…я знаю, что человек в один момент может
превратиться в застывшее тело только из-за того,
что в него попал заостренный кусочек метала…
меньше, чем монетка в 25 центов… превратиться в
нечто, что нельзя назвать человеком…
ну, как сказать… труп. Труп выражает собой
непреложность — он есть и больше не будет ничего.
Рю Мураками
Во фронтовых газетах штыковая атака часто описывается в тонах жутковатых, но возвышенных, оставляющих место нотке той легкой фронтовой романтики, которую так ненавидят в окопах. «Утреннее солнце отразилось на сотнях поднятых штыков, и первая шеренга солдат замерла, обратившись незыблемою твердью, сплошною гранитной стеной. Трижды враг ударял в эту стену и трижды откатывался, обессиленный. Без промаха разили стальные штыки, терзая плоть врага, орошая землю алым, и каждый немецкий солдат недрогнувшей рукой направлял свое оружие, вкладывая в сокрушительный удар свое беззаветное мужество, свою бескрайнюю отвагу, свой не знающий поражений дух. На исходе третьего часа боя окрасившиеся красным штыки наконец воткнулись в землю, напитав ее чужой кровью. Враг бежал».
Дирк не раз видел штыковую атаку, и имел собственное мнение о том, как она выглядит.
Тяжелое дыхание десятков разгоряченных тел. Слаженный ритм – руки заученным движением вскидывают винтовки с примкнутыми штыками. Неровный подрагивающий ряд лезвий. Красиво и жутковато. Чье-то лицо мелькает впереди, совсем рядом. Запах чужого пота. Треск лопающегося сукна. Боль в подвернутой ноге – неудачно поставил перед ударом. Кто-то хрипит рядом, перекошенными губами пытаясь глотать воздух как воду. Кто-то скорчился, прижав ноги к пробитому животу, и земля под ним окрашивается багрово-черным. Кто-то выгибается и визжит, а в бедре у него торчит обломок штыка, и сам он похож на неумело насаженную на иглу извивающуюся бабочку. Кто-то стонет под ногами, но уже не видно, кто. Хриплое дыхание. Незнакомые глаза, мелькнувшие совсем рядом. С кого-то слетает каска и прыгает по земле. И вот уже кто-то ревет, то ли от боли, то ли торжествуя, и еще кто-то ползет на четвереньках, подвывая, а другой покачивается на негнущихся ногах, удивленно глядя на расплывающееся на сукне пятно.
И снова. И еще раз.
Штыковая похожа на страшную игру с древними, как все мальчишечьи игры, правилами. Только здесь никто не утирает разбитый нос, не угрожает пожаловаться учительнице и не мирится после победы. Только скрежет стали, рвущее грудь дыхание, колотящееся сердце и заученное, усвоенное всеми мышцами тела, движение. Поворот на ноге, удар, упереться, извлечь…
То, что они увидели, не было штыковой. Французы даже не остановились, встретив сопротивление разрозненной серой шеренги. Может, лишь на мгновение задержались.
И прошли сквозь нее.
Как волна прокатывается, перепрыгивая невысокий мол. Там, где эта волна прошла, уже ничего не оставалось. Даже не стычка, слишком несопоставимы оказались силы. Дирк успел заметить, как какой-то фенрих, изловчившись, вогнал свой штык между броневых пластин французского панциря. Удар был хорош, обычного человека, пусть даже в доспехе, он свалил бы с ног и прикончил. Но француз переломал пополам винтовку, в один шаг оказался возле фенриха, взмахнул рукой…
Херцог выругался сквозь зубы. Наверно, и он успел заметить, как падает то, что осталось от фенриха. Больше похожее на бесформенный куль с мукой, чем на человеческое тело.
- Они мертвы, - сказал Дирк, - Понимаешь, Херцог?
- Теперь и я вижу. Мертвые французы, а?
- Мертвее некуда. Можно было понять это с самого начала. Нас атакуют мертвецы. Точь-в-точь похожие на нас.
- Значит, наши коллеги?
- Да. Или даже близкие родственники. Они даже вооружены как мы. У них нет винтовок, видишь? Пики, палаши, багры…
- Но пулеметы не забыли, - вставил Херцог, вновь приваливаясь к ружью, - Похвально.
- Вот почему твой «Маузер» их не впечатлил. Даже он здесь бесполезен.
Отзываясь на эти обидные слова, «Маузер» сердито кашлянул желтоватым пламенем. У одного из бегущих французов лопнула голова – как была, вместе со шлемом, только металлические осколки разлетелись в стороны, словно фрагменты взорвавшейся гранаты. Лишенное головы тело споткнулось, согнулось пополам, и пропало.
- Отличный выстрел.
- Я посшибаю еще десяток голов, прежде чем они подберутся к траншеям. Но всех мне не остановить.
- Мои мертвецы тоже кое-чего умеют. Может, у этих пуалю есть новенькие сверкающие доспехи, но настоящий бой развернется в траншеях. И мы покажем им, почем нынче фунт лягушек.
- Значит, мертвецы против мертвецов?.. – Херцог усмехнулся, резким щелчком затвора выбросив дымящуюся гильзу, - Наша маленькая гражданская война?
- Рано или поздно этим должно было закончиться. Я ждал этого еще с восемнадцатого года.
- И я.
Теперь, когда французы подобрались ближе, можно было рассмотреть их доспехи. Выкрашенные в зеленовато-синий цвет, они почти точно копировали традиционный оттенок французских пехотных мундиров. И Дирк подумал о том, что все мертвое, сознательно или нет, пытается копировать живое. Серые доспехи «Веселых Висельников» тоже мало отличались от серого солдатского сукна.
Доспехи были хороши, это Дирк отметил сразу же. Более легкие по сравнению с немецкими, но отлично сработанные и надежно защищающие тело. Толстые броневые пластины на груди. Не литые, как у «Висельников», на заклепках, отчего сходство с рыцарским доспехом было меньшим. Скорее это походило на хитрый водолазный скафандр. Пузатая бочка-живот, наплечники, но не массивные, а вытянутые, изогнутые, защищающие шею и челюсть. Шлемы попроще немецких, что-то вроде средневековых топхельмов - укрепленные стальными полосами и заклепками ведра с одной лишь прорезью для глаз. Конструкция показалась Дирку упрощенной. Видимо, французские оружейники не располагали излишком времени.
Но со временем, конечно, они приноровятся.
Расслышав сквозь грохот пушек стук сапог, Дирк машинально перехватил удобнее ружье, но опасение оказалось напрасным – это были «Висельники». Огнеметчик Толль и пулеметчик Риттер прибыли, согласно приказу Тоттлебена, чтобы укрепить то, что осталось от наблюдательного пункта и охранять своего командира. Дирк жестом приказал им располагаться внутри блиндажа. Лишившийся перископа, полу-ослепший, немного накренившийся, как черпнувший воды корабль, наблюдательный блиндаж все же оставался удобным опорным пунктом, который можно было успешно оборонять.
Риттер занял место у второй бойницы, поодаль от Херцога, его трофейный «браунинг» высунул наружу толстый, как водопроводная труба, ствол и замер, закусив ленту. Сам Риттер с удобством расположился рядом, готовый открыть огонь в любой момент. Риттер по праву считался лучшим пулеметчиком роты и сегодня ему предстояло в очередной раз отстоять это звание. Толль облюбовал себе место у входа. Ему торопиться было некуда. Вместо обычного «Клейфа» сегодня на его спине висел «Гроф» - столитровый баллон огнесмеси, по бокам два баллона поменьше, с азотом. Огнемет выглядел неимоверно тяжелым и громоздким, но Дирк не стал пенять Толлю за неправильный выбор. Бой обещал быть долгим. Пригодится каждая капля.
- Стрелять по головам! – приказал Дирк пулеметчику, - Подпусти поближе, и клади один к одному. В торс стрелять практически бесполезно.
- Ясно, господин унтер-офицер.
Риттер выглядел беззаботным. Но только лишь выглядел. Его холодный взгляд, который, казалось, автоматически оценивает дистанцию и берет упреждение, говорил о том, что в критический момент «Висельник» не подведет. Толль, бесхитростный убийца с глазами ребенка, напротив, был оживлен сверх обычного.
- Это французские мертвецы? – спросил он, и торопливо добавил, - Извините, господин унтер.
- Самые настоящие.
- Точно как мы, выходит?
- Да.
- Вот дела, - огнеметчик искренне рассмеялся, - То есть, это выходит, что мертвецы с мертвецами нынче дерутся? Чудно как. У них, стало быть, у французов, свои тоттмейстеры?
- Конечно, рядовой Толль.
- А правду говорят, что они внутрь каждого мертвеца мертвую заговоренную жабу кладут?..
- Рядовой Толль, занять свое место!
- Извините, господин унтер-офицер! Слушаюсь, господин унтер-офицер!
- Готовность к бою!
Щелчок раздвигаемого телескопического брандспойта был подходящим ответом.
- Пехота – восемьсот, танки – тысяча сто! – доложил Херцог.
- С пехотой мы справимся. А танки твои. Сегодня день твоего охотничьего триумфа.
- Вот уж верно.
- Не подведи, охотник.
Херцог хитро прищурился и подмигнул. Тяжелая винтовка в его руках замерла, уставившись круглым глазом оптического прицела на что-то, видимое только ей. Дирк выглянул наружу, проверить обстановку. Еще полдесятка «Висельников» заняли прилегающие траншеи, обеспечив подходящий для стрельбы сектор. Пулеметов при них не было, только винтовки, но Дирк надеялся, что «браунинг» Риттера проявит себя достаточно хорошо.
- Приготовить гранаты! – сказал он так, чтоб мертвецы услышали его, - Держать под рукой! Грана…
Еще один снаряд обрушился на перегородку метрах в пятнадцати от наблюдательного пункта, прыснул во все стороны раскаленной сталью, засыпал землей. Дирк пошатнулся – снаряд был невелик, но взрывная волна едва не швырнула его обратно в дверной проем. Повезло, успел схватиться рукой за арматурину.
- Гранатами огонь на пятидесяти метрах! – сквозь звон в ушах он не слышал собственного голоса, - Не раньше! Осколки им не повредят! Метать под ноги!
Одному из «Висельников» снарядом оторвало несколько пальцев на руке. Он уставился на культи, торчащие из смятого железа, но быстро пришел в себя, перехватил другой рукой карабин. Еще два снаряда друг за другом лопнули где-то за второй линией траншей, землю под ногами опять качнуло.
Но артобстрел не мог длиться вечно. Обработав передний край, французские артиллеристы рано или поздно должны были заткнуть свои орудия, чтоб не навредить своим же мертвецам, идущим на штурм. На это Дирк и надеялся. Значит, надо продержаться под этим шквалом еще минут десять или того меньше. Совсем немного. Совсем…
Очередного взрыва он даже не увидел. Просто обнаружил себя лежащим, упершимся спиной в бетон наблюдательного пункта. Рефлекторно провел стальной ладонью по лицу – убедиться в том, что оно на месте, а не повисло грязно-розовой кашей на стене траншеи. Мысленно выругал себя за то, что так и не надел шлема.
С трудом поднялся.
С края траншеи сползал «Висельник», оставив на бруствере винтовку. Половины головы у него не было, осколок перерубил шлем пополам, оставив на плечах подобие не до конца распустившегося цветка – серое, красное и черное в обрамлении металлических лепестков. Но, несмотря на это, «Висельник» попытался сделать шаг. Тело в панцире качнулось вперед и дернулось, силясь удержать равновесие.
- Кваррр-р-рр… Кхаарр-р-р… Крр-ррх… - под стилизованным стальным черепом застучала перекошенная челюсть, - Кварр-р-рх… Каррх…Унтррр…
Полу-обезглавленное тело пыталось устоять на ногах и что-то произнести. Это было отвратительнее, чем стоны умирающего или вой смертельно-раненного. Это была насмешка Госпожи, шатающаяся, дергающаяся уродливая насмешка.
- Да добейте же его! – закричал Дирк, глядя, как остальные «Висельники» беспомощно наблюдают за несчастным, - Огонь!
Кто-то торопливо выстрелил в обезглавленного из карабина, промахнулся, выругался, выстрелил вновь… Наконец тело в доспехах качнулось в последний раз, привалилось к стене и сползло на дно траншеи. Может, это тоттмейстер Бергер отключил своего слугу, почувствовав, что тот стал бесполезен.
- Ты с ума сошел, торчать снаружи под таким огнем! – буркнул Херцог, когда Дирк ввалился внутрь наблюдательного пункта, - Хочешь, чтоб самому голову снесло?
- Я должен организовать оборону.
- Твои парни справятся без лишних приказов.
- Крамер неопытен.
- Крамер? Видел этого парнишку. Ничего, надежный. Справится.
- Эшман, как ситуация?
- Пехота – четыреста! – ответил за того Риттер, - Танки – восемьсот.
- Оторвались, - довольно пробормотал снайпер, - Неопытны их мертвецы. Кто ж так от танков отрывается? Спешите, черти… А вон и моя добыча. Гляди.
Дирк с трудом разглядел «Рено», опередивший своих собратьев и вырвавшийся вперед.
Метров шестьсот, не меньше. Невысокий, то и дело теряющийся за земляными насыпями и холмами, он деловито перекатывался в сторону немецких траншей, держась к позициям «листьев» вполоборота, открыв высокий левый борт. Короткая пушка временами изрыгала из себя пороховой выхлоп. Глупо стрелять на ходу. И отрываться от своих, подставляясь вражескому огню, тоже глупо. Для охотника вроде Херцога это была верная добыча.
Короткий хлесткий выстрел, еще одно облако пыли, еще одна дымящаяся гильза на полу. Дирк уловил этот момент только потому, что сквозь «цейс» глядел на танк. На борту приплюснутой, деловито вращающейся, башни сверкнуло несколько тусклых оранжевых искр, сразу же погасших.
- Стрелок, - коротко прокомментировал Херцог и едва заметным движением пальцев загнал в ствол следующий патрон, - Видишь, пушка заткнулась?.. Наверняка снес ему голову. Хороший выстрел.
«Рено» резко мотнулся в сторону уткнулся узким лбом в насыпь и, кажется, заглох, пушка молча глядела в небо. Где-то внутри залитый горячей кровью стрелка механик-водитель в панике рвал рычаги, силясь привести танк в движение, выкрикивал что-то на гортанном французском языке, проклинал невидимого стрелка и крохотную, с большой палец, дырку, сквозь которую внутрь тесной скорлупы заглянула Госпожа. Интересно, французы называют ее на свой манер, «Madame»?..
- Бак с бензином, - сказал Херцог и выстрелил еще раз, - У «Рено» он сразу за отсеком стрелка, легко вычислить. Немногим пониже башни. Главное, чтоб он побольше горючки выработал, тогда бензиновые пары нам помогут… Чем меньше в нем бензина, тем лучше.
Над «Рено» появился тонкий угольно-черный витиеватый дымок, всего за несколько секунд превратившийся в извивающийся и пляшущий дымный султан.
- Началось, - удовлетворенно сказал Херцог, - Записывай мне первое очко, унтер.
В передней части танка распахнулся люк, наружу выкатилась крошечная фигурка в промасленном танковом комбинезоне. Ей бы залечь под танк, но «Рено» уже полыхал, и находиться рядом с ним было невозможно. Французский танкист метнулся в сторону ближайшей воронки, но его предупредил Риттер. «Браунинг» издал отрывистую дробь – и крошечная фигурка подскочила на полушаге, крутанулась вокруг своей оси и упала.
Насладиться победой Херцог не успел – снаружи на поверхности бетонного короба лопнул снаряд, вниз по стене посыпалась мелкая крошка вперемешку с щебенкой. Снайпер едва успел отвернуться от амбразуры, в нее хлестнул мелкий каменный дождь. Перекрытие над их головами обиженно загудело.
- Радиостанции, - с отвращением сказал Херцог, трогая себя за щеку. Несколько крупных камней рассекли кожу на скуле, отчего в одном месте целый лоскут отвисал вниз, обнажив тусклую поверхность кости, - Эти французы нынче пихают радиостанции почти во все свои танки. Успели засечь, откуда ведут огонь, передали своим. Теперь они догадываются, где мы. Это «Сен-Шамон» врезал, семьдесят пять миллиметров, осколочно-фугасный. Теперь понимаешь, отчего я не хотел сидеть в траншее?
- Лучше бы я не пускал тебя, - вздохнул Дирк, - Мало нам артиллерии, теперь и танки за нас возьмутся…
- Ничего, еще часа пол точно здесь продержимся. Стреляют второпях, да и расстояние немалое. На твоем месте, я бы сосредоточился на пехоте. Двести метров.
- Риттер, заводи свой американский патефон!
Риттер начал стрелять, уродливое тело «браунинга» задергалось в коротких резких судорогах. По старой фронтовой привычке Риттер стрелял лаконичными очередями, что позволяло кучно бить в цель и вместе с тем экономить патроны. И Дирку уже не требовался бинокль, чтоб разглядеть плоды его усилий.
Несколько попаданий пришлось в грудь первой шеренги бегущих. Тяжелые пулеметные пули заставляли французов спотыкаться, но не более того. Панцири и в самом деле оказались прочны. Но и Риттер не зря считался лучшим пулеметчиком роты.
Следующая очередь ударила в шлем бегущего первым французского мертвеца, издав короткую, почти музыкальную трель, похожую на звон ксилофона, потревоженного детской рукой. Шлем оказался не так крепок, как грудные пластины панциря. Лопнул, смявшись сразу в нескольких местах. Француз замер, а руки его, уронив тяжелую шипастую булаву, дернулись к лицу, но обвисли на полпути. Мертвец зашатался и рухнул.
- «Висельники», огонь! Все стволы к бою! Врежьте так, чтоб самой Госпоже стало жарко! Железо и тлен!
- Железо и тлен! – зазвенела траншея, заполненная серыми доспехами, - Железо и…
Пулеметы Клейна, прежде молчавшие, чтобы не выдать своих позиций, подпустили французских мертвецов на предельно близкую дистанцию, взревели металлическими голосами и хлестнули через поле губительным кинжальным огнем. «Машиненгеверы» изрыгали свою ярость хрипло, басовито, как сердитые старики. Пристрелочная очередь резанула по ногам сразу двух или трех французов, кого-то швырнуло на землю с вывороченными коленями, кто-то просто вскрикнул. Не от боли, от неожиданности. Мертвая плоть не способна ощущать боль или помнить, что это такое. Но пулеметы это не интересовало.
Один из французов, чей доспех был украшен стилизованным изображением галльского петуха на плече, выскочил прямо на стыке секторов огня двух пулеметов. Две длинные очереди, ударившие его с разных сторон в грудину, размололи броню в неровные осколки, вскрыв доспех, точно консервную банку и вытряхнув на землю их содержимое. Француз завопил неожиданно высоким и тонким голосом, но резкий кашель противотанкового ружья поставил точку в его недолгих мучениях.
Почему молчит «Ирма» Тиммермана?..
Встретив яростный пулеметный огонь, французские порядки вздрогнули, но замедлились лишь на самую малость. Точно споткнувшийся бегун, быстро выровнявший шаг. Теперь они продвигались немногим медленнее, на ходу просчитывая плотность огня на разных участках. Дирку оставалось порадоваться тому, что до использования штальзаргов французские тоттмейстеры пока не додумались. В противном случае скудной артиллерии практически уничтоженного двести четырнадцатого полка нечего было бы им противопоставить.
Французы наступали стремительно, не делая попыток залечь.
Одному из бегущих длинная очередь оторвала руку вместе с плечом, обесав торс точно на токарном станке. Обычного человека подобная рана убила бы спустя считанные секунды. Но француз лишь нагнулся, поднял упавшее оружие и бросился дальше. И успел сделать еще полдесятка шагов, прежде чем сердито огрызнувшаяся «Ирма» Тиммермана разорвала его в клочья, усеяв воздух множеством блестящих осколков.
Шкуродер Зиверс пристроился к Риттеру вторым номером, подавая уложенные ленты. Дирк, приникнув к «цейсу», давал целеуказания.
- Пулеметчик, правый фланг, двести!
- Понял, - кратко ответил Риттер. Ствол «браунинга» мягко поплыл вправо.
Звучная отрыжка стальной машины, и француз с «Гочкиссом» рассыпается прямо в воздухе, из единой монолитной фигуры превращаясь в россыпь медленно опадающих фрагментов.
- Двое с гранатными мешками, сто семьдесят, вывороченный корень.
- Понял.
Один из гранатометчиков успел нырнуть в овраг, другой чуть замешкался. Пулеметная очередь рубанула его по бедрам, враз подрубив ноги. Гранатометчик попытался отползти, вонзая в распаханную землю руки, но Херцог пришел на помощь и расколол его панцирь как орех.
Французы наступали стремительно, не обращая внимания на выбывших из строя, все новые цепи выныривали из-под земли. Пулеметы, хрипло рыча, выгрызали в них заметные интервалы, но секундой спустя отряды второго эшелона нагоняли впереди идущих и французские порядки мгновенно затягивали зияющие раны. Это было похоже на рубку леса, который выпростает из земли новые деревья взамен упавших. Сколько ни руби, все гуще становится опушка, и все меньше неба видно за острыми шипастыми силуэтами.
«Макбет, - подумал Дирк, вычленяя из этой бесконечной цепи самые опасные звенья, - Бирнамский лес пришел в движение. Сбылось предначертанное».
- Пулеметный расчет, правый фланг, сто семьдесят.
- Понял.
«Браунинг» Риттера вышибал из наступающих французов искры вперемешку с кусками плоти, остальные пулеметы «листьев» вторили ему, как хор вторит ведущему главную партию. Но Дирк уже видел, что натиск не сдержать. На каждый пулемет и каждую противотанковую винтовку приходились десятки французов. И теперь эти французы быстро приближались, не считаясь с потерями и не замедляя шага.
Дойдут - понял Дирк. Цепи мертвых солдат можно проредить, но не остановить. Даже уничтожай каждый «Висельник» по пять мертвых французов, оставшихся хватит, чтобы достичь переднего края траншей. И даже после этого их будет чертовски много. Несопоставимо много.
Это понимание отчего-то успокоило Дирка. Он не испытывал ни страха, ни возбуждения, но, пока ситуация была неясна, душу подтачивало ощущение неуверенности. Теперь же, когда самые плохие прогнозы оправдались, он стал спокоен и собран по своему обыкновению.
Через несколько минут французы достигнут траншей и хлынут в них. Их будет много и, возможно, второй взвод «Веселых Висельников» прекратит свое существование в первые же минуты штурма. Возможно, через какую-нибудь минуту он сам рухнет с раскроенной топором головой…
- Они готовят гранаты! Внимание!
Французы метнули свои гранаты с полутора сотен метров. Запредельное расстояние для обычного человека, но совсем небольшое для мертвеца. Это было неразумно, даже самый выверенный глазомер и самая ловкая рука не могут гарантировать на такой дистанции должного уровня меткости. Вероятно, французские штурмовики просто торопились подавить пулеметный огонь, встретивший их на подходе к траншеям, не смертельный, но достаточно неприятный.
Ребристые «лимоны» и гладкие матовые «яйца» посыпались с неба металлическим градом, стали рваться в траншеях и между ними, застревая в перегородках, досках и траншейных рамах, зло скрежеща по доспехам и высекая искры.
Одно такое «яйцо» зазвенело у порога блиндажа, пробив противоосколочный козырек и зазвенев по настилу детской юлой. Дирк втянул голову в плечи, и вовремя – крошечный снаряд оглушительно лопнул, засыпав «Висельников» градом мелких осколков.
Гранат у французов было много, и они торопились от них избавиться. Швырнув очередной подарок проклятым бошам, они срывали с пояса следующий и вновь отправляли его в полет.
«Интересный прием, - подумал Дирк, прикрывая лицевую щель шлема ладонью от шальных осколков, - Не лишенный здравого смысла. Если бомбардировать вражескую траншею гранатами с такой частотой, создание плотного оборонительного огня и в самом деле может стать серьезной проблемой. С другой стороны, это же сколько гранат надо тащить каждому солдату? Потратить весь запас и остаться без гранат в траншеях – тоже скверное дело».
- Собираешься дать им войти на наши рубежи легко, как во французский ресторанчик? – пошутил Херцог. Еще один «Рено», записанный им на свой счет, коптил небо, привалившись плотно сбитым металлическим телом к насыпи и нелепо задрав ствол башенного оружия. Уже не хищник изгрызенных артиллерией полей, а лишь неподвижный памятник какой-то злой изуверской воле, воплощенный в тяжелом металле.
- Конечно. Более того, на пороге их ожидает угощение. «Висельники»! Гранаты! Готовь!
Но вместо ручных «хлопушек», которые едва ли навредили бы французским доспехам, «Висельники» держали наготове нечто другое. По команде Дирка, разнесенной по траншеям командирами отделений, мертвецы подняли винтовки, чьи стволы были увенчаны длинными гладкими цилиндрами винтовочных гранат. Короткий треск – это десятки рук срывают со взрывателей предохранительные ленты.
- «Висельники»! Гранатами! Огонь!
Винтовочные гранаты предполагают навесной огонь, когда винтовка прикладом упирается в землю, а стволом глядит в небо, это позволяет забросить снаряд во вражеские траншеи, которые находятся на приличном удалении и недоступны для ручных гранат. Но сегодня цель была другой.
Мертвецы уперли приклады в плечи и выпустили гранаты – прямо в набегающую, заслонившую горизонт, французскую волну. Гранаты были особенными, не осколочными, зато начиненными тройным зарядом взрывчатого вещества. Никто не предполагал использовать их против пехоты, они предназначались для штурма – уничтожать орудия и пулеметы, дробить танковые траки, оглушать сидящих в блиндажах. Но эффект они возымели превосходный.
По шеренге французов пронесся вихрь, оставляющий после себя лишь груды смятого железа. Прямое попадание винтовочного «маленького фугаса» заставляло французские панцири лопаться, как яйца в кипятке, отрывало конечности и головы, отшвыривало агонизирующие тела далеко в сторону.
Удар был столь внезапен, что боевые порядки французов дрогнули. Отпор был слишком резкий и неожиданный, к тому же пулеметчики Клейна продолжали расстреливать их на подходе, а охотники Херцога не упускали момента, чтобы обезглавить очередную жертву. Мертвецы не испытывают страха, но внезапный и яростный удар может дезориентировать даже самого сильного бойца, сбить его с толку, заставить задуматься и переоценить ситуацию. От траншей их отделяло немногим более ста метров. Еще минута – и они посыпятся вниз. Если бы они залегли…
Выбить инициативу, лишить решительности – залог победы, когда дело касается штурма. Штурм может быть успешен лишь тогда, когда он стремителен и несокрушим, когда он течет, льется, хлещет, когда не останавливается перед преградами, когда не дает защитникам опомниться. Отнять инициативу штурмующих групп – значит, сломить хребет всей операции. Даже англичане, большие спецы по методичному прогрызанию вглубь обороны, в конце концов были вынуждены отказаться от этой тактики – слишком несоизмеримы были потери и призрачен успех.
Французы и в самом деле залегли, но почти тотчас вновь поднялись в атаку, оставив неровную линию лежащих без движения, тех, кто уже не встанет. Не все из них прекратили свое существование. Дирк мог разглядеть мертвеца, которому оторвало взрывом обе ноги. Он орал во всю глотку какие-то французские ругательства и полз вперед, цепляясь руками за землю. Другой, которому заряд тринитротолуола оторвал плечо, оставив болтающуюся на каком-то металлическом соединении руку, пытался нащупать лежащий рядом боевой багор. Еще один сорвал с себя шлем и по-звериному выл, обратив лицо к небу. Дирк понял, отчего: взрывной волне не хватило силы, чтобы оторвать его голову и заставить развалиться череп, но были и более мягкие ткани, из которых ранее состояло его лицо. Глаза лопнули, оставив звездообразные провалы, челюсть свернуло набок, обнажив сизую гирлянду языка и жемчужины зубов, нос вдавило внутрь черепа. Француз ревел, пытаясь ощупать то, что осталось от его лица, и этот рев звенел между торопливого стука пулеметов и уханья ручных гранат.
- Добей его! – не выдержал Дирк. Чужой крик был мучительнее симфонии боя, гремевшей снаружи.
- Пошел он к черту! – отозвался Херцог, - Стану я на него патрон тратить…
- Риттер!
- Понял.
Две или три пули сорвали то, что осталось у француза вместо головы, и отшвырнули в сторону, легко, как мясной пирог с блюда. Но общую картину это не слишком изменило.
Поредевшая французская цепь выглядела все еще слишком грозно. Надвигающаяся стальная стена заставила Дирка почувствовать то, что обыкновенно чувствовали сами французские пехотинцы, наблюдая за штурмом «Веселых Висельников». Картина была внушительна. Наверно, что-то подобное можно ощутить, находясь в утлой деревянной шлюпке на пути пышущего угольным дымом дредноута. Неотвратимость – вот что первое приходит на ум. Французы были достаточно близко, чтоб Дирк мог различить детали их доспехов. Округлые шляпки заклепок на груди, свисающие из-под шлемов бармицы, облегченные наручи, снабженныепарой длинных гвоздевидных когтей. Наверно, подобными удобно орудовать в рукопашной, но они должны здорово мешать, когда приходится продираться сквозь тесные ходы и тоннели.
Что ж, у французов уйдет еще какое-то время, прежде чем они отшлифуют новый, непривычный еще, инструмент. Но они его оценят, без всякого сомнения.
- Вырядились, как на ярмарку, - хмыкнул огнеметчик Толль, регулируя свой аппарат, - Правду говорят, эти французы – большие мастера украсить себя.
Доспехи французских мертвецов и в самом деле были украшены, не в пример серым панцирям «Висельников». На одном плече они несли традиционного галльского петуха в желтом поле, на другом тактический знак отряда, состоящий из косых полос и точек. Мало того, доспехи были украшены несложным, но заметным узором, а на левой стороне груди располагался знакомый «Висельникам» знак – буквы «RF[1]» и растрепанное «куриное перо» над ними. Слишком пестро, на взгляд Дирка, но он не мог не согласиться с тем, что выглядели французские мертвецы достаточно внушительно.
«Льюисы» ударили в упор, когда до траншей оставалось менее полусотни метров. Пулеметов у французов было не очень много, по одному на отделение, как прикинул Дирк, но эффект все равно оказался впечатляющим. Свинцовые плети вспенили землю брустверов, расчертили рваным пунктиром пространство, заставив «Висельников» отшатнутся от края. Кто-то не успел – краем глаза Дирк заметил повалившуюся на пол фигуру в сером. Счет шел на секунды. И, несмотря на то, что время, казалось, замерло, каждая секунда утекала сквозь пальцы.
Сейчас начнется самое главное. Сейчас сшибутся мертвецы, выясняя, чьи хозяева более достойны победить. Две своры стальных псов вгрызутся в горло друг другу. Без пощады, без милосердия, без компромисса. И где-то в своих чертогах Госпожа рассмеется, наблюдая за тем, как ее слуги бьются между собой.
Сегодня она не будет разочарована.
Дирк выбрался в траншею, в блиндаже делать было больше нечего. Палице позволил болтаться на кожаной петле, ружье изготовил к бою. Оба ствола вместо обычной картечи были заряжены пулями. Надо было раздобыть пулемет… Поздно. Правым локтем коснулся рукояти подвешенного у пояса кинжала с узким граненым лезвием. Можно будет быстро выхватить, если возникнет необходимость. Гранаты тоже готовы, висят на бедре. Гости не будут расстроены прохладным приемом.
- Готовься! – закричал он, эхо его голоса покатилось по траншеям, - В рукопашную!..
Французы появились над насыпью так внезапно, как будто выросли из земли.
Первый из них достался Толлю. Коренастый огнеметчик быстро вскинул брандспойт, и ревущий огненный язык ударил в грудь француза, уже собиравшегося спрыгнуть в траншею. Пламя швырнуло его назад, подхватив, как пушинку. Оно облепило доспехи оранжево-черным коконом, вырывалось из глазниц шлема извивающимися щупальцами, как из печной топки. Кажется, француз закричал. Мгновенно раскалившиеся доспехи стали «медным быком», в недрах которого таяла податливая и беззащитная плоть. И даже отсутствие боли не могло смягчить тот животный человеческий ужас, который парализует все чувства и мысли при встрече с яростной огненной стихией.
Второго француза струя пламени лишь задела, оставшись на его плече и груди трепещущими оранжевыми языками. Этот оказался ловок и самоуверен. Швырнул в траншею гранату и потянулся за следующей. Недостаточно быстро. Заклепки с грудной пластины разлетелись в разные стороны, когда пуля из противотанкового ружья угодила ему пониже ключицы. Действительно ловок – успел отскочить от насыпи и скрылся за ней.
Их третьему приятелю повезло еще меньше. Стоило тому оказаться на бруствере, кто-то из «Висельников» проворно захватил его ногу багром и рванул на себя. Француз покатился с насыпи в траншею и встать уже не успел. Сразу три или четыре кайла врезались в шлем и живот, пробив толстую сталь. Француз задергался, как вытянутая на берег рыба, но почти тотчас замер. У тех, кто уже мертв, не бывает конвульсий.
Потом французы полезли один за другим, и оглядываться по сторонам времени не осталось. Синяя и серая сталь сошлись, вышибая искры, мир сжался до размеров траншеи и Дирк даже почувствовал мимолетное облегчение. Теперь все было привычно, знакомо. Все проблемы и сомнения остались где-то в другом мире. В этом, наполненном криком, грохотом ударов и выстрелами, все было устроено куда проще.
Несколько пистолетных пуль лопнуло на боку Толля, едва не задев емкость с зажигательной смесью. Прежде, чем огнеметчик успел повернуться, Дирк повернул ружье и ударил французского мертвеца, торчащего над бруствером, стволом по колену. Нога выгнулась в другую сторону и лягушатник полетел вниз, на дно траншеи. Тратить патрон было жаль, Дирк опустил на голову француза подошву, удовлетворенно ощутив глухой хруст под ней.
Огнеметчик полоснул огнем вдоль края, сгоняя с него тех, кому не терпелось прыгнуть в траншею. Где-то рядом стали рваться гранаты – французы, поняв, что с ходу траншею не взять, засыпали ее своими гостинцами.
На левом фланге ситуация обстояла хуже. Кто-то уже примостил на бруствере «Льюис» и поливал свинцом вдоль траншеи. Дирк разрядил в него ружье, но пуля лишь царапнула галльского петуха на плече. Под прикрытием пулеметного огня французы быстро занимали укрепления. И на каждого, сбитого с ног у бруствера, приходилось по два-три, успешно скатившихся вниз.
Здесь, в траншее, они быстро осваивались. Ощетинившись шипами и стволами, сноровисто занимали метр за метром, тесня «Висельников» вглубь. Выглянувший со своей позиции Херцог едва не расстался с головой – кто-то из французов попытался размозжить его череп боевым цепом. Учитывая, что снайпер так и не надел шлема, удар был бы смертельным, попади он в цель. Но быстрая реакция всегда была отличительным свойством его натуры. Херцог отбил цеп цевьем своей длинной винтовки, потом отбросил противника прикладом и разрядил «маузер» ему в голову. Голова осталась на месте, но сделалась похожа на выдолбленный птицами грецкий орех, заключенный в прочную скорлупу, но пустой в середке. Все ее содержимое длинной алой лентой украсило стену траншеи.
- Жарче, чем я думал! – крикнул Херцог Дирку, поморщившись, - Прут, как тараканы.
- Забудь о них! Добудь мне танки!
- Уже три на счету!
- Сделай десять!
- Надо менять позицию! Не люблю толчею!
- Тогда убирайся назад! И добудь мне их шкуры!
Херцог нырнул в один из ходов и исчез. Кажется, он успел разозлить свою дичь – оставленный им наблюдательный блиндаж то и дело вздрагивал, принимая очередной снаряд, выпущенный танками и полевыми французскими пушками. Толстый бетон во многих местах покрылся сетью трещин, броневые щиты, изрешеченные шрапнелью и осколками, безвольно висели на своих креплениях. Риттер еще внутри, ведет огонь, надо приказать ему, чтоб выбирался…
Дирк сам не заметил, как оказался в пылу схватки. Французы, копошившиеся в дальнем конце траншеи, оказались совсем близко, так, что он разглядел блеск чужих глаз в прорези шлема. Кто-то ударил его палицей и, хоть он успел повернуться, подставив наплечник, силы в ударе было достаточно, чтоб заставить его присесть.
Откуда их столько взялось? Еще минуту назад было едва ли пятеро. Дирк выстрелил, и вновь промахнулся, прыткий француз успел отскочить с линии выстрела. Более легкие доспехи позволяли ему свободнее маневрировать в мясорубке траншейного боя. Но Дирк быстро свел к нулю это превосходство, пнув противника в пах. Рассчитанный на живых, удар, как ни странно, помог и здесь. Руководствуясь не болью, но инстинктом, француз, вместо того, чтоб воспользоваться моментом и ударить в ответ, попытался прикрыть поврежденный орган. Это было неправильное решение. Палица ударила его в шлем с правой стороны, гранеными стальными перьями пробив его и увязнув в содержимом. Этого оказалось мало. Дирк ударил еще трижды, превратив шлем в бесформенную фигуру, и только после этого француз наконец упал.
- Pour la France! – рявкнул какой-то здоровяк, - Mort aux boches![2]
И, прежде чем Дирк успел изготовиться к обороне, всадил ему в левый бок пику.
Пика была короткая, спиленная до того размера, который позволял легко орудовать в тесном пространстве. Простое и практичное оружие, снабженное узким и длинным лезвием. Оно пробило сталь под левой рукой «Висельника» и на добрую треть вошло в тело. Дирк вздрогнул и выронил ружье, которое так и не успел перезарядить. Боли не было, но тело, привычное к ней, все равно не могло спокойно воспринимать увечья, подчинялось давно ненужным и бесполезным рефлексам.
Хруст внутри собственного тела, от которого Дирка замутило так, словно внутри еще размещался желудок, был отвратительнее всего. Перед мысленным взором пронеслась картина – лопающиеся ребра, ломающиеся позвонки…
Проклятый француз попытался вытащить пику, чтобы ударить вновь, но та крепко застряла, не захотела вылазить. Дирк ударил его ладонью в прорезь шлема. Получилось не очень удачно, француз успел отдернуть голову. Но при этом дал возможность Дирку высвободить правую руку с зажатой в ней палицей.
Хороший удар, с оттяжкой, такой, от которого приятно ноют все мышцы торса, груди, руки. Этот удар сбил крикуна с ног, но больше оглушил, оставив на шлеме огромную вмятину. Забыв про торчащую в боку Дирка пику, француз вытащил из-за спины короткий топор и собирался уже рубать Дирка по бедру, когда подскочивший Шеффер, извернувшись ужом, вставил ему в смотровую щель ствол своей «трещотки» и надавил спуск.
Скорлупа шлема была слишком прочна для пистолетных пуль, они застучали внутри его, как рассерженные пчелы внутри потревоженного улья. Когда Шеффер вытащил свое оружие, оказалось, что ствол обильно забрызган содержимым черепной коробки. Мертвец в синих вычурных доспехах покорно растянулся на земле, позабыв про топор.
- Вот ты где… - выдохнул Дирк, - Опять где-то шлялся, бездельник? Помоги вытащить эту штуку у меня из бока… Ладно, не надо. Не до нее. Подай патроны. Патронташ на поясе.
Застрявшая в боку пика мешала орудовать левой рукой и Дирк потратил втрое больше времени, чем обычно, чтобы вытряхнуть стрелянные гильзы и вставить патроны. Шеффер тем временем справился еще с одним нападающим старым приемом, который хорошо известен фронтовикам – изобразил удар прикладом, подскочил к прикрывшемуся противнику и ловко всадил ему в шею свой кинжал.
Траншея кипела, французы все прибывали, сталь сшибалась со сталью, и в создавшемся хаосе уже сложно было отличить синие доспехи от серых. Удары палашей, пистолетные хлопки, разрывы гранат и чьи-то истошные крики. Бой, в котором не было ни одного живого человека, мало чем отличался от тех боев, что ведут между собой люди. Разве что, был еще более яростным и безжалостным.
- Унтер! Унтер!
Это был Клейн. Он пробился к Дирку с тыла, его серый панцирь в изобилии был покрыт вмятинами, одна рука висела плетью. Но оставшейся руки ему было достаточно, чтоб удерживать пулемет.
- Надо отходить, унтер!
- Вы с ума сошли! Мы не отдадим им так просто траншею!
Упрямство, типично человеческая черта. Разум Дирка уже понял, что траншея утрачена. Слишком много французов сыпется на голову, слишком рябит в глазах от их доспехов. Количество штурмующих превысило ту критическую отметку, за которой сопротивление еще имеет смысл.
Надо отходить, бросив врагу первую траншею. Это не конец боя, но важный его этап. Брошенную траншею придется отбивать обратно, перераспределив уцелевших «Висельников». Французы же, используя эту траншею как плацдарм, потянутся из нее в соседние, как яд по венам.
Клейн заворчал, выпустил в бурлящий водоворот человеческих тел длинную очередь, приблизил к Дирку лицо и отрывисто сказал:
- Мы теряем траншею! И бойцов. Если не откатимся, потеряем всех.
- Ерунда, мертвецы Йонера помогут нам на этом фланге, ударят в тыл и…
- Мертвецов Йонера уже нет!
- Что?
- Лягушатники вклинились между нами прежде, чем он успел перекинуть резерв. Сейчас их теснят, точно так же, как и нас. На помощь рассчитывать нельзя. Надо откатываться.
- Если мы отдадим им траншею, они не остановятся. Они будут лезть без перерыва! Не дадут нам времени на контрудар!
- Плевать! Я уже потерял пятерых и два пулемета! Мое отделение держится, но остальные отходят. Надо отступать, если не хотим остаться с этим сбродом один к десяти!
Отступать… Дирк огляделся, ища вокруг серые доспехи, и увидел их, но куда меньше, чем ожидал. Если раньше серые доспехи и синие образовали хорошо заметный водораздел, колеблющийся, но не отступающий сильно ни в одну, ни в другую сторону, теперь серый был лишь неоднородной примесью в синем. И быстро растворявшейся примесью. Синий стремительно прибывал.
Дирк бросил взгляд в сторону переднего края и не увидел там ничего, кроме кипящей синей массы. Там, где прежде было отделение Тоттлебена, уже хозяйничали французы, проворно занимая пулеметные точки и ключевые позиции. Значит, Тоттлебен не смог удержать участок и разумно отступил вглубь.
А еще Дирк увидел французов, перепрыгивающих через траншею над головами «Висельников» и перебегающих по самодельным, из толстых бревен, мостам. Они не теряли времени на то, чтоб подавить упрямый блиндаж, огрызающийся пулеметным огнем и языками пламени, они обтекали его и рвались дальше, вглубь обороны.
Заграждения из колючей проволоки рвались на их пути, как простые нитки. Некоторые места между траншеями были засажены импровизированным частоколом – наклоненными под острым углом к противнику арматурными прутьями, но они были рассчитаны на людей и не могли сдержать напор французских штурмовиков. Это означало, что французы уже хозяйничают в тылу. И если помедлить еще несколько минут, отступать, возможно, уже будет некуда.
- Отходим! – Дирку пришлось кричать изо всех сил, чтоб его услышали, - Отходим на вторую линию! Держаться вместе, группами, прикрывать друг друга! Спину не показывать!
Вряд ли французы, вторгшиеся в их траншею, понимали немецкий, но Дирку показалось, что его приказ они встретили торжествующими криками. А может, это просто было реакцией на начавшееся отступление. Серые начали отход, осторожный, но от этого не менее губительный для уцелевших. Даже хорошо спланированное отступление действует на противника, как вид рассеченной у соперника брови - на боксера. Почувствовав чужую, пусть и контролируемую, слабость, наступающий удваивает усилия. Дирк сразу ощутил это. Французы, еще недавно старавшиеся действовать осторожно, ринулись вперед, мгновенно поглотив сразу несколько фигур в серых доспехах.
Один из «Висельников», забыв про приказ Дирка, повернулся и попытался скрыться в боковом тоннеле, но не успел сделать и шага – мгновенно подобравшийся француз рубанул его между лопаток топором. «Висельник» - судя по голосу, совсем еще молодой парень – вскрикнул от неожиданности. Его повалили и в мгновение ока разорвали на части.
Значит, отступать. Организованно, оставляя французам траншею первой линии, готовя засады, контрудары и ловушки, изматывать постоянным напряжением и ложными маневрами…
Главным недостатком этой тактики было то, что она предполагала как минимум численное равенство противоборствующих сторон. У Дирка же не было резервов, которые можно бросить в бой. Единственной силой, защищавшей траншеи, были потрепанные и разрозненные отряды «Висельников», несогласованно и стремительно отступающие.
- Штальзрагов сюда! – приказал Дирк, - Хотя бы одного. Нам надо запереть лягушатников, чтоб подготовить отход!
- Так точно, господин унтер…
- Вот это переделка… - Клейн размолотил очередью еще одного француза, сунувшегося вперед прочих, - Держитесь меня, я придержу этих непосед. Ну ты, французская рожа, иди сюда, что пялишься? Давай, налетай! Получай пилюлю от дядюшки Отто!
- Риттер еще на позиции, - вспомнил Дирк, - Сейчас вытащу его.
Наблюдательный пункт уже ничем не походил на то монолитное и надежное сооружение, в котором Дирк был час назад. Теперь это был остов, осевший на одну сторону, безвольно покосившийся, зияющий десятком еще курящихся дымом отверстий. Как жилой дом, из которого авиабомба вышибла все признаки жизни вперемешку с мебелью и стеклами. Удивительно, что Риттер все еще находился в блиндаже.
- Риттер!
Наверно, пулеметчик уже покинул укрытие. Но его «браунинг» стоял на прежнем месте, выпростав наполовину опустошенную ленту. Риттер, с его странной любовью к причудливому американскому трофею, никогда бы не оставил пулемета на позиции.
- Риттер!..
Пулеметчик никуда не ушел. Он лежал возле своего оружия, придавленный отколовшимся куском бетонного перекрытия и потому почти невидимый. Дирк склонился над ним, налег плечом на плиту, пытаясь сдвинуть ее с места. Потом понял, что это бесполезно. Риттер лежал без движения, уткнувшись лицом в мешок с песком. В шлеме зияло несколько аккуратных дыр с вогнутыми краями. Оказавшись напротив амбразуры, Дирк и сам чуть не распрощался с головой – снаружи ударил пулемет, рикошетирующие пули взвизгнули в бойнице, засыпав «Висельников» крошками бетона и мелкими металлическими фрагментами.
- Отдыхай, Риттер, - сказал Дирк неподвижному мертвецу, - Даже на том свете ты будешь лучшим пулеметчиком.
Он осторожно вытащил из-под мертвеца «браунинг». Кожух водяного охлаждения был пробит в двух местах, отчего пулемет истекал желтоватой водой, точно кровью. Но для того, чтоб расстрелять остаток ленты, его хватит.
Танки были близко. Дирк осторожно выглянул в амбразуру и увидел их неуклюжие тела, утробно ворчащие двигателями, переваливающиеся через воронки. Они выглядели тоннами мертвой стали, бездушной, нерассуждающей, катящейся вперед, созданной с единственной целью – давить, крушить, расстреливать все живое. Дирк знал, что внутри у них царит настоящий ад, не тот, что в траншее, иного свойства. Сжатые стальной скорлупой французские танкисты дышали раскаленными бензиновыми парами вместо воздуха, тряслись в грохочущем удушающем аду, с трудом удерживая сознание в том состоянии, когда оно может воспринимать приказы. Грохот боя внутри танка кажется пропущенной сквозь фильтры какофонией звуков. Впрочем, если танки сегодня ведут мертвые танкисты…
Шесть танков были неподвижны, замерли уродливыми памятниками самой войне посреди перерытого снарядами поля. Два «Рено», три «Шнайдера» и огромный, как эсминец, «Сен-Шамон». Над четырьмя из них поднимался дым. Жирный, как над крематорием, маслянистый. Они и были сейчас крематориями для своих экипажей. Те, кто мог передвигаться, вывалились из люков и отползли подальше от своих раскаленных машин. Но были и другие, лишившиеся сознания от дыма, контуженные, сжатые смятой обшивкой, дезориентированные. Каждый танк был чьим-то погребальным костром, огромным и торжественным.
Один «Шнайдер», развернувшись, ковылял в сторону французских позиций, словно нарочно виляя своим толстым, как у евнуха, задом. Скорее всего, что-то вышло из строя и командир решил вернуться своим ходом. Все лучше, чем служить мишенью для злых тринадцатимиллиметровых шмелей Херцога. Один «Сен-Шамон» опрокинулся. Несоразмерные длинному корпусу маленькие гусеницы подвели его на спуске с небольшого холма. Теперь он лежал в низинке, перевернувшись на бок, точно железнодорожный вагон после крушения, обнажив беззащитное белесое рыбье брюхо.
Но еще четыре танка продолжали свое неспешное движение, поливая брустверы кипящими очередями многочисленных пулеметов. То одна, то другая танковая пушка окутывалась серым дымом, обрушивая на позиции «Висельников» один снаряд за другим. Последний уцелевший «Рено», два «Сен-Шамона» и… тот самый гигант, который поразил воображение Херцога. Он пер вперед, хотя его лобовую броню украсило несколько впечатляющих вмятин и, казалось, что прежде все мертвецы, закопанные войной в землю, поднимутся, изувеченные, на Страшный Суд, чем какая-то сила заставит его остановиться.
Клепанное неуклюжее чудовище торопилось на свой собственный пир, чертя гусеницами идеально ровные прямые. Метра четыре в высоту – настоящая крепость. На его грязной туше башня казалась небольшим уродливым наростом, опухолью, еще одна башня, поменьше, размещалась на корме. Теперь, когда он приблизился, Дирк сквозь чудом уцелевший «цейс» мог разглядеть надпись на его борту.
«Picardie». Собственное имя, как у корабля…
- Ползи, ползи, Пикардия… - пробормотал Дирк, пробираясь к выходу мимо обрушившихся плит перекрытия, - Мертвецы еще успеют тебя удивить, дрянная ты мясорубка…
В траншее все было плохо, и становилось хуже с каждой минутой. Насыпь, состоящая из синих с зеленым отливом доспехов, увеличилась настолько, что по ней уже пришлось бы карабкаться. И серый цвет в ней встречался чаще, чем надеялся Дирк. Французы даже не пытались укрыться за перегородками, залечь, выждать момент для штурма, они перли по траншее, как бурная река в глубоком русле, не считаясь с потерями. Возможно, в эту безумную атаку они шли не по своей воле и сейчас их гнала вперед невидимая рука французского тоттмейстера. Та, которой невозможно сопротивляться. Ведь никакая вещь не может сопротивляться своему хозяину.
Клейн стрелял из пулемета с рук, чеканя рваные дыры во всяком, кто осмеливался оказаться в зоне досягаемости. Его пулемет был раскален, в воздухе, смешиваясь в отвратительный коктейль с пороховым дымом, плыл запах горелой плоти. В бою Клейн потерял латную перчатку и был вынужден удерживать ствол голой рукой, плоть уже прикипела к металлу. Панцирь Шеффера зиял целой россыпью сквозных отверстий, но денщик этого не замечал – швырял гранаты за перегородку, как заведенный механизм. Гранаты он снимал с ремней тех, кто уже лежал на земле, не обращая внимания на цвет доспехов. Еще двое «Висельников» из отделения Тоттлебена расположились с винтовками за импровизированной баррикадой.
Ни Тоттлебена, ни Крамера, ни болтливого Штерна. Судя по всему, все, кто мог организованно отступить, уже воспользовались своим шансом. И только он сам, командир взвода, тянул до последнего, держась за бесполезный бункер. До тех пор, пока едва не оказался в окружении с горсткой мертвецов. Не имея ни связи с остальными отрядами, ни представления об их расположении.
Дирк обернулся, но увидел за спиной лишь пустую траншею, во многих местах развороченную свежими попаданиями, осыпавшуюся. Кое-где траншея была завалена, как бульдозерным ковшом. Спутанные клочья колючей проволки и маскировочных сетей бились на ветру отвратительными, похожими на бабочек, существами. Наблюдательные пункты и пулеметные точки курились дымом, ворохи крепежных балок рассыпаны повсюду, как огромные спички.
Разоренный город, истерзанный и брошенный – вот что представилось Дирку в этот момент. Теперь он не выглядел грозным и неприступным, он выглядел жалким и мертвым.
Рубеж надо бросать, очевидность этого решения не нуждалась в дополнительном обосновании. Отводить вглубь тех, кто еще способен держать оружие в руках, надеясь на то, что тоттмейстер Бергер найдет возможность и бросит на помощь «листьям» свежие силы. Через несколько минут к передовой траншее подойдут танки, и выметут защитников подчистую.
Что-то тяжело загромыхало сзади, Дирк увидел тушу штальзарга из отделения Кейзерлинга. Тот шел, покачиваясь, дымящийся бок и вывернутая из сустава лапа с острыми когтями свидетельствовали о том, что он уже успел побывать в схватке, и схватка эта прошла для него нелегко. Обычно почти неуязвимые под вражеским огнем, сегодня штальзарги приняли бой на равных условиях. Даже их внушительная броня сдавалась под натиском тяжелых пулеметов и связок гранат, которые французские мертвецы метали за каждый поворот траншеи, планомерно выбивая всякое сопротивление на своем пути. А в рукопашной их встречали враги, наделенные почти не уступающей им силой, злые, проворные, рвущиеся к победе любой ценой.
- Вперед! Задержать французов на рубеже! – крикнул штальзаргу Дирк, даже не будучи уверен в том, что тот его слышит.
Штальзарг протопал мимо – большой ком скрипящего металла – и направился к той части траншеи, где засели французы. Выполнял ли он полученный приказ или просто делал то, ради чего был создан, не задумываясь о том, уцелеет ли сам? Этого Дирк не знал. Штальзарги – на редкость странные существа, даже в хорошем расположении духа слишком молчаливые, чтобы отвечать на чьи бы то ни было вопросы.
- «Висельники», отход! Всем, кто может сражаться, держаться единой группой возле меня!
Клейн кивнул, отбрасывая стрелянную ленту. Большая часть его левой кисти осталась на раскаленном стволе пулемета, но каким-то образом ему удавалось управляться со своим оружием.
- Риттер?
Потом Клейн увидел «браунинг» в руках Дирка и коротко мотнул головой, показывая, что ответа уже не требуется. Когда-нибудь позже он, наверно, найдет подходящие слова, чтобы вспомнить лучшего пулеметчика своего отделения и всего взвода, но сейчас для слов не было времени. И Дирк был благодарен командиру второго отделения за этот скупой жест.
Из двух «Висельников» третьего отделения остался только один. Другой привалился спиной к стене, опустив голову в раскуроченном шлеме. Под завернутыми лепестками стали был виден неподвижный глаз, уставившийся вверх, и часть бледной щеки. Кажется, его звали Клаус… Дирк не смог вспомнить фамилии.
- Штальзарг задержит их. Но у нас будет едва ли полминуты. Все в переход, я сам пойду замыкающим.
Никто не ответил ему «Так точно, господин унтер» - Шеффер был нем, еще один «Висельник» торопился распихать по подсумкам винтовочные обоймы, а Клейна такие мелочи уже не интересовали. Их заботило лишь то, как быстрее убраться из этого места, которое становилось все больше похожим на ад.
Штальзарг подволакивал ногу, шел медленно, но силы его удара хватило для того, чтоб своротить выложенную из камня перегородку, из-за которой летели французские гранаты. Удар был хорош, он разметал вокруг камни, как куски папье-маше, поднял в воздух и опрокинул нескольких французов. В свой последний бой штальзарг шел молча.
Веер пулеметных пуль выбил искры из груди великана, но не смог даже покачнуть его. Хрипло рявкнули снаряженные картечью ружья, дав визгливый рикошет. Самый смелый француз бросился штальзаргу в ноги. Расчет был верен, но насладиться результатами своего броска мертвец не успел. Даже одной уцелевшей лапы, похожей на ковш бульдозера, хватило штальзаргу, чтоб припечатать дерзкого противника к земле и раздавить его. Лишь влажно хрястнул синий доспех, превращаясь в россыпь связанных алой и серой слизью металлических деталей.
Но этого удара, в обычной ситуации едва ли ощутимого, хватило потрепанному боем штальзаргу. Потеряв равновесие от удара по поврежденной ноге, он тяжело завалился набок, бессильно размахивая конечностями. Французы навалились на него – лежа на земле он был куда менее грозен,его тупые когти впустую полосовали воздух. Противник был слишком быстр и ловок, он не шел в прямое противоборство, искал уязвимые места, и находил их.
Кто-то с ловкостью, выказывающей немалый опыт, всадил в плечевой шарнир штальзарга кайло и, орудуя им, как рычагом, оторвал поврежденную лапу. Другой воткнул в зарешеченные глазницы пику и ворочал ею. Французы муравьями облепили штальзарга и планомерно уничтожали его, используя все, что оказалось под рукой. Последним своим ударом тот успел сломать кому-то спину, но спустя секунду сам затих – кто-то, расковыряв поврежденный участок брони, затолкал внутрь панциря гранату.
Дирк видел это краем глаза – последние секунды, подаренные им штальзаргом, он потратил на то, чтоб завалить за собой тоннель. Под рукой не было ни мешков, ни катушек с проволокой, поэтому пришлось использовать подручные средства. Куски бетонной кладки, стальные штыри проволочных заграждений, отдельные камни. Баррикада получилась несерьезной, годной лишь для того, чтоб задержать преследователей на пару минут. Опасаясь засады или мины, французы не полезут через препятствие. Им неоткуда знать, что «Висельники» не успели ни оборудовать траншеи для обороны, ни разместить свои силы.
Они не знали, что огромное чудовище, которым им виделась разветвленная система немецких траншей, практически беззащитно и скоро умрет.
[1] «Республика Франция».
[2] (фр.) “За Францию! Смерть бошам!».