Мертвым быть — ничуть не страшно,
умирать — куда страшней.
Эпихарм
«Браунинг» заклинило прежде, чем он успел отсчитать до конца ленту. Наверно, капризное механическое существо привыкло к руке Риттера и отказывалось признавать другого хозяина. Дирк бросил его с сожалением. Не хотелось терять пулемета сейчас, когда каждый ствол был на пересчет, да и было в этом жесте что-то символическое – как застрелить раненную собаку…
Но выбора не было. Разбирать «браунинг» под плотнейшим французким огнем ему не улыбалось. От ружья он избавился еще раньше. Ни пули, ни грубая, из рубленных гаек и арматурных прутов картечь, не представляли серьезной опасности для французских доспехов. Ружье лишь цеплялось за покосившуюся траншейную крепь, норовило запутаться в обрывках кабеля и колючей проволоки. Двигаться же предстояло со всей возможной скоростью.
Они бежали по траншее, сверху на них волнами лилась сброшенная с поверхности земля, летели камни и щепки, и в лабиринте широких, узких, высоких, низких, новых, старых и прочих ходов, переплетающихся подобно многокилометровому гордиеву узлу, бой казался еще более запутанным.
Выстрелы французских пулеметов то трещали где-то совсем рядом, то рокотали на пороге слышимости. В этом сумасшедшем забеге невозможно было понять, где находится враг и что происходит вокруг. Свои и чужие порядки смешались, породив «слоеный пирог» - ту ситуацию, которой в равной мере опасаются и те, кто смотрит на бой через карту, и те, кто бредет по полузасыпанным траншеям. Кому в данном случае приходилось хуже, «Висельникам» или французам, Дирк предпочитал не задумываться. По крайней мере, до того момента, пока не ощутит хоть сколько-нибудь надежное убежище.
С французскими штурмовыми командами они столкнулись дважды. В первый раз повезло – французы поспешно сооружали баррикаду на перекрестке, не ожидая, что противник может оказаться в тылу. Их работа осталась неоконченной, «машиненгевер» Клейна первой же очередью выгрыз зияющую прореху в порядках незадачливых баррикадеров, а второй закончил дело.
Второй раз вышло хуже. Видимо, запас удачи «Висельников», этакая невидимая обойма на небесах, отсчитал им последний патрон. За одним из поворотов они сами влетели в засаду, устроенную с истинно-галльской хитростью. Два ручных пулемета замаскировали прямо в перегородке, устроив для них узкие бойницы. Небольшой сектор огня компенсировался мощью двух стволов, которые на небольшом прямом отрезке могли создать очень плотную огневую мощь. Что и почувствовал Шеффер, двигавшийся в авангарде.
Уцелел он чудом – слишком необъяснимым даже для привыкших ко всяким фокусам судьбы-шулера «Висельников». Потоки свинца денщик встретил грудью, и та почти тотчас стала подобием густой овощной терки вроде тех, что изготовляются солдатами из консервной крышки, истыканной гвоздем. А вслед за пулями полетели гранаты. Дирк свалился за груду ящиков – и откуда здесь оказались? Клейну повезло меньше, у него под ногами разорвалась целая связка, лишь по необъяснимой причине не разорвавшая его пополам.
Штурмовать подобную позицию малыми силами было невозможно, «Висельникам» пришлось резко изменить курс, надеясь лишь на то, что французы удовлетворятся относительным успехом и не бросятся следом. Но поводов для оптимизма стало еще меньше. Клейн едва шел, цепляясь рукой за стены и волоча ногу, хоть и уверял, что в порядке. Шеффер скрежетал как несмазанный механизм. Конечности еще повиновались ему, но Дирку делалось не по себе, когда он думал о том, как кости денщика еще держатся вместе, когда давным-давно должны были рассыпаться в труху.
Тоттмейстер Бергер не отвечал, несмотря на то, что Дирк звал его каждые десять минут. Может, уже списал «листья» со счетов, пытаясь сохранить порядок взводов Крейцера, Йонера и Ланга. Судя по тому, как громыхало с их стороны, французы сейчас утюжили артиллерией глубину их участков. Если, конечно, внутренний компас Дирка окончательно не дал сбой. Если так, решение мейстера было справедливым. Врач не борется за пожираемую гангреной ногу, он тщится сохранить жизнь организму. А организм сейчас находился в столь критическом состоянии, что даже самый милосердный полевой фельдшер схватился бы за секционную пилу для ампутаций без раздумий.
- Французы дураки, - сказал Клейн, перетягивая висящую ногу через очередной завал, - Хитрые, но дураки. Всегда так было.
- Отчего же? – без интереса спросил Дирк. Мысли были заняты другим.
- Они как… мушкетеры. Ткнули рапирой нам в живот и теперь налегают на нее всем весом, пытаясь всадить по самые потроха.
- Нашли слабину и грамотно ею воспользовались, сперва оттеснив Йонера, потом ударив нам во фланг.
- Про это и говорю. Им не надо было сосредотачиваться на узком участке. Предположим, наши позиции они пропороли едва ли не насквозь. Но теперь их рапира завязла в наших кишках по самую рукоять. Ударили вглубь, понимаете? Им надо было бить уколами, тычками, там, там, там… В разных местах, как действует хороший траншейный рубака с кинжалом. Лезвие прыгает, кусая то грудь, то лицо, то руки. Хороший фехтовальщик нипочем не воткнет клинок по крестовину первым же ударом. Потому что рана может быть смертельной, но не мгновенной, вот я к чему.
- Из тебя может получиться недурной тактик.
- Тактика – наука не для меня. Я понимаю так, как вижу, господин унтер. Если мы начнем рыпаться, пытаясь перещеголять француза контратаками, то только истечем кровью на его вертеле. Или что там у нас вместо нее… А вот если стиснуть зубы, напрячь брюшину и схватить француза, как раненный медведь, тогда он бы крепко в нас завяз. Так, что кто-нибудь мог бы хватить его по макушке.
- Кто-то, кого нет, ефрейтор Клейн.
- Так точно, - Клейн погрустнел, - Кого нет. Эх, нам бы батальон в резерве, сейчас бы славно по ним саданули…
- Кажется, я зря держал вас на отделении. Вы могли бы стать моим заместителем.
Неуклюжая попытка польстить не обманула «Висельника». И хоть Дирк не мог видеть его лица за скалящимся черепом шлема, он понял, что командир пулеметного отделения усмехнулся.
- Я свое отвоевал, господин унтер. Сами знаете. Госпожа уже пальцем поманила.
- После сегодняшнего боя у многих из нас прибавилось дырок.
- А в штальзарги я не пойду, - Клейн сказал это уверенно и жестко, так, словно рвал предложенный ему контракт, - За свою прежнюю жизнь я слопал слишком много консервов, чтоб самому становиться консервной банкой. Хватит. Повоевал, и будет.
- Твое отделение…
- Моего отделения нет, господин унтер. Спеклось второе пулеметное. Может, двое или трое уцелели. Я теперь как вдовец. Сегодня повоюю – и амба! На увольнительную!
Перебрасываясь на ходу короткими фразами, «Висельники» выбрались на брошенную артиллерийскую позицию, и разговор сам собой оборвался. Здесь уже побывали французы и позиция походила на разоренную деревню, почерневшую и безлюдную. Три крупповские «семь-семь» по-прежнему смотрели стволами вперед, но выглядели уже неопасными. Замки сняты, хрупкие панорамы разбиты вдребезги. Обслуга не успела далеко уйти. Судя по тому, в каком состоянии были тела, французы рубили их в припадке слепой ярости, хоть ярость обычно и не свойственна мертвецам.
- Идемте, - буркнул Клейн, приподнимая свою изувеченную ногу, чтоб перенести ее через мертвых артиллеристов, - Здесь лежат счастливчики. Им не надо топать дальше.
Но Шеффер поднял руку, стоя над одним из лежащих солдат. Оглянулся нерешительно на Дирка – стоило ли обращать внимание командира на эту деталь? То, что с подобными ранами не живут, было ясно даже новобранцу. Лицо лежавшего показалось Дирку смутно знакомым. Морок, конечно, можно ли найти знакомое лицо среди десятков одинаковых, перепачканных в земле, искаженных болью, ставших одинаковыми, как грубо отлитые лица оловянных солдатиков, ссыпанных после игры в коробку для игрушек?
- Рядовой Абель…
Пехотинец взглянул на него мутным неузнающим взглядом, как у старого пса. Чей-то чудовищный удар раскроил его от плеча до брюшины, и теперь рядовой Абель испускал дух, трясущимися губами втягивая в себя воздух и пытаясь удержать его внутри. Тяжелый свист пробитых легких говорил о том, что даже с этим он не справляется.
- Знакомы? – грубовато спросил Клейн, останавливаясь.
- Мельком.
- Помогать поздно, - пулеметчик и сам прекрасно разбирался в ранениях, - Если хотите ему помочь, порвите его прошение, если, конечно, он был настолько глуп, чтоб накалякать его.
- Рядовой Абель!
- Мертвый офицер…
Земля под ним покрылась черной коркой. Окажись здесь лучший лебенсмейстер даже из тех, что бывают при дивизионных штабах, даже его помощь уже не помогла бы пехотинцу. Метка Госпожи, которую нельзя стереть, уже светилась на его лице. А Дирк очень хорошо умел узнавать ее – на любых лицах.
- Больно?
- Никак нет… Так… Дышать трудно… Точно наковальню на грудь положили.
- Это пройдет.
- Все… все проходит.
- Давно на вас напали?
- Четверть… Час назад. Француз крепкий пошел, не то, что… раньше. Ты его штыком, а он… словно и не замечает. Хорош француз… Меня как курицу разделал. Чик-чик…
- Не болтай, рядовой Абель. Я вышлю к тебе санитаров, как только кого-нибудь встретим.
- Французы эти… Уж никак они покойники были, а?
- Может быть. Может, и покойники.
- Понятно, - Абель вдруг улыбнулся, словно и в самом деле что-то понял. Что-то важное, что враз сняло боль, - Вот и я думаю… Мир, стало быть, точно рехнулся.
- Наверно.
- Живые дерутся с живыми… покойники с поко… Ох. Что же это будет… Получается, войны вовсе кончаться не будут… Живой – под ружье… Мертвый – становись в строй…
Клейн молча коснулся пальцем левого запястья, словно указывая на часы, которых не носил. Дирк понял его и без слов. Времени мало. Не время болтать с умирающими. Его взвод, зажатый во французские клещи, ждет.
- Не бойся, рядовой Абель, ты уже комиссован домой.
- Ну да?
- Слово мертвого офицера. Война для тебя закончилась.
- Ох… славно, - тусклые глаза быстро заморгали, - Это хорошо… Давно пора мне. Весна на дворе. Жена одна не справится. Баба… Домой бы мне. Весна…
- Отправишься домой. Я похлопочу. Первым же поездом. А теперь лежи, набирайся сил. Они тебе пригодятся. У тебя еще дома много работы будет.
- Истинная правда, мертвый офицер, истинная…
Абель уронил голову на разорванную грудь и умолк.
- Вперед, «Висельники», - сказал Дирк, отворачиваясь от него, - У лягушатников хорошая фора. Двигаемся.
В этот раз им повезло. Дирк принял это везенье легко, как должное – словно судьба расплачивалась с ними за зрелище умирающего Абеля. Клейн заметил шевельнувшуюся в дальнем конце траншеи фигуру. Слишком массивную, чтоб походить на обычного пехотинца. Цвет доспеха был уже неразличим под слоем грязи.
- Эй! – крикнул Клейн, предусмотрительно укрывшись за перегородкой и держа пулемет перед собой, - Кто такой?
- Тот, кто тебе чуть голову не снес, - донесся ответ, - Идете как стадо коров к водопою…
- Мертвый Майор!
- Да уж не оберст… Давайте живее, бродяги. И не зацепите проволоку. Гранаты там прикручены.
Мертвый Майор ничуть не изменился с момента их последней встречи. Только усыпанная оспинами вмятин броня выдавала его участие в бою. Как и прежде, Мертвый Майор выглядел безучастным, предельно спокойным даже на фоне прочих мертвецов. Его спокойствия, кажется, вообще ничто не могло поколебать.
- О, унтер с вами!
- Да уж не мейстер, - в тон ему ответил Дирк, - Доложитесь.
В обычной ситуации подобное обращение к Мертвому Майору не сулило ничего хорошего. Тот не считал себя обязанным рапортовать кому бы то ни было, оттого и оказался в свое время во втором взводе. Но сейчас даже он был слишком обеспокоен, чтоб пререкаться.
- Третье отделение Тоттлебена здесь. Закрепились кое-как, отбили старую казарму и несколько траншей.
- Сколько мертвецов в строю?
- Не до счета. Душ восемь-девять, наверно.
- Из всего взвода? – слова заскрежетали на зубах, как срикошетившие от бронещита осколки, - Из всего взвода, майор?
- Кто его разберет… Может, кто-то еще держится, отбитый от нас. Сейчас и не разберешь, связи нет. Четвертое отделение Карла-Йохана прижали в полукилометре отсюда. Мы пытались к ним пробиться, но лишь потеряли двоих. Четвертое тоже пыталось пробиться навстречу. Только Варга с Рошером и дошли, и то потрепало их так, что живого места нет.
Дирк рывком достал планшет, вырвал из него карту. Извечный траншейный сквозняк заставил ветхую бумагу затрепетать, как флаг. Дирк приколол ее кинжалом к опорной раме, развернул, обнажив тусклые серые линии.
- Здесь, - Мертвый Майор легко читал карту, - Вот наша траншея. А четвертое отделение сидит теперь здесь, у старого минометного склада. А между нами – эти просеки. Этой уже нет, срыта гаубицами. Подземные ходы обрушены. Вот здесь французы. Между нами, потом тут, тут и, кажется, тут. Кружат вокруг, как волки. Передние зубы мы им обломали, теперь у них прыти поменьше… Последний раз слышали кого-то из четвертого час назад. Грохочет там до сих пор, как в адовой кузне. Так и сидим порознь. Клейн, а где твое отделение?
- Вот мое отделение – Клейн ударил себя в грудь искалеченной рукой, - Довольно?
Мертвый Майор помрачнел еще больше.
- Без штальзаргов и без пулеметов. Значит, еще час-два, и французы нас отсюда портянкой вышибут.
- Отведите меня к Тоттлебену, - приказал Дирк.
- Отвести могу, только едва ли от этого будет толк.
- Что ты имеешь в виду?
- Ефрейтора Тоттлебена осколком едва пополам не перерубило. Ходить не может.
- Кто тогда командует третьим отделением?
- Ефрейтор Крамер.
- Крамер?
- Он за главного. Ничего парень. Молодой, но голову имеет. Если бы не он, не осталось бы от третьего отделения и щепотки. Но и так дело поганое, как в восемнадцатом году, считай. Всей траншеи метров двести, а уже три фронта. Я здесь новых гостей поджидал, а тут вы…
- Где все штальзарги с Кейзерлингом?
- Вычеркивай их, унтер. Кого гранатами забросали, кого разорвали в рукопашной. Уцелели только те, у кого быстрые ноги. А жаль. Сейчас бы пригодилась пара штальзаргов…
- Где сам Кейзерлинг?
- В земле. Своих не бросил, прикрывал отход до последнего. Прости меня Господь Бог, что считал его тугодумом, - Мертвый Майор коротко перекрестился. Жест получился неловкий, должно быть, при жизни он редко его использовал, - Когда нас чуть не раздавили танки, он бросился на них, как бульдог. Один штальзарг – на танки… Врезался в «Рено» так, что над всем полем звон пошел. Ох и удар был… Не думал, что в нем силы столько. Проломил танку лобовую броню, сорвал башню, выпотрошил голыми руками… Но и сам не выдержал. «Рено» ему ноги размозжил, потом французы гранатами закидали.
Здесь налево. Теперь сюда, за мешки. Траншея вроде игрека, основной ход и аппендикс. Французы пытались было пробиться, но мы на них здорово страху нагнали. Теперь всё верхом лезут, через брустверы… Пулеметов мало, да и к тем, что есть, патронов на десять минут боя. Дважды отправляли группы для разведки и сбора боеприпасов, но ни одна не вернулась.
- Есть сведения, кто остался в строю из стариков? Юнгер? Тиммерман? Толль? Тихий Маркус? Из отделения Херцога есть кто?
- Юнгер и Тихий Маркус уже отслужили свое. Мы видели их тела, когда пробивались сюда.
Дирк не застонал только потому, что воспротивились сведенные судорогой губы, которые сжались и не хотели пропускать сквозь себя ни звука.
- Юнгера почти сразу… - сказал Мертвый Майор, придав этому молчанию какой-то иной смысл, - Просто не повезло. Снаряд рядом с его позицией упал. Маркуса в рукопашной положили. Хороший боец был, мир его праху. Пятерых французов вокруг себя оставил. Но кто-то сзади подобрался и топором…
- Да будет добра к ним Госпожа, - сказал торопливо Клейн, - А что танки?
- Три осталось. Один огромный, как дом. Херцог уверяет, что всадил в него дюжину патронов, а тот даже не шелохнулся.
- «Пикардия».
- Она самая.
- Где сам Херцог?
- Продолжает свою дуэль. Он с этим танком точно счеты сводит. Совсем рехнулся, должно быть. Я пытался утащить его в траншею, но куда там… Бормочет что-то про трофей и все садит из своего «слоновьего ружья». Вон он, сидит…
Херцог, обычно славившийся безукоризненным выбором позиции, казалось, просто игнорирует незыблемые законы маскировки. Он занял поднимающийся над траншеей бетонный короб – из тех, что французы называют «пилюльными коробочками». Прежде заботливо укрытое от чужих глаз сооружение выглядело плачевно. Прямые попадания отгрызли от него множество кусков и практически сточили один из углов. Снизу огневая точка выглядела остовом замка, пережившим многомесячную бомбардировку. Дирку показалось невероятным, как кто-то может сидеть там, особенно если этот кто-то – Херцог, редко делавший более двух выстрелов с одной позиции. Судя по тому, что французы вели по этому сооружению ураганный огонь, стрельба его единственного обитателя достаточно их потревожила.
Наконец показались «Висельники». И даже ругательства, ждавшие своей очереди на языке Дирка, остались непроизнесенными, так и остались лежать, точно отсыревшие гранаты. То, что когда-то было вторым взводом «Веселых Висельников», теперь свободно разместилось в короткой У-образной траншее. Дирк узнавал «Висельников» по лицам и номерам, но на каждого узнанного приходилось слишком много пустого пространства, не занятого никем больше.
Однорукий Классен оказался среди везунчиков. Шлема на нем не было, лицо посерело от порохового дыма до такой степени, что казалось сделанным из оберточной бумаги. Но топора он из единственной руки не выпускал. Рошер снаряжал пулеметными патронами ленты и, судя по тому, как бережно он это делал, запас был совсем невелик. Варга, устремив в пустоту взгляд вечно-сонных глаз, казался дремлющим, но зарубки на его панцире свидетельствовали о том, что скучать ему не пришлось. Еще трое рядовых держали вход в траншею, вооружившись тем, что попалось под руку – саперные топоры, обломки пик, прочий траншейный мусор. Ноги одного из них были изрублены до такой степени, что мертвецу приходилось держаться рукой за стену, чтоб не упасть.
Хорошо встали, отметил Дирк, и почувствовал гордость за Крамера. Намертво заперли траншею, прикрывая друг друга. Достаточно французам пробиться в устье и притащить хотя бы один пулемет… Но они не пробьются. Не сейчас.
- Господин унтер! – Классен отсалютовал ему топором, - Добро пожаловать!
Мальчишка не унывал, даже напротив, выглядел непривычно возбужденным. Наверно, предвкушал последний бой и героическую смерть с оружием в руках. Вторую на его памяти.
- Решил зайти в гости, проверить своих «Висельников»- усмехнулся ему Дирк, ныряя вниз и прикрывая голову. Где-то рядом лопнул шрапнельный снаряд, в траншею полились сотни песчаных водопадов с поверхности, -. Смотрю, у вас здесь настоящая пирушка.
- Так точно. Угощаем французов, чем есть, господин унтер!
- Отлично. Не жалейте перца, французы любят поострее!
- Есть не жалеть перца!
Появление Дирка вызвало оживление. Наверно, его уже считали погибшим. Дирк встретил каждый обращенный к нему взгляд, кому-то кивнул, чьего-то плеча коснулся рукой. Мертвецов в траншее было так мало, что это не заняло много времени. Он даже снял шлем, чтоб все «Висельники» видели его лицо. И спокойствие, которое, как он надеялся, все еще властвует над этим лицом.
Боковой отросток траншеи приспособили под временный штаб и госпиталь – если, конечно, могут существовать госпитали для мертвецов. Когда Мертвый Майор сказал, что Тоттлебена почти разрубили пополам, он ничуть не преувеличивал. Удар, который достался командиру третьего отделения, мог перерубить вековой дуб, и только исключительная прочность доспехов каким-то образом помогла ефрейтору не разделиться надвое. Тоттлебен сидел у стены, безвольно привалившись к ней спиной, ноги не держали его. И держать не смогли бы, поскольку были практически отделены от него.
Крамер ходил взад-вперед, раздраженно комкая карты. Оказавшись командиром крошечного отряда, затерянного в дебрях траншей, ничтожного и беспомощного, он не пал духом. Напротив, судя по всему, его пытливый ум каждую секунду тратил на осмысление ситуации и выработку плана.
- Трое за последние полчаса!.. – выкрикнул он со злостью, не замечая Дирка за спиной, - А мы не можем даже высунуться, сидим как дохлый рак в норе!..
- Потери неизбежны, - спокойно отозвался со своего места Тоттлебен, - Французы превосходят нас семь к одному. Даже без учета танков и артиллерии.
- Это не потери, это медленное уничтожение отряда! – Крамер дал волю своему голосу, и его эхо задребезжало в искусственном ущелье под выцветшим зеленым небом из маскировочных сетей, - Нам стоило идти вперед для воссоединения с четвертым отделением Карла Йохана! Зря я вас послушал. Надо было идти…
- Вы сами знаете, что это невозможно, ефрейтор Крамер. Три штурмовые команды окружили нас полукольцом, - Тоттлебен ткнул пальцем в карту, - Они вспороли бы нам бока как испанские бандерильеро - прущему напролом быку, - Еще две только и ждут нашего движения, перекрыв основные ходы сообщения с этих сторон. Четвертое отделение, если оно еще существует, так же далеко от нас, как если бы между нами был Ла-Манш. Мы отрезаны. Мы больше не самостоятельная сила, лишь очаг сопротивления, тлеющий до тех пор, пока французы не решат заняться нами всерьез.
- Они передавят нас здесь, как мышей, засевших под полом!
- Французы оказались быстрее, чем мы думали, - Тоттлебен кивнул, - Стремительнее. Злее. И теперь уже поздно состязаться с ними в скорости. Они владеют почти всеми ключевыми позициями нашего участка. А учитывая, что мы почти лишены разведки – можно предположить, что и всеми.
- Запершись в этой траншее, мы полностью отдали инициативу!
- И это помогло нам сохранить жизни солдат. Не думаю, что в четвертом отделении Карла-Йохана в строю осталось больше мертвецов.
- Мы торчим, как заноза в толстой галльской заднице, - Крамер отрывисто выругался, по-солдатски, забыв про лейтенантские манеры, - И то, что они пока не смогли нас выдернуть, не говорит о том, что мы причиняем им существенный вред. Из-за нас они не могут с удобством устроиться на новом стуле, только и всего.
- В текущих условиях и это можно считать достижением. Мы должны ждать приказов мейстера, он лучше знает картину.
- Ваш унтер Корф никогда бы не закопал отделение заживо в эту могилу! – Крамер повысил голос, сильнее, чем требовалось для того, чтоб перекричать уханье мин и грохот снарядов, - Он знал, что сила «Висельников» в стремительности, в неожиданности, в движении!
- А еще он не отправлял своих мертвецов на верную гибель.
- Хватит спорить, господа генералы, - Дирк вошел в импровизированный штаб, - Ситуация и верно паршивая, как никогда, но я рад, что по крайней мере могу сообщить вам об этом лично.
Его появление вызвало должный эффект. Крамер встрепенулся, даже глаза сверкнули. Тоттлебен мог лишь кивнуть. Выглядел ефрейтор устало, как человек, многие часы занимавшийся тяжелым трудом и уже порядком выдохшийся. Лицо осунулось, кожа свисает, как старый холст с мольберта.
«Скоро отдохнешь, приятель, - мысленно сказал ему Дирк, - Не вечно тебе воевать…»
- Унтер!
- Да, я тут, с головой на плечах и готов взять командование… отделением.
Лица Тоттлебена и Крамера потемнели.
- Вы без подмоги?
- Что со вторым отделением? Нам нужны пулеметы!
- Из второго отделения уцелел только Клейн, - неохотно ответил Дирк, - Вот и вся подмога. Да еще мы с Шеффером. Больше никого.
Крамер присвистнул. Звук получился неприятный, как свист снаряда.
- Восемь рядовых, три ефрейтора и унтер, - подсчитал он.
- Два с половиной ефрейтора, - сказал сидящий у стены Тоттлебен, - У меня перерублен позвоночник.
Тоттлебен констатировал этот факт легко, точно он был очередной безликой цифрой в его расчетах, не нуждающейся в дополнениях или обсуждении.
- Из восьми рядовых у нас четверо относительно свежих мертвецов и четверо старослужащих. Я имею в виду Мертвого Майора, Варгу, Рошера и Шеффера. Это хороший костяк, каждый из них идет за пятерых. Да и господа ефрейторы, думаю, вспомнят свое траншейное прошлое.
- Вспомним, - пообещал охромевший Клейн, тяжело вваливаясь в «штаб», - Были бы патроны. А патронов мало. Настолько мало, что следующий штурм придется отбивать сапогами.
- Взглянем на диспозицию, - предложил Дирк.
В этом не было особенной нужды – из описания Мертвого Майора он знал достаточно, чтоб представлять общую картину. Сейчас ему была нужна не расстановка сил, сейчас ему надо было внушить собравшимся уверенность, что все не так плохо, как им кажется. А для этого нужен унтер, который склонится над картой и объявит, что все их проблемы гроша ломанного не стоят.
Карта была в плачевном состоянии, но наметанный глаз Дирка привычно разбирал линии, штрихи и концентрические круги.
- Точка «Трим», занята французами около часа назад, - докладывал Крамер. Он лучше всех присутствующих знал местную географию, - Точка «Сурт» разрушена гаубицами, даже подземные казематы вскрыты и выпотрошены. У французов есть карты наших укреплений, не зря они пару дней здесь сидели… Каждый поворот и каждую нору они знают наизусть.
- Дальше, ефрейтор Крамер, дальше!
- Вот точки «Иллуги» и «Ран», прикрывают друг друга. Мы пытались закрепиться на «Иллуги», но были отброшены аж сюда. Точка «Соль» - выжжена и разорена.
- Точки «Ирмин», «Велунд», «Оттар»?
- Захвачены французами. Здесь расположены их штурмовые команды. Каждая численностью до полувзвода.
- Дело свое знают?
- В достаточной мере. Наверно, набирали из мертвых гренадер. Не дураки подраться и действуют очень слаженно. Недостаток опыта восполняют напором и хорошей экипировкой.
- Один раз мы этих сукиных детей уже убивали! – Клейн нехорошо улыбнулся, - Убьем еще раз. Я могу убивать лягушатников бесконечно.
Но Дирк его не слушал. Одна простая, в сущности, мысль заняла его сознание, легко и незаметно, как опытные штурмовики занимают вражескую траншею, проскользнула в какие-то незаметные лазы рассудка.
- Мы в котле, - сказал он вслух, - И, насколько я понимаю, количественное превосходство французов сомнений не вызывает.
- Пара взводов у них только здесь, под «Ирмином», «Оттаром» и «Велундом», - подтвердил Крамер, - Общую численность я бы оценил в добрую роту. Полного, не усеченного, состава. И почти все на нашем участке.
- Рота против неполного отделения? И мы до сих пор еще здесь, а не пируем в чертогах Госпожи?
Крамер быстро понял, что имел в виду Дирк. Быстрый живой ум – редкость у мертвеца.
- Если бы они навалились всеми силами, нас бы уже разбили. Но при этом лягушатники потеряли бы втрое больше нашего. Они не лезут на штурм. Налегают, но лишь для того, чтоб не передать нам инициативу, не отвлекать от упорной обороны.
- Вы правы, ефрейтор Крамер, вы совершенно правы. Они обложили нас превосходящими силами, но не торопятся стягивать петлю. А значит, наше уничтожение не входит в их приоритетные планы. А вот изоляция – входит.
Клейн заворчал, тяжело, как раненный медведь. Теперь и он начал понимать.
- Это шлюхино отродье заставило нас вгрызться в землю и сидеть! Чтобы не мешать главным силам!..
- Которые сейчас ищут брешь во фланге первого взвода Йонера, - закончил за него Тоттлебен, - Наверняка так и есть. Они использовали узкий промежуток между нами и Йонером, чтобы вклиниться в глубину обороны, затем разбили и парализовали остатки «листьев» и готовятся ударить в бок «сердцам». Именно поэтому они не спешат задавить нас, скорее ограничить, загнать подальше и сделать беспомощными. Сейчас их интересуем не мы.
Истина была столь проста и очевидна, как танк, с которого сорвали маскировочную сеть. Кто-то выругался себе под нос, кто-то сплюнул. В «штабе» ядовитым хлорным облаком повисло уныние. Если раньше «Висельники» чувствовали себя пусть и обреченными, но защитниками, вскрытый замысел французских тоттмейстеров высветил их истинную роль. Загнанные в нору крысы, которые живы лишь потому, что есть более важные задачи.
Дирку отчего-то вспомнилось последнее совещание взвода, когда они обсуждали планы тоттмейстера Бергера по захвату этих же самых позиций. Там не было Крамера, но был верный Карл-Йохан, спокойный, с хитринкой во взгляде, и старый Мерц, который вовсе не был старым, молчаливый и скрипучий. С тех пор многое изменилось. В следующий раз он может не досчитаться еще кого-нибудь. Дирку показалось, что во рту скопилась горькая, как хинный порошок, слюна. Черт возьми, в следующий раз у взвода уже может быть новый командир. Если он останется, этот взвод.
- Надо прорываться, - сказал Дирк. Сказал совсем тихо, но собравшиеся в «штабе» расслышали. Или прочитали по губам. Или же просто поняли по выражению его лица.
Двенадцать мертвецов, ровно дюжина.
Тоттлебен уже не сможет воевать, это очевидно. Клейн держится на ногах лишь чудом, словно его толкает вперед не сила мейстера, а собственная ненависть, горящая внутри. Классен без руки. Шеффер продырявлен, как решето. Трое – из пополнения. Не последнего, но все-таки молодняк, не чета опытным «Висельникам».
- Инвалидная команда, - Крамеру не требовалось читать мысли своего командира, в эту минуту он сам думал сходным с ним образом, - Первый же пулемет положит нас всех в землю лицом.
- Малые группы часто имеют преимущество в скоротечных схватках, - заметил Тоттлебен. Так небрежно, словно сам сейчас нависал над картой, а не лежал сломанной куклой у стены.
- Сейчас не время решать академические вопросы. Двенадцать человек – не группа, а отряд самоубийц.
- Обычно в штурме мы действовали и меньшими группами.
- Возможно, вы не заметили, ефрейтор Тоттлебен, но нынешняя ситуация не располагает к применению обычных приемов. Сегодня штурмуют нас самих. А контр-штурмовые партии должны быть не только мобильны, но и многочисленны.
- К слову, нас тринадцать, - вставил Крамер, - Там наверху сидит ваш сумасшедший охотник, Херцог. Он со своей «Пикардией» совсем голову потерял. Лучше бы намекнуть ему, что хватит бороться с ветряными мельницами, пока не навлек нам на голову каскад французских «чемоданов». Только выдает нас…
- Шеффер! – денщик возник перед ним мгновенно, как из-под земли вырос, - Поднимись к Херцогу, скажи ему, чтоб спускался. Даже в траншеях его «слоновье ружье» нам пригодится. Да, и позови Мертвого Майора.
- Привлекаете рядовых к совещаниям? – поинтересовался Крамер.
- Этот рядовой понимает в тактике больше, чем мы все вместе взятые. И его слово я предпочту слову любого господина при генеральских лампасах.
Мертвый Майор пришел спустя несколько минут, одному из «Висельников» пришлось сменить его на посту.
- Совещание под Ле-Кайю?[1] – осведомился он, ничуть не смутившись компанией ефрейторов, - И, судя по всему, уже решено разрубить неприятеля в куски?..
- Долго же придется рубить… Майор, сейчас нам нужна помощь каждого, кто отличит штабную карту от полотен Мондриана[2].
- Советую употребить эту карту на самокрутки, господа офицеры. Большего она не стоит. Даже бумажные фантики кайзера, которыми нынче платят жалование, и то ценнее. Бумага там получше.
- Предались фатализму?
Мертвый Майор поморщился:
- Опыт. Сегодня он подсказывает мне, что дело гиблое.
- Два года назад, когда вы сидели со своим батальоном в какой-то фландрийской деревушке, ситуация казалась вам лучше?
- Пожалуй, - Мертвый Майор усмехнулся, - Тогда я хотя бы думал, что умру как герой… Теперь у меня нет и этого права. Куда вы хотите ударить?
Переход был внезапен, но Дирк его ждал. И не ошибся.
- «Иллуги».
- И, конечно, собираетесь идти в обход, тут и тут? – желтый ноготь Мертвого Майора стукнул несколько раз по карте.
- Как вы догадались?
- Если бы я был французом, именно здесь я бы вас и ждал. Удобные места для того, чтобы расставить пулеметы и ждать отчаянных сорвиголов вроде вас. На таких местах их обычно и сшибают, как пташек над лугом.
- Как бы то ни было, мы должны воссоединиться с четвертым отделением. Это многократно повысит наши шансы на выживание.
- Заблуждение. С тем же успехом можно сказать, что пехотинец, схвативший обрубленную осколком ногу, повышает свои шансы не хромать в будущем.
- Тогда как бы поступили вы в данном случае?
- Я… А, дьявол. Ложись. Мортира.
Мертвый Майор сказал это будничным голосом, даже не повышая тона, но все «Висельники» мгновенно попадали ничком, прикрывая голову сложенными на затылке руками. Гул тяжелого «чемодана» плыл где-то рядом, опасный гул, малейшее изменение в котором ощущается чем-то более тонким, чем обычный слух.
Дирк чувствовал длившееся лишь секунду наваждение – ему показалось, что он сейчас сам висит высоко в воздухе, заброшенный туда титаническим ударом французской гаубицы, и высотный ветер остужает его раскаленную металлическую оболочку. Вот он начинает падать и земля под ним из серо-коричневого лоскутного одеяла превращается в курящийся дымом разворошенный муравейник. Сейчас он сам был снарядом и готовился обрушиться вниз, выбирая подходящее место.
«Пусть его снесет правее, - подумала та часть Дирка, которая все еще ощущала себя человеком, - На полста метров правее…». А та его часть, что была снарядом, уже знала, что не промахнется. Само небо взревело, раздираемое несущейся к земле сталью.
Ухнуло так, что попадание сперва казалось беззвучным, более того, стерло все прочие звуки мира, от скрипа земли под подбородком до грохота артиллерии. И в образовавшейся тишине, гулкой, как в недрах подземного каземата, Дирк успел подумать о том, что фугас разорвался на поверхности, в каких-нибудь двадцати метрах от занимаемой ими траншеи. Лопнули барабанные перепонки, подумал Дирк и даже не ощутил сожаления. Благодарность судьбе за то, что сохранила его, была несоизмеримо сильнее. Мертвец ты или живой человек, когда ты слышишь нечто подобное, твои мысли транслируются лишь на одной частоте, которая называется «Только не я».
Сперва ему показалось, что разрыв огромного, двухсотвосьмидесятимиллиметрового снаряда, зашвырнул его в другую траншею, перекинув как пушинку. Мортира Шнайдера, которую Мертвый Майор опознал по трубному голосу, и ее снаряды, весящие треть тонны, иногда выкидывали и не такие штуки. Случалось, после близкого попадания трупы находили в сотне метров от эпицентра. Или то, что можно было назвать их остатками.
Но нет, траншея была прежней. Просто изменилась. Оседающая земля сделала ее похожей на марсианскую трещину, в некоторых местах засыпав настолько, что почти сровняла с поверхностью. Грохот пришел позже и едва не разорвал голову Дирка на черепки. Когда взрывная волна прошла, он машинально прикоснулся ко лбу. Собственная голова казалась неумело склеенной ребенком из осколков вазой, которая того и гляди рассыплется, если дернуть шеей слишком быстро. Но, по крайней мере, он не оглох. Это хорошо. Глухой командир почти бесполезен для отряда. Даже если отряд тает на глазах.
- Когда-нибудь я найду того француза, который создал эту пушку, затолкаю его в ствол и выпалю… - простонал Клейн, ворочаясь где-то рядом.
Крамер отделался сломанным носом, взрывная волна ударила его лицом о землю с такой силой, что легко сломала кости и хрящи. Дирк решил не говорить этого бывшему лейтенанту. Ни к чему переживать из-за внешности накануне решающего боя. Тем более, если он окажется последним.
Мертвый Майор отделался легче прочих, встал, словно ни в чем не бывало, смахнул с лица пыль. Не повезло только Тоттлебену. Привалившись к стене, он не смог убраться подальше. Сталь и огонь не задели его, но обрушили вниз перекрытие. Тяжелая опорная балка – ошкуренное старое бревно – раздавила его голову.
- Он бы все равно не смог идти… - сказал Клейн.
Прозвучало грубо, но никто его не одернул. Каждый из «Висельников», понимая, что слова тут не нужны и бесполезны, воздал память несколькими секундами молчания. Сейчас молчание было торжественнее всяких слов.
«Никак нет, господин унтер, - произнес где-то рядом знакомый Дирку голос, - Я продавал капусту в Лейпциге».
Бедный Тоттлебен, который так уважал и любил цифры. Теперь от него остались только цифры – какое-то количество кубических сантиметров и грамм мертвой плоти. Все то, что было им прежде, покинуло этот мир бесследно.
- Доклад! – приказал Дирк, отвесив себе звенящую мысленную оплеуху, - Кого мы еще потеряли?
Рошер, с трудом доковылявший до разрушенного и заваленного обломками перекрытия «штаба», отрапортовал:
- Один рядовой, господин унтер. Брюкнер. Раздавлен. Остальные целы. И…
- Что за «и»?
- Херцог. Он был наверху, когда «чемодан» лопнул.
Остов бетонного сооружения, в котором укрывался Херцог, исчез, как сдутый с поверхности стола бумажный домик. На его недавнее присутствие указывали лишь несколько бесформенных валунов, которые даже фугас не смог вытащить из земли. Все остальное обратилось мелким щебнем и разрозненными камнями, между которыми можно было заметить то кусок проводки, то валяющиеся отдельно лестничные ступени.
- Шеффер идет…
Денщик уцелел, хоть и находился неподалеку от эпицентра. Он брел к Дирку, таща в руках что-то, из-за земляной завесы, до конца не рассеявшейся, нельзя было разглядеть, что именно. Но когда он подошел ближе, стало видно, что в руках у него тяжелое и длинное ружье «Херцога» и что-то еще – прямоугольное и маленькое. Ружье Шеффер протянул Дирку. Этот простой жест обозначал многое, в нем было что-то от поднесения дара.
- Херцог закончил свою охоту, - сказал стоявший за плечом Дирка Мертвый Майор, - Вот пример истинно-счастливого мертвеца. Отошел к Госпоже, так и не бросив своего увлечения.
Дирк принял противотанковое ружье Херцога, рефлекторно проверил механизм. Обмотанный вокруг цевья патронташ пуст, но в стволе остался патрон. Должно быть, последний, который Херцог берег до конца. Да так и не выпустил.
- Танк движется, - сказал Рошер. Для этого ему пришлось выглянуть из траншеи, - Тот самый, «Пикардия». Наверно, Херцог не хотел уходить с позиции, пока не порешит с ним последнее дело. Упрям был… Прямо-таки Ахав со своим треклятым китом…
То, что Дирк сперва принял за блокнот или планшет, оказалось книгой. Полустершаяся обложка и засаленные страницы свидетельствовали о том, что хозяин обращался с ней не слишком бережно. Но то, что он взял ее с собой в бой, говорило об обратном. Дирк взял ее в руки и сразу узнал. Книжка Йонера, которую тот дал Херцогу. С этим глупым стишком про мертвых солдат. Она заслуживала только того, чтоб бросить ее в пыль. Но поступать так на глазах «Висельников» не хотелось. В их глазах это наверняка было бы предательством памяти Херцога. Поэтому Дирк просто сунул книжку в свой планшет. Третью смену ее владельца он уже не увидит.
- Танк так и торчит, - доложил тем временем Рошер, - Видать, брони больше, чем на линкоре. Близко не суется, не дурак. Курсирует туда-сюда, чтоб его самого снарядом приложило…
- Он и не полезет, чугунная твоя бошка, - огрызнулся Мертвый Майор, - Зачем ему лезть? Будет работать как подвижной бастион с капонирами, прикрывать своих да траншеи от мусора чистить… А ну, покойнички, в ружье!
Ободренные точным попаданием «чемодана», в траншею полезли французы. Небольшая разведывательная группа, вооруженная гранатами и кинжалами. Но если они надеялись добить уцелевших, их ждало разочарование. Крамер схватил заглянувшего в траншею француза за шею и легко стянул вниз, не дав опомниться. Короткий апперкот, в который было вложено достаточно силы, чтобы свалить с ног быка, вмял защищающую живот бронепластину глубоко в тело француза. Потом хрустнула его шея, которую так и не смог защитить доспех. Остальные лазутчики второпях швырнули свои гранаты и пропали.
- Надо идти, - сказал Мертвый Майор, надевая шлем, - Следующий «чемодан» может похоронить всех оставшихся. Сукины сыны славно пристрелялись.
Это было справедливо. Только счастливый случай позволил снаряду промахнуться, прямое попадание уничтожило бы всех «Висельников», сдув всю траншею с ее хитрыми укреплениями легче, чем кукольный домик. Значит – винтовку на плечо, в последний раз обвести глазами свой крошечный отряд и…
«Мейстер!.. – позвал Дирк в пустоту, - Мы готовимся к наступлению. У вас будут приказы?».
Пустота ответила, словно только и ждала этого. Ответила пронизывающим ледяным ветром, от которого враз подернулись инеем внутренности. Голос, который не тревожил даже окружающего воздуха, зазвенел в Дирке, как в резонаторе.
«Приказы будут, унтер-офицер Корф».
Дрик собирался доложить обстановку, но этого не потребовалось.
«Не нужно доклада, я и так все вижу. Как мало осталось от моих «листьев»… Но я благодарен вам даже за это, унтер. Вы сделали все возможное, никто не будет вас корить».
«У меня осталось меньше отделения, - сказал Дирк, его собственный мысленный голос прозвучал сдавленно и лающе, как извергнутый из простреленной глотки приказ, - Собираемся ударить последними силами с тем, чтоб воссоединится с четвертым отделением. Их крепко прижало, без нашей помощи могут не выбраться».
«Приказываю отменить. Есть другое направление для удара».
«Мейстер… Воссоединение с отделением Карла-Йохана увеличит нашу боеспособность вдвое. Без него мы навоюем не больше, чем ружье без ствола».
«Нет времени спорить, унтер, - голос тоттмейстера Бергера, ледяной и безмерно уставший, не оставлял даже гипотетической возможности для спора, - Повторяю, у вас есть другое направление для удара. Четвертое отделение вашего взвода уже сорок минут, как перестало существовать».
«Я должен был растеряться, - подумал Дирк, надеясь на то, что эта мысль осталась его собственной, не улетела, подхваченная невидимым холодным ветром, - Все четвертое отделение… Карл-Йохан. Перестало существовать…»
«Они не уронили чести вашего взвода, унтер. Бились до последнего. Французам удалось смять их только после того, как подошли танки».
«Они были «Веселыми Висельниками», мейстер».
«Да. Поэтому я чувствую себя осиротевшим сегодня. Слишком многие оставили службу».
«Сколько мертвецов осталось в моем взводе?»
«Только те, что вы видите перед собой».
«А штальзарги?..»
«Это все, унтер».
«Мы не сможем выполнять боевую задачу такими силами. Первый же французский заслон остановит нас, а первая же контратака снесет напрочь».
«Вам придется это сделать. У меня нет сил, способных поддержать вас сейчас».
«На остальных участках не лучше?» – спросил Дирк, испытав укол стыда – он совсем забыл о том, что не только «листья» несут большие потери, пытаясь сдержать стальную французскую волну.
«Ситуация тяжелая, - мейстер не стал лгать или тянуть с ответом, - Взвод Ланга попал под тяжелейший минометный обстрел и практически прекратил существование. Крейцер отчаянно контратакует, но его зажали. Йонер закрепился, но даже он долго не продержится. Французы развили наступление сразу в нескольких направлениях. Эти дьяволы оказались быстрее и решительнее, чем кто-то из нас мог предположить. Это… Это как винтовочная пуля, которая ударила в кость и завертелась, кромсая мясо вдоль и поперек».
«Вы в безопасности?»
«Сейчас да. За эту безопасность пришлось заплатить половиной моего конвоя. Лейтенант Зейдель ранен и, кажется, смертельно. Брюннер пропал без вести».
«Мы готовы придти на помощь, мейстер!».
«Речь не обо мне, - в голосе тоттмейстера скрипнула досада, - Помогать уже некому. Те очаги сопротивления, которые французы еще не подавили, прекратят свое существование в течении часа, от силы двух. Вы бились как львы, унтер, но численное и техническое превосходство несоизмеримы. Нет, идти кому-то на помощь поздно, момент давно упущен. Но кое-что вы с вашим отделением еще можете сделать».
«Что?» - он даже не произнес это, просто мысленно выдохнул.
«Французские тоттмейстеры, унтер».
«Нам они не встречались. Только мертвецы».
«Они не воюют в траншеях. Но, как и я, они держатся там, где нужно их присутствие. И там, где не настолько жарко, чтоб ненароком сгореть».
«Оперативный штаб?».
«Что-то сродни. Я не могу их видеть, они ведь живы, но я вижу их марионеток, вижу, как они движутся. Вижу ясно, как вы сами видите линии на карте. Мертвецы не могут действовать в отрыве от… своих командиров. К тому же у французов недостает опыта и теоретической подготовки. Это значит, что их тоттмейстеры вынуждены работать на небольшой дистанции. Километр, от силы - полтора. Это как антенна и волновой передатчик, понимаете?».
«Понимаю, мейстер. Вы хотите сказать, что французские тоттмейстеры тоже здесь».
«В этом я не сомневаюсь. Вопрос только в том, где они свили гнездо. Они направляют мертвецов, но, в то же время, сами стремятся быть в безопасности, поглубже в тылу. И отсидеться вдалеке от огня не получится. Их мертвецы слишком глубоко вклинились в нашу оборону. Вообще-то, они пронзили ее насквозь. А значит, их тоттмейстерам приходится координировать действия своих подопечных, находясь где-то поблизости».
«Как оператор управляемого радио-волнами танка».
«Именно так, унтер. И у вас есть шанс отыскать этого оператора. Французы слишком увлеклись, терзая взвод Йонера, зашли ему во фланг. Ваше отделение теперь в их тылу. Оно обложено со всех сторон, так что французы перестали его бояться. Они думают, что вы будете сидеть в яме и огрызаться, пока все не погибнете. Не ждут удара. Только не от вас».
«Известно, где они могут быть, мейстер?»
«Доподлинно – нет. Но есть предположение. Видите карту?».
«Так точно».
«Отметка «Оттар».
Дирк взглянул на карту. Взгляд скользнул сам собой, не направляемый сознанием или мыслью, потянулся, как железная песчинка к лежащему магниту. И мгновенно отыскал то, что нужно. Точка «Оттар» на карте выглядела отнюдь не так внушительно, как именовалась[3]. Даже название было написано наспех, мелким прыгающим почерком. Но грозные карандашные и чернильные отметки, пестревшие вокруг нее, сделанные несколькими разными руками, несли свой посыл явственнее, чем могли бы это сделать багрово-красные знаки. Они означали опасность.
«Там прежде был укрепленный пункт одного из батальонов фон Мердера. Хорошо подготовленный участок, копали одним из первых. Казарма, несколько складов, минометы, блиндаж артиллерийских наблюдателей».
«Я видел это место, мейстер. Значит, они там»?
«Вероятнее всего. По крайней мере, на их месте я занял бы его под свои нужды. Хорошо укреплено и позволяет контролировать развитие наступления во всех направлениях. Отличный перевалочный пункт для моих… французских коллег. Вы атакуете его всеми силами, что остались».
«Тоттмейстеров наверняка хорошо охраняют».
«Можете в этом не сомневаться, унтер. Честно говоря, я не рассчитываю на то, что вы сможете уничтожить их. Я лишь надеюсь, что, напуганные вашим ударом, тоттмейстеры вынуждены будут приостановить наступление и оттянуть хотя бы часть атакующих групп на защиту собственных шкур. Этим они дадут передышку Йонеру и, кто знает, возможно мне удастся отвести и перегруппировать пострадавшие части. Каждая минута их промедления для нас – как глоток воздуха для задыхающегося под газовой атакой, унтер. Нам нужны эти минуты – столько, сколько вы и ваши мертвецы сможете добыть».
«Мы выступим немедленно, мейстер».
Произнести это оказалось легко, легче, чем он думал. Хорошо, что ему не потребовалось произносить это вслух. Эти слова должны были оставить на языке тяжелый, неизгладимый привкус. С мыслями куда проще.
«Благодарю вас за службу, Дирк, - тоттмейстер Бергер впервые назвал его по имени, - И благодарю Госпожу за то, что мне довелось служить вместе с вами».
Слишком пафосно, подумала одна из частей сознания Дирка, а частей этих сейчас было больше, чем осколков у разорвавшейся гранаты. Слишком по-человечески, подумала другая. А еще одна часть, чье местоположение невозможно было определить из-за гудящего множества мыслей, просто негромко заныла в предчувствии.
«Железо и тлен, мейстер».
«Железо и тлен, мои «Висельники».
В окружающем мире должно было пройти не меньше десяти минут, но, увидев все еще оседающую земляную взвесь, Дирк понял, что весь разговор с тоттмейстером Бергером занял едва ли больше десяти секунд.
- Приказ мейстера. Меняем направление удара. Мыидем на «Оттар».
Мертвый Майор, услышав это, отчетливо покрутил пальцем у виска. Стальной оскал шлема придал этому нехитрому жесту сложную, едва ли не ритуальную, значимость.
- Ему что, черви мозг выели? Штурмовать «Оттар» нашими силами не проще, чем разбить лбом каменную стену.
- Спасибо, майор. Но если предположение мейстера верно, в точке «Оттар» расположились французские тоттмейстеры. А вы понимаете, что это значит.
Они понимали, и понимали даже более того, что было произнесено. Молчание, повисшее между мертвецами, было тяжелым и плотным, как облако хлорного газа. Иногда люди молчат оттого, что некоторые вещи становятся слишком сложны для обсуждения. Иногда – оттого, что все слишком просто. И сейчас Дирку не требовались пояснения. «Висельники», собравшиеся вокруг него, понимали суть сказанного не хуже, чем он сам.
- Молчите? – буркнул Клейн внезапно, - Думаете? Хватит думать. Это амба, дураку понятно. Так что хватит философов корчить. Готовьте оружие, висельнички. У нас впереди славная прогулка!
- В один конец, - заметил Крамер, разглядывая карту с таким вниманием, словно надеялся обнаружить на ней некую тайнопись, меняющую суть изображенного, - Если наши представления верны хотя бы наполовину, между нами и «Оттаром» полсотни французских головорезов. Которые ждут, когда мы вылезем из норы.
- Тем хуже для них. На первую дюжину у меня патронов хватит. А после… Поверьте, много лягушек будет спасено сегодня стариком Отто от ужасной участи!
- Мертвецы не едят лягушек, - сказал Крамер, - Но черт с ними, с лягушками. Я понимаю, что задумал ваш Бергер.
- Что бы он ни задумал, его приказ не может быть нарушен, - Дирк взглянул на своего заместителя, сам не зная, чего ожидает от него. Вспышки гнева? Испуга? – И если вы не собираетесь ему подчиниться, скажите сразу, ефрейтор. Я имею в виду, будет проще, если я узнаю об этом сейчас, а не в разгаре боя, когда, быть может, вам придется прикрывать мне спину.
Трупный червячок сомнения, копошившийся в сердце Дирка, замер, стоило лишь увидеть лицо Крамера. Наверно, все это время он подсознательно опасался именно того, что Крамер струсит в последнюю минуту. В тот особый отрезок времени, на протяжении которого человеческий разум успевает продумать во всю глубину нехитрую, в сущности, мысль о прекращении собственного существования. Эта минута меняет людей. Дирк видел отчаянных смельчаков, которые могли беззаботно гулять под ураганным огнем, но рыдали, как трусливые юнцы, стоило оказаться в безнадежной ситуации. И видел тех, что отчаянно боялись, пачкая штаны и роняя из трясущихся рук винтовки. До тех пор, пока последняя минута не обнажала их естество, превращая в героев, которые сражаются, держа последнюю гранату единственной уцелевшей рукой.
Последняя минута не изменила Крамера. Взгляд Дирка он встретил, ничуть не изменившись в лице. И то, что находилось под этим лицом, тоже не изменилось.
Заместитель командира второго взвода лишь пожал плечами:
- Я принял этот приказ, Дирк, и я исполню его. Мне нечего бояться или терять. Мой полк больше не существует, мои товарищи мертвы, и сам я тоже мертв, хоть и в несколько ином смысле. Я пойду с вами. И если вы сомневаетесь во мне, скажите сразу, господин унтер, будет проще, если я узнаю об этом сейчас, а не в разгаре боя, когда мне придется прикрывать вашу спину.
Дирк ощутил, как ссохшиеся кости его мертвого тела налились тяжестью и силой.
- Мерзавец, - он не смог сдержать улыбки,- Слишком рано я произвел тебя в ефрейторы.
- Готовь представление в лейтенанты, старый пройдоха, сегодняшним боем я собираюсь заслужить его.
- Слушать вашу милую перебранку – одно удовольствие, - сказал неожиданно Мертвый Майор, - Но я осмелюсь обратить внимание господ офицеров на технические детали. Мы в окружении. Между нами и «Оттаром» примерно два километра траншей, на каждом повороте которых нас ждут лягушатники. Отдельные штурмовые команды, баррикадеры, заложенные мины, пулеметы в нишах. Уверяю, это ничуть не будет похоже на прогулку по Бурггартену[4]. В обычной ситуации я бы предположил, что потери составят двадцать-тридцать душ. Сейчас в нашем распоряжении едва ли дюжина, а если считать тех, что держатся на ногах – извини, Клейн – и того меньше. С этими силами штурмовать сельскую пивнушку, а не «Оттар».
Мертвый Майор был прав. Старый штабист, он никогда не позволял иллюзиям занять хоть малейший рубеж в своем сознании, и мысли его были четки, лаконичны и неизбежно правильны, как военные приказы.
Но сейчас он руководствовался тем опытом, что был получен им при жизни.
- Два километра, если мы будем двигаться в траншее, - Дирк провел пальцем ряд быстрых зигзагов, повторяя изломанные линии карты, - А если напрямик?
- Что?
- Кратчайший маршрут между двумя точками – прямая.
Палец Дирка еще раз коснулся карты, но в этот раз не стал петлять. Перелетел от одной точки к другой коротким резким движением. Словно взмыл над лабиринтами черных и серых линий, которые по какой-то причине потеряли над ним власть.
- Хочешь вытащить нас наверх? – уточнил Мертвый Майор недоверчиво.
- Да. Бывают моменты, когда мертвецам надо выбраться на свет Божий.
- Полная чушь. Наверху огонь такой плотности, что не проскочит даже жук.
- Но расстояние вовсе невелико. Я думаю, около трехсот метров.
- Это триста метров ада, унтер. В воздухе сейчас столько стали, что не видно неба.
- И еще танк, - вставил откуда-то из-за спин Рошер, про которого все забыли, - Эта проклятая «Пикардия», что ухлопала Херцога. Она торчит прямо перед нами, метров двести. И у нее достаточно пушек, чтоб пустить ко дну линкор.
- Им не достанется много работы, если мы быстро проскочим это расстояние.
- Это не ровное поле, - Мертвый Майор покачал головой, - Оно усеяно воронками глубиной с меловой карьер, мы не проскочим его в минуту. Это значит, что мы будем торчать на нем, когда французские корректировщики обрушат на наши макушки весь французский урожай свинца и стали за этот год. А они сделают это, как только сообразят, куда мы метим. Будь уверен, сделают.
- Значит, наш расчет будет на то, что они не успеют сориентироваться. Кроме того, они побоятся зацепить своих, ведь траншеи кишат французами.
- Стоит нам высунуться наверх, французы ударят в тыл. Подумай хотя бы об этом. Одним махом окажутся в наших позициях, выкатят наверх пулеметы и… Получить в самоубийственном героическом броске пулю в затылок – незавидная участь.
- Они не ударят в тыл. Мы оставим часть отделения здесь. Они задержат самых нетерпеливых на какое-то время. Которого нам должно хватить, чтоб добраться до «Оттара» и ссыпаться на тоттмейстеров сверху.
- Часть? Ты сказал – часть? – Мертвый Майор стащил шлем и раздраженно сплюнул, - Мальчишка, открой глаза! Сколько нас тут? Взвод? Рота? Какую часть ты собрался оставить?
- Останутся четверо. Трое нижних чинов – те, что самые молодые – и Клейн. Ефрейтор?
Коренастый ефрейтор с искалеченной рукой взглянул на него из-под седеющих, словно припорошенных порохом, бровей. Пулемет он держал бережно прижимая к себе, как дорогую сердцу игрушку.
Извини, Отто.
- Я все понимаю, - Клейн склонил голову, - Не в обиде, унтер. Сам бы с удовольствием принял участие в вашем марафоне, да сомневаюсь, что нога выдержит. Совсем отваливается, проклятая.
- Я надеюсь на вас и ваш пулемет, Клейн.
- Значит, в штурмовую команду семеро, - кисло заметил Мертвый Майор, - Из которых один калека.
- Классен свободно орудует одной рукой. И у него есть две ноги, что немаловажно. Он, затем Рошер, мой денщик Шеффер, Варга, вы сами, майор, и мы с господином Крамером. Да, выходит семеро.
- Будь здесь Жареный Курт, он охотно поставил бы талер на то, что из этих семерых ни один не доберется до «Оттара».
- Заключите со мной пари на его условиях?
- У меня нет талера.
- Тогда вы ничем не рискуете, майор. Вот мой талер, я сберег его при прошлом штурме.
Дирк достал монетку, серебро тускло и неохотно сверкнуло, как грязный потертый свинец, на миг осветив профиль человека с усами, цифру «1914» и надпись «Friedrich II Grossherzog Von Baden[5]».
- Этого не хватит даже для того, чтоб оплатить похороны.
- Но придаст силу нашему пари. Пусть живые рискуют головами за кайзера и Германию, с нас хватит и серебра. Ефрейтор Крамер, что скажете про местность?
Крамер бросил осколок зеркала, с помощью которого обозревал окрестности.
- Перекопано, как у хорошего хозяина в саду. Отчасти это нам на руку. Грунт размягчен, снаряды закапываются глубже и взрыватели срабатывают с запозданием. Чаще дают сноп вверх, чем веер по земле. Но прогулка все равно будет веселой. Один раз придется перескочить через траншеи, и дай Бог, чтоб они не были заняты французами. В остальном все спокойно, местность без сюрпризов.
- Как там танк?
- Стоит в нашем направлении, как раз возле «Оттара». Полагаю, не случайно.
- Вероятно. Распорядитесь на счет оружия. Берем с собой только то, что пригодится в рукопашной, и гранаты. Все гранаты, которые есть. Все, что может стрелять, оставляем Клейну с его парнями.
- Не разумнее ли будет прихватить хотя бы что-то? – спросил Крамер, хмурясь и машинально поглаживая ложе карабина, - Впереди нас может ждать черт знает что.
- Нет, не разумнее. Если мы сможем одолеть это расстояние одним броском, то свалимся на головы тоттмейстерам и покажем им, чему «Веселые Висельники» научились в траншеях за все это время!..
«А если нам не суждено преодолеть это поле, патроны нам не понадобятся и подавно», - мысленно закончил он.
- Добрый старый штурм, - Рошер с готовностью сорвал с себя револьверную кобуру, - Эй, Классен, Варга, Шеффер! Стройся! Готовимся к прогулке!
Крамер в очередной раз проявил себя хорошим командиром – на то, чтоб подготовить отряд и оружие, у него ушло не более трех минут. Избавившись от винтовок и ружей, «Висельники» выстроились вдоль траншеи, рассредоточившись так, чтоб не мешать друг другу. Каждый из них был ветераном не одного штурма, каждый знал свою роль в предстоящей «прогулке».
Классен немного нервничал, то и дело без всякого смысла разминая руку с зажатым в ней топором. Путем ежедневных многочасовых упражнений он буквально сросся со своим оружием и теперь горел желанием доказать командиру и мейстеру, что не напрасно остался в строю. Сонные глаза Варги не выражали ничего, отчего делалось не по себе даже мертвецу – взгляд словно проваливался в них, не встречая никакого сопротивления, как в болотную засасывающую жижу, на самом дне которой притаилось что-то неизвестное и пугающее. Шеффер действовал размеренно и ловко, не позволяя себе ни единого лишнего движения и ни единой потерянной зря секунды.
Крамер собрал все оставшиеся у отряда гранаты. Лицо его вытянулось еще прежде, чем он успел их пересчитать. Для этого ему понадобилось очень немного времени.
- Двадцать три штуки, - доложил он Дирку, - Дело дрянь.
- Разделить на семь штурмовиков и каждому достанется по три.
- За иной штурм мне приходилось самому расходовать по тридцать.
- И танк, - напомнил Дирк, разглядывая куцую вереницу металлических цилиндров, - Чертова «Пикардия» торчит у нас на пути. Нам придется разделать эту консервную банку, если мы хотим, чтоб кто-то добрался до точки «Оттар». Ефрейтор Крамер, разделите снаряды. Две связки по шесть гранат, одну Рошеру, другую – Мертвому Майору. Они не лучшие гранатометчики взвода, но придется полагаться на то, что есть. Остальным выдать по две гранаты.
- Понял.
- Двигаться без остановок. Не залегать, не терять времени. Наш единственный шанс – проскочить до того, как эти лягушачьи мозги сообразят, что происходит. Докатиться до танка, уничтожить его или вывести из строя гранатами, затем застать врасплох тоттмейстеров и вырезать столько, сколько в наших силах. Я веду левое крыло, ефрейтор Крамер правое. Страховать друг друга, но не задерживаться. Если оторвало руку – бить одной рукой, оторвало ногу – ползти. И экономьте гранаты. Надеть шлемы!
Напутственное слово вышло слишком коротким и каким-то казенным. Мертвецы, стоявшие короткой шеренгой перед ним, заслуживали большего. У них никогда не будет званий или орденов, об их подвигах не узнают даже их родные, а учебники истории, которые будут написаны через несколько лет, не упомянут их присутствие даже словом. У этих людей, отделенных от Госпожи считанными минутами, не было ничего. Так что могли им дать пусть даже самые прочувствованные и громкие слова?
Что он, Дирк, мог им дать?
- Солдаты… - голос треснул, как иссохшаяся кость под подошвой сапога, - Я… Сегодня мы держим решающий бой. Этот бой никогда не станут изучать на картах и никто не станет анализировать его тактические составляющие. Имена тех, кто погибнет в этом бою, никогда не будут нанесены на мраморную стелу, а их жены и матери никогда не узнают о том, что они совершили. Ни одна газета не посвятит им ни строчки и ни один военный оркестр не потревожит ради них своих инструментов. Сегодня в бой идут мертвые герои.
- Завелся… - пробормотал едва слышно Рошер, - Пошла гудеть волынка…
Дирк не обратил на него внимания. Наверно, даже оглушающий стрекот заходящего на атаку аэроплана не заставил бы его замолчать.
- Даже самого последнего труса и желтого новобранца поддерживает в бою мысль о том, что он погибнет как достойный сын Отчизны. Но мертвые герои лишены утешения сродни тому, что есть у живых трусов. Мертвые герои забыты еще до того, как получают возможность совершить свой подвиг. И, несмотря на это, они идут вперед. На жалящий пулеметный огонь, на танки и огнеметы, на верную смерть. Это и есть то, что делает человека героем. Готовность отдать все, ничего не получив взамен. И сегодня я ничего не буду говорить того, что говорил обычно. Про то, что хоть ваши имена останутся неизвестны, Отчизна будет благодарна вам за содеянное. Потому, что она не будет. Родина, которую вы спасаете сегодня, не просто безразлична к вам – она вас презирает, как презирают уродливое увечное дитя. И ей плевать, что вы для нее совершите, ни один ваш поступок не поможет заслужить ее расположения. Она вычеркнула вас из своей памяти, потому что она боится вас и ненавидит. И, несмотря на это, вы стоите тут, готовые отдать ей то немногое, что у вас есть. Заранее зная, что все это бесполезно.
Лица «Висельников» были закрыты и заменяющие их стальные черепа шлемов не могли выразить чувств. Но Дирк ощущал, как каждое его слово проникает в них, рождая внутри доспехов резонанс сродни тому, что возникает во внутренностях тяжелого колокола. Собственные слова захлестнули его и сами полились изо рта. Иногда ему приходилось подымать голос до крика, чтоб хоть как-нибудь заглушить грохот канонады, иногда он хрипел и давился, как раненный с простреленным легким. Но они его слушали.
И он знал, что хочет им сказать.
- Сегодня я веду в бой солдат. Не безликий материал Чумного Легиона, записанный по инвентарным номерам. Не безвольную массу героев, которые обречены раз за разом совершать подвиг. Сегодня со мной – лучшие солдаты из всех, когда-либо бившихся в этой войне. Черт, во всех войнах мира! Мы с вами пойдем вперед и сдохнем где-нибудь там, между воронок и мотков колючей проволоки. Зная, на что идем. И не надеясь на чью-либо справедливость! У нас есть своя справедливость, справедливость смерти! Только ей мы верны и только она будет нас судить! Она не обещает нам почета, славы или вечной жизни. Смерть никогда не сулит лживых наград. Сегодня мы идем, чтобы получить из рук Госпожи то единственное, что она может нам дать. То, что нами заслужено и принадлежит только нам. Сегодня мы идем в бой за своей смертью! Так вперед, мертвецы! И пусть каждый из нас сполна заслужит свою награду!
Кажется, ему удалось завести их. Обычно бесстрастные мертвецы сжимали и разжимали пальцы, едва заметно шевелились в строю. Похожие друг на друга, как жутковатые стальные игрушки, они даже дышали бы сейчас слаженно, если бы у них была необходимость в дыхании.
- «Веселые Висельники»!
Они замерли. Фигуры в серой стали, шесть крохотных точек на краю бушующего океана. Гранаты и булавы в руках. Ледяные оскалы черепов. Готовые к последнему броску тела, замершие на пороге чертогов Госпожи. Бесстрашные и безнадежные.
- Мы – железо и тлен! Мы – проклятые самой жизнью герои! Мы – мертвые дети войны! Вперед, «Висельники»! Вперед! За смерть!
Серые точки дрогнули на краю водоворота, в котором, круша сам себя, умирал окружающий мир. Дрогнули – и нырнули в него.
[1] Под Ле-Кайю состоялось совещание офицеров Наполеона перед Ватерлоо, на котором он, пораженный мощью войска союзников, произнес: «Великолепные войска, но через полчаса я их изрублю на куски».
[2] Пит Мондриан (1872-1944) – голландский художник-абстракционист, для полотен которого характерно было «схематическое» построение.
[3] Оттар – персонаж германо-скандинавской мифологии, сподвижник богини Фрейи.
[4] Один из городских парков Вены.
[5] Фрагмент полной надписи на немецкой монете достоинством в три марки – «Friedrich II Grossherzog Von Baden Deutsches Reich Drei Mark».