на таком расстоянии, что можно было разглядеть неровности на ее металлическом боку, тяжелые барабаны опорных катков, тонкий хлыст антенны, торчащий из прямоугольной туши и беспокойно ворочающиеся пулеметы.

Дракон из раскаленного металла, в чьих жилах бежал бензин, а из пасти струился пороховой дым – он ждал своего рыцаря в серых доспехах. Чудовищный, грозный, обладающий какой-то хищной неуклюжестью, этот дракон наблюдал за тем, как Мертвый Майор бежит к нему – крохотная серая букашка в неуместных рыцарских доспехах, всего лишь песчинка на фоне истерзанной и дымящейся земли.

- Проклятый упрямец… - прошипел Дирк, понимая, что Мертвый Майор уже вышел из его подчинения. Если когда-то вообще был в чьем-либо подчинении, - Мозги у тебя высохли, что ли…

Мертвый Майор не пытался залечь или прыгнуть в одну из воронок. Он бежал прямо на «Пикардию», волоча за собой гранаты. Пулеметы танка вспарывали землю на его пути, отчего казалось, что мертвец бежит по какой-то особенной лунной дорожке, кипящей под ним.

Мертвый рыцарь против стального дракона. Вместо герба – стилизованная висельная петля, вместо меча – связка гранат. Вместо отважного бьющегося сердца – сухой препарат, застрявший в груди. Отвратительная и жалкая пародия, писанная обжигающими и серыми красками.

Тело Дирка оцепенело на несколько томительных долгих секунд. Казалось, даже снаряды в этот момент застыли в небе, на миг прервав свое стремительное движение, замерев в душном воздухе, состоящем из пороховых газов и дыма, крошечными стальными бутонами. Все застыло, и только маленький серый рыцарь с гранатами в руке бежал по изъязвленному воронками полю к механическому дракону.

«Беги, - шептал ему Дирк, безотчетно сжав кулаки до хруста металлических накладок, - Беги, проклятый упрямец. И сделай это не ради Госпожи, которую ты в грош не ставишь, и не ради нас, которых презираешь, и даже не ради Германии, которая от тебя отказалась. Сделай это для тех, кто уже никогда не встанет в строй. Для Эшмана, Ромберга, Лемма. Для Карла-Йохана, Риттера, Клейна и всех тех, кто подарил миру не только свою жизнь, но и свою смерть. Ты добежишь ради них, чертов майор, будь ты мертв или жив, добежишь, потому что иначе смерть многих людей будет напрасной и бесцельной. А ведь бесцельная смерть – это самое ужасное из того, что может случиться. Может, мы все и оказались в трижды проклятом Чумном Легионе именно из-за того, что боялись этого – своей смертью не достичь цели…»

Странная иллюзия овладела Дирком – ему показалось, что мысли, точно обретя материальность, прикрывают Мертвого Майора, уводя в сторону весь выпущенный в него раскаленными стволами свинец. Пули градом сыпались вокруг «Висельника», поднимая стелющуюся саваном земляную дымку, снаряды «Пикардии» ложились в каких-нибудь метрах от него, лопаясь чернильно-серыми кляксами там, где он пробежал секунду или две назад. Наводчики танка сейчас, должно быть, торопливо вводили поправки в прицел. Они не ожидали, что кто-то бросится в подобную самоубийственную атаку.

- Швыряй, майор, швыряй! – не удержавшись, крикнул Крамер, оказавшийся совсем неподалеку, - Чтоб тебя!

Мертвый Майор добежал до траншеи, за которой возвышалась «Пикардия». Но вместо того, чтоб швырнуть связку гранат в танк и самому скатиться вниз, зачем-то перепрыгнул траншею и побежал по насыпи, неумолимо сокращая расстояние до механического дракона. Дирк тоже проклял безумие старого вояки, но, поднявшись на небольшой пригорок, все понял.

За то время, что «Висельник» бежал, «Пикардия» успела сманеврировать, закатив свое неуклюжее тело в небольшую ложбину, вырытую снарядами сразу за траншеей. В этом земляном ложе дракону было куда уютнее – он спрятал уязвимые места своей неповоротливой туши, выставив наружу орудийные и пулеметные стволы, превратившись в возвышающийся над землей лишь на полтора метра блиндаж. Мертвый Майор мог метнуть свой смертоносный снаряд, но даже с такого расстояния никто не смог бы предсказать, какой урон он причинит. Не скатится ли по бронированной крыше, разорвавшись в стороне, не отскочит ли от борта, срикошетив прежде, чем сработают взрыватели? Мертвый Майор понял это раньше прочих, отставших от него на несколько десятков метров. Он перепрыгнул траншею и взбежал по невысокой насыпи, в которой прежде были оборудованы пулеметные точки.

Прямо в пасть дракона.

И, наверно, он успел бы метнуть гранаты. Если бы дракон не оказался столь быстр. Если бы мертвое тело, истерзанное пулеметами и огнем, могло двигаться немногим быстрее.

Если бы…

Выстрел в упор снес Мертвого Майора с насыпи и швырнул его далеко назад, изорвав в лохмотья из тлеющей плоти и расплавленной стали, скомкав и вмяв в землю.

Крамер прорычал что-то неразборчивое и в несколько прыжков оказался возле того места, в котором нашли упокоение останки Мертвого Майора. В этом не было никакой необходимости, трехдюймовый фугасный снаряд «Пикардии» оставил от мертвеца столь мало, что если бы Дирк не знал, что это останки человеческого тела, он бы никогда не подумал, что тут погиб кто-то, кто прежде мог ступать по земле, думать и говорить.

«Дурак, - вдруг сказал ему презрительно Мертвый Майор прямо в ухо, - Настоящий дурак ты, унтер».

- Вперед! – Дирк толкнул застывшего Крамера в спину, - Вперед, ефрейтор! Гоните изо всех сил! В траншею!

Траншея, через которую перемахнул Мертвый Майор, была единственным спасением для «Висельников». Добежать до траншеи и сигануть вниз – единственный способ продлить свое существование хотя бы на несколько минут. Французские корректировщики не будут долго медлить перед тем, как обратить внимание на новые мишени. А мишеней осталось очень мало, Дирк даже сморгнул, чтоб убедиться в том, что ему это не кажется. Варга, Классен, Крамер. Трое, не считая его самого. Последние «листья», не облетевшие под напором яростного шквала. Четверо из всего взвода.

Им повезло. Своим бессмысленным подвигом Мертвый Майор купил для них недостающие секунды, которые позволили «Висельникам» добраться до траншеи. «Пикардия» полосовала передний край пулеметами так густо, что Дирку казалось, будто земли там вовсе нет, а есть только плывущая в воздухе рябь.

Но они прорвались. Ринулись в бурлящее месиво, прикрывая ладонями прорези в шлемах, куда-то покатились, увлекая за собой целые волны земли, что-то сминая, скрежеща доспехами, глотая пыль, не видя ничего вокруг.

Первым делом Дирк нащупал палицу – при падении она отлетела в сторону. Хлопком проверил нож и оставшиеся гранаты. Даже с таким скудным арсеналом можно надеяться протянуть какое-то время. Если противник не окажется слишком сообразителен, если французские мертвецы не устремятся сразу, чтоб задавить угрозу здесь же, в траншее, если не окажется так много этих проклятых «если», которые погубили Мертвого Майора.

- Классен, Варга, блокировать траншею с обеих сторон!

Классен с готовностью выхватил единственной рукой свой топор, движение получилось естественным и легким, как у человека, находящегося в отличной физической форме и не обремененного никакими увечьями. Варга вытащил свой неизменный тесак, уродливый и длинный, как мясницкий нож. Взгляд безумного хорвата, обычно сонный, сейчас едва ли не светился. Варга предчувствовал работу – ту славную добрую работу, которую любил. Мертвое мясо, живое мясо – никакой разницы.

Танк был так близко, что Дирк чувствовал его запах, густой, горячий и тяжелый. Бензин, копоть, ржавчина, масло, горячий металл, оплавленная резина, что-то еще, горчащее и терпкое. Механический дракон рокотал совсем рядом, за насыпью, от «Висельников» его отделяло не более десятка метров. Но сейчас они оказались отрезаны друг от друга – мертвецы в траншее были неуязвимы для его орудий, но и сами не смогли бы причинить ему вред, потому что для этого пришлось бы подняться на насыпь, за которой, конечно, наблюдали наводчики и на которой закончилось существование Мертвого Майора.

- Дело дрянь, - спокойно заметил Крамер, оглядываясь, - Все и должно было кончиться чем-то в таком духе.

- Мы почти добрались до точки «Оттар».

- И с тем же успехом могли бы сидеть сейчас в Северной Африке. Нам не дотянуть до нее, будь она даже у нас под носом.

- До нее метров тридцать. Еще один бросок.

- Вот только бросок этот нам никогда не сделать, - огрызнулся Крамер, потирая пальцем россыпь свежих осколочных отверстий на своем боку, - Наверху ждет чертова «Пикардия», которая расстреляет нас быстрее, чем мы успеем сделать шаг. А пробиваться траншеями еще глупее. За первым же поворотом нас будут ждать.

- Нас всегда ждут. Мы же «Веселые Висельники».

- Придумай другую шутку, Дирк, на твоем месте я бы не хотел погибать с такой плохой шуткой.

Придумать достаточно остроумный ответ Дирк не успел.

- «Висельники», к бою!

Французы появились из-за поворота и ударили сходу, рассчитывая больше на преимущество неожиданности, чем на численное превосходство. Возможно, именно это их и подвело. «Висельники» были готовы к подобному ходу. Классен и Варга успели забросать мешками и кусками обшивки одно из направлений, соорудив примитивную баррикаду. Из-за которой атакующих французов встретила сталь.

Классен молниеносным взмахом топора, упавшего на француза подобно ворону с посеребренным пером, умудрился рассечь своего противника от ключицы до самой грудины. Из отверстий шлема потекла густая черная кровь – судя по всему, французские тоттмейстеры не утруждали себя надлежащей обработкой тел, из которых обычно первым делом сливали застоявшуюся кровь. Рассеченный надвое мертвец, хоть и не утратил сознания, оказался ослеплен собственной кровью, заполнившей шлем. Он слепо двинулся на баррикаду и Дирк легко уложил его одним коротким сильным ударом палицы в висок.

Еще одного уложил Варга, в чьих руках кривой нож порхал с грациозностью трости ярмарочного фокусника. Уродливое лезвие скользило с той особенной грацией, которая позволяет скрадывать движение, в мгновенье ока обращая плавную стремительность в беспощадный и почти незаметный выпад, неизбежно смертоносный. Короткий тычок в подмышечную область, почти не прикрытую доспехом, удивленный возглас француза, увидевшего собственную руку обвисшей, как тронутая гнилью ветка старого дерева. Удар коленом в торс, резко лишающий равновесия и заставляющий нелепо запрокинуть туловище, и завершающий - острием между шейных пластин. Француз покатился с баррикады звенящей грудой железа, а Варга, небрежно стряхнув с лезвия густые черные потеки, уже повернулся к следующему.

Крамер метнул за ближайший поворот гранату, там гулко ухнуло, кто-то отчаянно закричал по-французски. Умершие не так давно французы еще не успели привыкнуть к отсутствию боли и на увечья реагировали так, словно были еще живы. Из-за поворота вывалился здоровенный француз с оторванной по локоть рукой. Наверно, от неожиданности и страха он перепутал направления – даже оружия в руках не было. Классен ловко рубанул его топором поперек горла, заставив голову в шлеме повиснуть на металлической бахроме и оборвав поток нечленораздельных слов.

- Сзади! – рявкнул Крамер.

Времени оглядываться не было. Дирк резко развернул корпус, отправив вперед правое плечо. Хищный клюв багра скользнул по его спине, глубоко процарапав защищающие позвоночник пластины своим острым зубом. Дирк попытался переломить древко ударом левой руки, но положение собственного тела оказалось недостаточно удачным для этого – он потерял равновесие и едва не упал, лишь по случайности умудрившись отразить второй удар предплечьем.

Обошли с другой стороны. Удивительно быстро сработано. Для обычной человеческой части. Но для мертвецов в этой слаженности не было ничего странного – сила тоттмейстера вела их, послушных, как точеные шахматные фигуры в пальцах игрока, и она же швыряла их в бой. Крохотный кусок траншеи, в которой оказались «Висельники», обратился не убежищем, а мышеловкой. Задерживаться здесь, полагаясь на баррикады, было не лучше, чем в горящем блиндаже, уповая на его прочные стены.

Дирк ударил наседающего на него француза с багром. Удар был «с секретом», из тех, что когда-то были подсмотрены у Жареного Курта. Палица, которую следовало держать опущенной у правой ноги, стремительно поднималась вверх восходящим по диагонали движением, после чего, очутившись на уровне грудины противника, совершала резкий проворот, чертя возле его лица зловещую гудящую петлю, и уходила влево. «Секрет» был прост, но и эффективен, как все простые вещи. Небольшое движение плеча, короткое, но мощное усилие – и оружие, уже миновавшее противника, победив силу собственной инерции, несется обратно по кратчайшему пути, врезаясь в ребра, бедро или живот. Противник, прикрывший грудь и лицо от коварной петли, часто слишком поздно обращал внимание на эту перемену траектории.

Вот и француз, вскинувший свой багор, лишь удивленно крякнул, когда острые ребра булавы раздробили ему левое бедро, качнув закованное в доспехи тело, мгновенно ставшее неуправляемым и неуклюжим. Дирк легко сбил его с ног коротким пинком и добил на земле, смяв шлем одним сильным рассчитанным ударом.

Теперь ему самому пришлось помогать Крамеру – на ефрейтора насели сразу двое мертвецов. Им удалось повалить его, но на этом их удача закончилась, Крамер, привалившись спиной к стене траншеи, умудрялся сдерживать обоих нападавших, лишая их возможности нанести решающий удар. Разделаться с ними было делом пяти секунд. Одного Дирк ударил чуть пониже затылка, в основание шеи. Удар, отлично годящийся как для живых, так и для мертвых. Шейные пластины французского доспеха не отличались большой прочностью, смялись гармошкой, вклинившись одна в другую. Шейные позвонки лопнули с тихим хрустом, похожим на звук сломанной пополам доски. Мертвец рухнул как подкошенный, и у Крамера появилась возможность закончить собственный затянувшийся поединок. С этим он не стал медлить. Резкий удар ногой – француз удивленно смотрит на собственную ногу, выгнувшуюся в обратную сторону, как у большого стального кузнечика – тычок торцом палицы прямо в забрало склонившейся головы, вмявший сталь в лицо – и короткий визг, резко обрывающийся, когда Крамер следующим ударом раскраивает ему шлем вместе с головой.

- Ты что, позволяешь каждому встречному французу разгуливать по тебе, как по Елисейским полям? – Дирк помог Крамеру встать.

- Нет, конечно. Эти подлецы набросились на меня как раз, когда я спал…

Крамер обрушил сильнейший удар на голову ближайшего француза. Судя по всему, мертвец был то ли очень стар, ровня Мерцу, то ли плохо сохранился – разлетевшийся шлем высвободил поток черной жижи и гноя. В траншее мгновенно распространился резкий могильный запах.

Следующего принял сам Дирк. Воткнул гранату в бок очередному французу так, точно она была кинжалом, металлический цилиндр хрустнул, но прошел сквозь панцирь, оставив снаружи только кусок ручки с болтающимся кольцом. Дирк дернул за него и оттолкнул мертвеца подальше от себя. Француз заголосил, бросил утыканную гвоздями дубину, которой тянулся к своему противнику, и стал слепо шарить по собственному боку, пытаясь вытащить страшную занозу. Но рукоять обломалась в его руках, а секундой спустя внутри него что-то рявкнуло, влажно захрустело и лопнуло, заставив панцирь раскрыться по шву, как банку консервов, высвободив хлынувшую во все стороны дымящуюся жижу.

Классен и Варга, сориентировавшись, встали по разным сторонам траншеи, отражая контратаку – Классен с яростным неистовством берсерка, Варга – с коварной змеиной стремительностью. Тех, кого отчего-то щадили их топор и тесак, добивали Дирк с Крамером. Разговаривать им больше было некогда. Французские мертвецы, сразу выказавшие всю свою прыть и напор, в этот раз перли в бой с какой-то одержимостью, такими плотными порядками, что жестокая траншейная резня уже через пару минут оказалась затруднена из-за великого множества неподвижных тел.

- Надо… надо выбираться, - выдохнул Крамер, с трудом сразив очередного француза. Его доспех был залит чужой старой кровью до такой степени, что казался почти черным, - Слышишь, Дирк? Иначе не выбраться из этой ямы.

- Танк! – Дирк выворотил тянущуюся к нему руку француза из плеча и секундой спустя лишил ее обладателя половины головы, - Стоит нам вылезти, чертова «Пикардия» расстреляет нас, как арбузы на грядке!

- У меня есть для нее кое-что.

Дирк взглянул на своего заместителя и едва смог подавить радостный выкрик. В свободной руке тот держал связку гранат, перетянутую ремнем.

- Нашел вот. Осталась от Мертвого Майора. Скатилась в траншею, когда его… Только все равно, работа для смертника. Насыпь высокая. Высунешься, и все. Французские танкисты не станут ждать, когда ты приладишь ее им к брюху. И вслепую не швырнешь. Один шанс у нас, и тот дырявый.

Классену и Варге удалось оттеснить французов метров на пять, но выигранная ими передышка не могла длиться долго. Сверху уже сыпались гранаты – французы метали их навесом, спасало «Висельников» лишь то, что траншея здесь имела сложную форму, отчего большая часть стальных «лимонов» рвалась на поверхности, хоть и опасно близко к краю.

Какой-то француз, управляемый то ли волей своего тоттмейстера, то ли собственной яростью, бросился на обороняющихся сверху, но его подвело плохое знание этой траншеи. В прыжке он врезался в бревно-распорку, отчего прыжок превратился в неуправляемое падение. Нож Варги поймал его у самой земли, вклинившись между пластинами брони. Подоспевший Классен вогнал лезвие топора в спину французу, с лязгом перерубив и позвоночник и панцирь.

Дирк ударил бронированным кулаком еще одного незваного гостя, своротив тому шлем, сам отскочил в сторону, позволив «Висельникам» закончить. Несмотря на все растущую гору тел в непривычных доспехах, он понимал, что долго это не продлится. Минутный тактический успех оборачивается поражением быстрее, чем опытный стрелок расстреляет винтовочную обойму.

Успех – это не милость фортуны, это сложившаяся из обстоятельств данность. Капризная и изменчивая. Успех надо лелеять, поддерживать, вкладывать в него все новые и новые силы, развивать. А сил и не было. Только четыре мертвеца, каким-то тоттмейстерским чудом еще удерживающиеся на ногах. Под напором французов им приходилось постепенно отступать и, пусть нападавшие щедро платили собственными головами за каждый отвоеванный метр, контролируемое «Висельниками» пространство неуклонно сжималось.

Дирк стиснул зубы. Так сильно, что захрустели давно мертвые кости. Надо вытягивать отряд, пока его не растерзали, как стая псов – старую метлу, по прутикам. Но как вытягивать, если наверху ощерилась полудесятком стволов «Пикардия», только и ждущая момента, чтоб разорвать очередную жертву?

Хорошо быть куклой, которой управляет тоттмейстер. Можно очистить разум от сомнений, страхов и неуверенности. Но сейчас тоттмейстера нет. Решать ему, Дирку. И решать, в сущности, не такую уж и сложную задачу, по крайней мере, переменных в ней не много. Один танк, одна связка гранат, четыре мертвеца.

Предельно простая арифметика.

Минуту спустя переменных стало меньше. Варга пырнул очередного француза в живот, рассчитывая вогнать лезвие в том месте, где малые броневые детали бока соединялись с грудиной. Удар был хорош, но опоздал на крохотную долю секунды, которой хватило французу, чтоб опустить свой топор, отводя удар.

Клинок вспорол пустоту, сверкнув холодной сталью в сгущенном и едком воздухе траншеи. И, прежде чем Варга успел осознать свою ошибку и парировать контрудар, француз охнул и всадил топор в шею «Висельнику». Позвонки не были перерублены, но этот удар заставил Варгу зашататься, выронить оружие и бессмысленно схватиться руками за застрявшее топорище. Дирк бросился к нему, увидев взлетающие над головой хорвата бойки молотов и плоские носы боевых кирок. Успел раздробить кому-то руку палицей, еще одного пнул коленом…

Молот ударил Варгу в плечо – рефлекторно тот попытался прикрыться в последнее мгновенье. Заключенная в удар сила была столь велика, что траншея загудела, а литой наплечник с изображением висельного узла смяло и выгнуло, как от попадания снаряда. Должно быть, все кости Варги лопнули в этот момент, он просел на подогнувшихся ногах, руки беспорядочно дернулись в разные стороны. Застрявший в шее топор казался еще одной рукой, сухой и увечной, воздетой в жесте отчаянья.

Уловив короткую слабость в обороне, французы, не колеблясь, устремились вперед и «Висельники» увязли в граде их ударов, не в силах добраться до Варги. Но тому уже не нужна была помощь. Еще один мощный удар отшвырнул его, заставив врезаться в стену траншеи и сползти по ней. Панцирь лопнул, как орех, из-под него виднелось тело Варги, изломанное, желтоватое и очень худое. Дирк хотел прикрыть глаза или отвернуться, но не позволил себе этого. Он видел, как Варга окончательно прекратил свое существование.

Как опустившиеся одновременно молоты, топоры и кирки разрубили его на части, окончательно смешав остатки несвежей плоти с серым металлом.

Мертвецам чуждо чувство мести, но Дирк ощутил глубокое удовлетворение, разбив голову еще одному французу и всадив кинжал в глазницу следующему.

- Дирк!

Что-то тряхнуло его. Он резко развернулся, занося оружие, но это был Крамер. Потрепанный, покрытый десятками свежих вмятин, залитый черной кровью, со связкой гранат в руке.

- Дирк!

- Что тебе?

Классен, орудуя своим верным топором, пришел Дирку на помощь, враз заткнув пробоину, через которую пробивались все новые и новые французы. Некоторые из них, увидев однорукого противника, бросались на него с удвоенными силами, но топор Классена быстро внушил им должное уважение, расклепав и отрубив полдюжины конечностей.

- Дирк, я полезу, - Крамер взвесил в руке связку гранат, похожую на гроздь металлического винограда, - Ждите. Услышите взрыв, потом поднимайтесь. Только быстро. Может, взрыв эту дуру и не расколет, так хоть прицелы им собьет. Внутри тряхнет знатно, экипаж осколками брони посечет… Не упускайте минуты.

- Что ты несешь? Куда собрался?

Крамер мотнул головой.

- Наверх.

- Не будь дураком! Умрешь на насыпи, как Мертвый Майор!

- С насыпи метать бесполезно. Танк прикрыт землей. Кто-то должен подобраться к нему в упор. Скатиться с насыпи ему под брюхо. И там…

Дирк понял, что тот имеет в виду. Понял с самого начала, едва лишь Крамер взялся за проклятые гранаты. Но только сейчас позволил себе додумать эту мысль до конца.

- Ты хочешь прыгнуть ему под брюхо с гранатами?

- Да, черт возьми! Даже если зацепит меня наверху… Я успею. Доберусь до него. И… Жди взрыва, потом вперед! Если свернешь шею паре французских тоттмейстеров, считай, что мы в расчете.

- Почему ты?

- Не будь дураком, - посоветовал Крамер, - Классен едва ли сможет выбраться из этой ямы, с одной-то рукой! А от тебя больше пользы будет там, дальше. Вот и выходит, что больше некому.

- Самоубийство не в твоей манере.

Крамер рассмеялся.

- О каком самоубийстве может идти речь, Дирк? Я уже мертв. Ты что, забыл? Я – вещь на службе кайзера. И теперь эта вещь собирается принести хоть какую-то пользу. Если не хочешь меня подвести, сделай все остальное. Классен не доберется, а ты – да.

- Генрих…

Бывший лейтенант решительно снял треснувший шлем, отбросил в сторону. Лицо его показалось Дирку незнакомым, сухим и истончившимся, как у лежащего на смертном одре. Лицо мертвого солдата, пустое и серое. Оно улыбнулось Дирку, но улыбка вышла неестественной, слишком усталой.

- Что, приятель?

- Если увидишь… Если встретишь Госпожу прежде меня… Сделай кое-что.

- Сделаю. Что именно?

- Плюнь в лицо этой суке. От меня. От всех нас.

- Именно так и сделаю, Дирк. Можешь не сомневаться. Пока, приятель.

- Пока, Генрих. Давай, иди. Проваливай. Знаешь, из тебя все равно никогда бы не получилось толкового мертвеца. Из таких, как ты, никогда не получаются...

- Знаю, - Крамер ухмыльнулся, и в этот раз получилось по-настоящему, - Я с самого начала это знал.

Он схватился за кусок перекрытия, оттолкнулся от земли, на мгновенье превратившись в черно-серую плоскую фигуру на фоне такого же черно-серого неба, и пропал, точно растворился в нем.

Точно его никогда и не существовало.

И только пулеметы «Пикардии», залязгавшие на поверхности, сдувшие верх насыпи свинцовым шквалом, подтвердили, что ефрейтор «Веселых Висельников» Генрих Крамер существует на самом деле. И существовать ему оставалось считанные секунды. Упруго ударив по барабанным перепонкам, рявкнула вблизи танковая пушка, засыпав траншею ворохом бесформенных обломков и деревянной щепы.

Промахнулась, подумал Дирк, конечно же промахнулась. Крамер слишком ловок и опытен, чтобы проиграть тупому металлическому дракону, который, впридачу, слеп и неуклюж. Оказавшись наверху, он наверняка тут же бросился вниз, пропуская над головой грохочущую смерть, и теперь уже катится по откосу туда, где засело клепанное чудовище, к его уязвимому и мягкому брюху… Взрыва все не было, секунды, ставшие тяжелыми и длинными, катились так медленно, что у Дирка сводило зубы. Десять, двадцать, тридцать… Крамер должен был успеть.

Но почему нет взрыва?

Французы, заметившие исчезновение еще одного «Висельника», вновь ударили, и их новый натиск оказался столь силен, что Дирка с Классеном едва не смело сразу же, как мелкий траншейный сор, подхваченный порывом злого ветра. Спасла даже не выучка – здесь, в безумной давке, среди звона сшибающегося металла, в узкой земляной кишке, не было места приемам, уловкам и тактическим ходам.

Две силы встретились на одном крохотном отрезке и стали терзать друг друга, слепо, яростно, бездумно. Что-то пугающее было в этой схватке, и даже заскорузлые обрубки человеческих чувств затрепетали где-то под сердцем, когда серая сталь встретилась с синей. Не война, но безумное уничтожение одной мертвой силой другой. Здесь никто не кричал в ярости, не шипел от боли, не выкрикивал боевых кличей.

Мертвецы бьются по своим законам, жутким и непривычным. Ни злости, ни снисхождения, ничего человеческого. Дирку подумалось, что то, что происходит сейчас вокруг него, и есть сама суть войны, идеально передающая ее затаенную сущность. Не звенящие ордена, не человеческие цепи, устремляющиеся в атаку, не ползущие в небе этажерки аэропланов. Они тоже были ликами войны, но поверхностными, истершимися.

Настоящая война была такой, какой он видел ее здесь и сейчас, в полузасыпанной траншее, наполненной дымом, сталью и запахом разложения. Две слепые силы, впившиеся в глотку друг друга и терзающие чужую плоть – не из ненависти, не из страха или отчаянья, а просто подчиняясь своей природе. Одинаковой, мертвой, но поставившей их по разные стороны невидимой границы.

Такой же призрачной и в то же время неизмеримо реальной, как и та, что отделяет жизнь от смерти.

В первый момент Дирк подумал, что эта волна – последняя. На них двоих приходилось столько французов, что вся траншея за поворотом выглядела одним сине-зеленым копошащимся месивом. Дирк с Классеном одновременно метнули последние гранаты – и после этого волна захлестнула их с головой.

Это был не бой, это была безумная череда событий, разделенных между собой металлическим лязгом. Дирк бил бездумно, палица находила все новые и новые цели – чьи-то головы, плечи, колени, лица.

Удар, удар, удар.

Кто-то хрипит под ногами и судорожно пытается выбраться на поверхность клокочущего потока, но тщетно – десятки ног быстро превращают его в шлейф из склизких стальных обломков. Удар вбок – еще один француз сползает вниз, с короткими всхлипами пытаясь втянуть воздух сквозь размозженную ударом челюсть. Неприятный визг – это чье-то кайло ударило в наплечник и отскочило, оставив треугольную выщербину. Кто-то рядом тянет вверх для замаха тяжелый молот. Грозное оружие, но совершенно неудобное в подобном бою, где противники стиснуты настолько плотно. Удар по рукам – они виснут как сломанные ветки, кости под синей сталью смяты и раздроблены – второй разбивает всмятку чей-то затылок.

Один верткий француз повисает на шее у Дирка и успевает два или три раза пырнуть его граненым штырем в живот. Судя по хрусту стали, тонкая броневая плита пробита, но оценить степень повреждения нет времени. Удар локтем наискосок чужого забрала, обнажающий незнакомое очень юное лицо с черными кругами под глазами и пороховым ожогом на подбородке. Палица превращает его в вязкую, усеянную мелкими белыми осколками, жижу.

Последний бой. Мысль эта, неуютная, острая, как зазубренный осколок, тревожила душу. А ведь когда-то думал, что воссоединение с Госпожой окажется легким и естественным. Как рождение, только наоборот. Однако трусливое тело, мертвое, но оставшееся человеческим, все медлит, все боится этого шага, вытягивает секунды существования, даже понимая, что никому эти секунды уже не нужны. Крамер, должно быть, упал где-то за насыпью, изрешеченный пулеметами, и связка гранат лежит в земле. А значит, весь их безумный замысел провалился, и ему, Дирку, нипочем не прорваться мимо «Пикардии», не найти штаба, не выполнить последнюю для его взвода задачу.

Какой тогда смысл сопротивляться, к чему оттягивать неизбежное, множа вокруг себя неподвижные тела в французской броне? Не проще ли уронить палицу и шагнуть навстречу? На глаза падает тень удара, который уже никогда не увидеть, а потом окружающий мир мягко гаснет во внезапно опустившихся сумерках, становится податлив и тает под пальцами, отступая в непроглядную даль. Последний приют для старого вояки, награда для верного слуги. Из этой темноты уже не возвращаются, там тебя не нащупают даже ледяные пальцы тоттмейстера. Значит…

Окованная полосами металла дубинка просвистела возле виска – в последнее мгновенье Дирк безотчетно отстранился с ее траектории. И так же механически, не задумываясь, проломил ее обладателю висок. Даже если вознамерился уйти в смерть, это не так просто сделать. Тело будет сопротивляться до последнего. Оно глупо, это тело, оно хочет смотреть и дышать, пусть даже воздух вокруг насыщен миазмами смерти и пороховой гарью, хочет чувствовать под ногами землю. «Мы цепляемся за жизнь даже тогда, когда в этом нет никакой необходимости, - отстраненно подумал Дирк, - Как тонущий инстинктивно цепляется за спасательный круг, а контуженный и истекающий кровью – за плечи сослуживцев. Мы можем тяготиться жизнью, втайне желать ее прекращения, но как только возникнет реальная угроза, мы прикладываем все силы для того, чтоб удержать выскальзывающую из пальцев жизнь. Забавно, что именно в этом мертвецы так мало отличаются от живых. Ведь у них даже нет того, что можно назвать жизнью».

Взрыв оказался столь силен, что многие в траншее не удержались на ногах. Дирк устоял лишь потому, что вокруг него оказалось нагромождение из неподвижных тел и падать ему было некуда. Должно быть, близкое попадание тяжелого фугаса. Впрочем, нет. Фугасы лопаются куда громче, так, что кажется, будто мозг хлынет через уши, а в воздухе еще долго слышен вибрирующий звон, от которого зудят корни зубов. Здесь же взорвалось что-то гулко, мощно, как усиленная в сотни раз хлопушка. Земля под ногами даже словно бы просела на мгновенье, но не так раскатисто, как должно было. Не иначе, французские артиллеристы испытывают новый тип снарядов, только какому идиоту вздумалось…

- Танк! – Классен, изрубленный, едва держащийся на ногах, но все еще с топором в руке, вдруг закричал, указывая обухом куда-то вверх, - Господин унтер! Танк!

Дирк поднял голову. И увидел плывущий над траншеей жирный черный дым. Он поднимался сплошной потрескивающей стеной, как подвешенный погребальный саван, и ветер теребил его, точно пытаясь сорвать.

Дым. Танк. Крамер.

- Кажется, ефрейтор разобрался с консервной банкой… - сказал Дирк вслух.

Оглушенные взрывом французы прервали свое наступление и воспользовались этим перерывом, чтоб перегруппироваться в узкой траншее. Для этого им нужно было всего несколько секунд. Куда меньше, чем Дирку для того, чтобы принять решение.

- Я иду наверх, - сказал он Классену, едва удерживая на ногах собственное тело, - Надо добраться до штаба. А ты… Будь здесь. Держи эту траншею до последнего. Это приказ, рядовой Классен. Твой последний приказ.

- Так точно, господин унтер. Я задам им жару. Железо и тлен.

- Железо и тлен, рядовой Классен.

Дирк отвернулся, чтобы не видеть, как однорукий мертвец, шатаясь, разворачивается в сторону французов. И как поднимает свой изрубленный топор, чтобы дать ему, Дирку, еще один шанс выполнить отданный мейстером приказ. Как немногим ранее сделал это Крамер, а еще прежде – Клейн и десятки других мертвецов. Они не спрашивали, не жаловались, не спорили. Они просто шагали в смерть, считая это естественным для себя окончанием службы. Единственным способом оказаться комиссованным из Чумного Легиона.

Дирк оттолкнулся от земли, прыгнул, схватился рукой за трещину в бетонном устье, подтянулся. Палица выскользнула из руки – он с опозданием заметил, что несколько пальцев безвольно болтаются, наверно, переломаны – короткой тенью скользнула вниз. Туда, где одинокая серая фигура с поднятым топором готовилась встретить близящуюся синюю волну. Дирк выбрался на поверхность, уперся коленом в край, едва удержав равновесие на крутой насыпи. Какой-то француз ринулся за ним, но едва лишь его голова показалась наверху, Дирк снес ее коротким ударом пятки. Звуки, бурлящие в траншее, наверху оказались едва слышимы. Тонкий звон сшибающейся стали, разрозненные крики, похожие на писк мышей под полом. Отойдя на несколько шагов, Дирк уже не слышал их. Как если бы покинул подземный мир мертвецов и все звуки этого мира в одночасье утратили над Дирком власть.

Потом он увидел «Пикардию».

Стальной дракон был мертв. Это была не окончательная смерть, этот дракон был слишком огромен и силен, чтобы умереть мгновенно, как это свойственно обычным существам из плоти и крови. Но это была агония, бесконтрольное остаточное существование.

«Пикардия» стояла к Дирку боком, ужасно большая, ощетинившаяся пулеметами, но теперь эти пулеметы смотрели в землю и молчали. Башня размером с небольшой блиндаж покосилась, едва удерживая свое положение на тучном дымящемся корпусе. Одна из гусениц змеей растянулась на земле, траки другой оказались рассыпаны в хаотическом беспорядке, как сложные детали конструктора, разбросанные нетерпеливой детской рукой. Задняя часть огромного клепанного корпуса «Пикардии» была разворочена, пулеметная башня сорвана и отброшена далеко в сторону. Из нутра стального дракона тянулся горячий черный дым, там что-то потрескивало, шипело и протяжно стонало. Там, за раскаленной стальной шкурой, еще билась жизнь, тщетно пытаясь остановить языки ворчащего пламени. Над землей плыл густой, как грязь, запах, наполненный терпкой вонью бензина, пороха и резины.

Когда Дирк подошел ближе, сдерживая поднявшееся из глубин души благоговение перед агонизирующим чудовищем, небольшая дверца в борту «Пикардии», как раз возле пулеметного гнезда,распахнулась. Дирк выхватил кинжал, но быстро опустил его.

Человек, выбравшийся из полыхающего остова танка, был неопасен. Когда-то он был, должно быть, облачен в обычную для французских танкистов кожаную куртку, но теперь от нее остались лишь болтающиеся на бедрах дымящиеся лохмотья. Ниже них были штаны синего сукна и высокие сапоги. Выше… Дирку показалось, что танкист обмотал торс рваным коричнево-красным одеялом, которое все еще тлеет, источая извивающиеся струйки серого дыма. Но это была не ткань. Точнее, не везде ткань. В некоторых местах к коже прилипли клочья куртки и нижней сорочки, но там, где их не было, плоть багровела ужасными ожогами, местами черными и вздувшимися. Лицо – одна открытая рана, обрамленная алыми и черными извилистыми рубцами, в тех местах, где пламя касалось ее слишком долго. Запах паленого мяса и ткани ударил в нос, липкий и тяжелый.

Обгоревший танкист выпал из «Пикардии» дымящимся свертком, тонко, по-детски, застонал и попытался отползти в сторону от полыхающей и трещащей громады. Пальцы его были скрючены и местами обуглены, но он все равно впивался ими в землю, чтобы протащить опаленное бушующим в жилах дракона огнем тело.

Судя по тому, как выглядели его глаза, зрение было им безвозвратно утрачено. Но присутствие Дирка он каким-то образом ощутил, и залопотал что-то жалобно, всхлипывая после каждого слова. Дирк вновь достал кинжал. Прекратить страдания живого человека ничуть не зазорно. А этот свое уже отвоевал, даже французский Чумной Легион ему не светит. Потом Дирк вспомнил Риттера, уткнувшегося лицом в землю. Останки Мертвого Майора, вмятые в землю. Разорванного на части Рошера. Лежащего под руинами блиндажа Херцога. Уставшую улыбку Крамера.

- Живи, сукин ты сын… - сказал он извивающемуся от боли танкисту, который вряд ли мог его слышать, - Понял? Живи! Живи и мучайся, сколько бы ни осталось тебе той жизни, которую ты уже проклинаешь. И пусть жизнь мучит тебя так, как нас мучила смерть! Живи!

Дирк оставил за своей спиной дымящийся остов «Пикардии» и стонущего человека. Траншея, в которой должен был располагаться «Оттар» оказалась совсем близко. Одна из многих вокруг, она была почти не задета артиллерией, и это показалось Дирку хорошим знаком. Если там и в самом деле собрались французские тоттмейстеры, корректировщики огня должны были получить соответствующий приказ, чтобы не задеть их.

Дирк попытался бежать, но обнаружил, что правая нога плохо его слушается, почти не сгибаясь в колене. Он мог только идти, пошатываясь. Должно быть, в рукопашной свалке кто-то разробил ему сустав.

Сейчас это уже не имело значения.

До траншеи он доберется хоть ползком. А дальше неважно. Второй взвод роты «Веселые Висельники» свою боевую задачу выполнит.

Один раз Дирк остановился – когда увидел лежащую метрах в десяти от горящей «Пикардии» кисть в серой бронированной перчатке. Но больше останавливаться себе не позволил. Мир вокруг него все так же трясся в тысяче пароксизмов боли, фонтанируя черными и коричневыми гейзерами, окутываясь белесыми и серыми мантиями. Орудия продолжали грохотать, но этот грохот, когда-то беспокойный и тревожный, стал настолько привычен, что Дирк даже не замечал его. Он лишь подумал о том, как трудно, должно быть, дышать здесь, в мире, в котором воздух выгорел без остатка, оставив только острую пороховую взвесь.

Точка «Оттар». Грозно выглядевшая на карте, она обернулась ничем не примечательной траншеей, еще одной протяженной длинной раной в толще земли, обрамленной извечной колючей проволокой.

Дирк хотел спрыгнуть в траншею, но нога опять подвела и прыжок обернулся падением. Он как мог быстро поднялся, занося для удара изготовленный кинжал, готовясь пырнуть первого же француза, который бросится на него, неважно, живого или мертвого. Но в оружии необходимости не оказалось.

Пункт «Оттар» был пуст.

Блиндаж зиял распахнутыми створками, Дирк заглянул в него и не обнаружил ничего кроме нескольких мертвых тел в немецкой форме. Вместо склада зияла огромная воронка, больше похожая на кратер. То ли по нему пришлось прямое попадание, то ли взорвали свои же при отступлении. Пустые траншеи, заваленные снарядными ящиками, пулеметными лентами и прочими бесполезными вещами, которых полным-полно в траншеях. Разбросанные и прибившиеся к стене карты, газовые маски, орудийные замки, консервы. Здесь не было ни малейшего следа присутствия жизни. Все было брошено и разорено. Безжизненное пространство, иссеченное широкими и узкими ходами, лазами и «лисьими норами», мертвое и словно позабывшее о присутствии человека много веков назад.

«Мейстер. Мейстер, это унтер Корф».

«Слушаю, унтер».

«Мы… Я достиг пункта «Оттар». Здесь пусто. Повторяю, пусто. Никого нет. Тоттмейстеры, должно быть, убрались еще пару часов назад, если вообще тут были. Не вижу никаких следов французского присутствия. Мы опоздали, мейстер. Я. Я опоздал».

Он не знал, какой реакции ждать от тоттмейстера Бергера. Но все равно был удивлен, когда различил в его мысленном шепоте улыбку. Пронзительный ветер магильерского голоса не потеплел, но будто бы смягчился.

«Вы не опоздали, унтер. Все сделано вовремя».

«Мы не нашли французских тоттмейстеров».

«Их там и не было. Извините, унтер, мне пришлось использовать ваш взвод без предоставления полной тактической обстановки. Этого требовала ситуация».

Дирку показалось, что окружающий мир медленно проседает в глухую трясину. Вместе с ним. Медленно засыпает его землей, погребая в маленькой и тесной могиле.

Их там не было.

Дирк рассмеялся и сам испугался своего смеха. Хриплый, лающий, такой смех не мог вырваться из человеческого горла. Этот смех поднялся из разлагающихся глубин его тела, как поднимаются стервятники, оставляя свой пиршественный стол.

«Значит, ситуация требовала, чтоб я потерял последних мертвецов своего взвода, атакуя пустую траншею?»

Он задал вопрос и ждал, какие слова принесет в ответ ветер.

«Ситуация – странная вещь, унтер, - сказал невидимый тоттмейстер Бергер. Невидимый, бесстрастный и по-обычному собранный, - Иногда незнание ее позволяет делать то, что отвечает моменту, тогда как знание сделало бы все усилия напрасными. Ваша атака не была пустой тратой сил, если вас волнует именно это».

«Мы били в никуда! Я потерял своих последних мертвецов!».

«И добились успеха».

«Какого успеха? – Дирк стащил шлем и, не глядя, швырнул его за спину. Стальной череп с пугающим ликом покатился по настилу пустым яйцом, - Второй взвод прекратил свое существование. Остался только я. И то долго не протяну. Слишком сильно истрепали сегодня. Здесь ведь никогда не было тоттмейстеров, да?».

«Не было, унтер Корф. Но это не имеет значения. Ваша атака здорово спутала французам карты. Вы прошли несколько эшелонов их защиты и здорово оттянули на себя штурмующие силы».

«Если… Если тоттмейстеров не было, - Дирк почувствовал, как мысли приклеиваются друг к другу, как клочок грязного бинта к свежей ране, так, что становится невозможно разорвать их и продумать каждую по отдельности, - Что, черт возьми, мы атаковали?».

«Пустоту. Вы атаковали пустоту, унтер. Точку «Оттар», которая не представляет важности ни для нас, ни для французов».

«Знаете, мейстер, иногда мне кажется, что я схожу с ума. Все эти мысли, воспоминания… Теперь я понял. Это не я схожу с ума. Это вы сходите с ума. Или уже сошли. Потому что ваши мысли – это часть моих. Вы безумны, тоттмейстер Бергер».

Смех магильера показался Дирку скрежетом разламываемых костей, но в то же время он был беззлобен. Просто смех безумца, который пронизывает от темени до пяток.

«Тоттмейстеры все безумны. Спросите любого. Вы атаковали пустоту, унтер, но не думайте, что это было моей прихотью или способом уничтожить остатки взвода. Я согласен нести потери, но только не тогда, когда это безрассудная трата ресурсов. А вы все – мои ресурсы, помните об этом. Ценные, нужные ресурсы, которые я собирал годами. С такими не расстаются по доброй воле. Сегодняшние французы были опытны в штурме. С первых же минут они проломили оборону и двинулись вперед, необычайно ловко и решительно. Нам нужен был контрудар. Выпад, который заставил бы их замедлить движение. Оглушающий хук, который не выбивает сознание, но заставляет противника помедлить. Ваша атака и была таким хуком. Вы ударили слепо, в пустоту, так, что невозможно было определить ни цель атаки, ни намерения отряда. Вместо того, чтоб врезаться в одну из штурмующих групп или воссоединиться с другими обороняющимися отрядами, вы ударили в глубину атакующих порядков. Выстрел навстречу. Это сбило их с толку. Когда намерения противника неясны, он кажется опасен. Французам пришлось сдержать полдесятка своих штурмовых команд, обложить вас, перекрыть все ключевые позиции района. Это потребовало много сил и времени».

«Самоубийственный прорыв в никуда… К чему ради этот ничтожный выигрыш времени, если нет сил остановить наступление? Двести четырнадцатый полк, судя по всему, уничтожен практически в полном составе. «Веселые Висельники» потеряли так много сил, что оставшиеся калеки вроде меня уже не смогут выполнить боевую задачу. Что толку путать противника, если нет возможности воспользоваться его замешательством?»

«Такая возможность есть, унтер Корф. Просто вы не были поставлены в известность о ней».

«Ресурсам необязательно знать истинное положение вещей?»

«Можно сказать и так. В любом случае, вами я доволен. Пусть даже вы стали излишне легки на язык, задача вами выполнена, а это то, что я ценю в первую очередь».

«Готов… Готов выполнить любую другую задачу, - каждый шаг давался ему тяжело, поврежденная нога трещала, из пробитого живота на пол траншеи сочилось что-то густое, липкое, - Жду новых приказов, мейстер!».

«А вот сарказм вам не к лицу, - устало сказал тоттмейстер Бергер, - Приказы… Приказы будут. Возвращайтесь, унтер».

«Куда возвращаться?» - не понял Дирк.

«К штабу фон Мердера. Нам удалось отбить его и отшвырнуть французов подальше. Теперь тут вполне безопасно. Сам оберст обещал скоро прибыть. Удивительно, как он выжил, вздорный старик…»

«И теперь он, конечно, торопится встретиться с вами, мейстер? На вашем месте я бы приказал кемпферам перед встречей отобрать у него пистолет. Кто знает, что придет ему в голову. Он ведь не ценный ресурс вроде меня, он наверняка захочет узнать, кто погубил его солдат. И вполне может оказаться, что он не из тех, кто любит бить в пустоту».

«Напрасная ирония, унтер. Оберст будет там не ради меня. А ради одного моего гостя, которого удалось перехватить в тот момент, когда он готовился улизнуть. Наверно, он и вам будет интересен. Люфтмейстер Хаас, помните такого?».

Хаас.

Дирк воздержался от мысленной реплики, но для тоттмейстера Бергера не представляло труда разобрать его чувства на расстоянии.

«Кажется, вы не противсобственноручно оторвать ему голову, а? Извините, но такой возможности я вам не представлю. Слишком много желающих. Возвращайтесь в штаб, унтер. Единственное, что я могу обещать вам – интересную беседу».

«Я иду, мейстер. Но ждать меня не стоит. Здесь все кишит французами, а первая же штурмовая команда прикончит меня в минуту. Я едва держусь на ногах».

«Французы пусть вас не беспокоят. Вы выполнили свою задачу, а… а я выполнил свою. Ваш район практически безопасен».

Голос тоттмейстера Бергера пропал, и Дирк ощутил безотчетное облегчение, словно его голову покинуло прижившееся там существо-паразит. Отчего-то этот разговор измотал его сильнее, чем предшествовавший бой.

Каждый шаг давался с трудом, он ковылял как старик, то и дело опираясь о стену и подволакивая ногу. Район практически безопасен… Опять какая-то тоттмейстерская ложь, непонятная и сложная. К чему она? Он же видел те полчища французов, которые шли на штурм. Даже если «Висельникам» удалось уничтожить половину, оставшихся все равно было более, чем достаточно для того, чтоб смести любое возможное сопротивление. Да и не существовало более «Веселых Висельников» как боеспособного подразделения. В лучшем случае – едва тянущие ноги везунчики вроде него. Чем тоттмейстер Бергер собрался останавливать французов?

От мыслей Дирка отвлек шум на поверхности. Он привычно разобрал шелест быстрых шагов. Кто-то бежал к траншее и, судя по тому, как гудела земля, бежавший был не один. А еще отличался приличным весом. Значит, одна из французских штурмовых команд, отправившаяся по его следу. Дирк взглянул на кинжал, зажатый в левой руке. Может, он успеет прибрать одного или двух. Особенно если они не ожидают засады. Одного сразу же, встретить лезвием в шею снизу вверх. Второго – впечатать с разворотом в стену, ткнуть в затылок. Третьего… Третьего уже не будет. Даже если французы круглые дураки, одному ему, едва ковыляющему, не справиться.

Что ж, так даже лучше. Дирк перехватил кинжал поудобнее, приготовился сам. Хороший командир никогда не бросает своих подчиненных. Жаль, что Хааса так и не повидал, хотелось взглянуть ему в глаза. Взглянуть и спросить – за что? За что ты так ненавидишь людей, магильер?..

Да и черт с ним, с магильером. Сейчас есть дела поважнее. Точнее, одно дело. Последнее.

В траншею посыпалась земля, кто-то тяжелый спрыгнул вниз. И еще один. И еще. Эти французы оказались быстрее, чем предыдущие. Быстрее и сильнее. В какое-то мгновенье их оказалось не меньше десятка в траншее.

Дирк собирался пырнуть ближайшего, но рука с зажатым кинжалом вдруг остановилась на полпути, так и не ткнув лезвием в щель на чужих доспехах. Серых доспехах. Умная рука, она всегда соображает в бою быстрее головы. Серые доспехи. Почти такие же, как у «Веселых Висельников», может на пару тонов темнее, потому как краска еще свежая, не выгоревшая под фландрийским солнцем. На массивных, как церковные купола, наплечниках незнакомая эмблема – стилизованные пересекающиеся кости.

Пришельцы вскинули было оружие – сверкнули узкие лезвия боевых топоров, шипастые дубинки, короткие траншейные тесаки – но быстро его опустили. Сознание Дирка зачем-то отметило, что оружие, знакомое своими формами и назначением, было не похоже на то, что использовали «Висельники». Фабричное качество, не окопные поделки, изготовляемые мастерской Брюннера. На лезвиях и древках виднелись фабричные клейма.

- Свой! – крикнул рыцарь в серой броне, тот, что шел первым и держал наготове короткий изогнутый палаш, - Эх и здорово тебя порубили, приятель. Вы тут что, позволяете лягушатникам упражняться на вас, как на поленнице дров?

Голос был немного насмешливый, но, в общем-то, добродушный. И говорил он по-немецки.

- Что?.. – Дирк уставился на него, не замечая ничего вокруг, - Да. Потрепало немного.

- Идти-то сам можешь, рубака?

- Доберусь как-нибудь.

Незнакомец в сером доспехе стащил с себя шлем. Под ним обнаружилось бледное, но вполне человеческое лицо. Которое было бы совсем человеческим и даже симпатичным, если бы не пулевое отверстие в скуле, пробившее голову насквозь. Оно казалось бы свежим, но наметанный взгляд Дирка сразу оценил сероватый налет на обнаженных мышцах.

- Ну шагай, старик. Слышал, в штабе тебя ждут. Эскорт дать не можем, осталось лягушатников выжать. Основных-то выбили, но сколько еще по щелям попряталось… Да ты не переживай, тут дорога спокойная. Как метла прошла. Ступай себе в тыл. Отвоевался ты, видать.

- Кто вы такие?

- Рождественские херувимы, - буркнул кто-то из группы, остальные сдавленно засмеялись.

- Штурмовая рота «Древние Кости», слыхал про такую?

- Не слыхал.

- Мы из новых, - человек с дырой в скуле усмехнулся, - Свежий урожай, февральский. А на другом фланге «Расколотые Черепа» бьются. Ты ж из «Висельников», старик? Вы тоже недурно рубились. Главное, нас дождались. Часом позже и… Ладно, давай. У нас работы по горло, верно, ребята? Бывай, унтер. Может, свидимся еще. Если… в строю останешься. «Кости», вперед! Смерть и слава!

- Смерть и слава! – рявкнули хором его спутники в серых доспехах.

Они исчезли прежде, чем Дирк успел бы что-то спросить. Устремились в боковой проход и скрылись из виду.

- Смерть и слава… - пробормотал Дирк вслух, - Да кто только придумает такое?..