Смерть не страшна, а грустна и трагична.

Бояться мертвых, кладбищ, моргов – верх идиотизма.

Нужно не пугаться покойников, а жалеть их и их близких.

Олег Рой

Немецкая форма – первое, что заметил Дирк. Существо, которое спустилось в блиндаж, было одето в немецкую форму. Обтрепанную, висящую лохмотьями, но все-таки форму. Почему-то именно это показалось ему наиболее жутким. Намек на то, что это существо, глядящее на них двумя развороченными гнойными ранами вместо глаз, когда-то было человеком. Или могло им быть. В некоторых местах форма лопнула – тело набухло так, что ветхая ткань не выдержала. Больше всего надулся живот, став большим, как пивная бочка. Или огромный барабан, обтянутый слизистой черно-серой кожей, вот-вот готовой треснуть и выпустить наружу содержимое. Дирка замутило, когда он взглянул в то, что служило отвратительному существу лицом. Лица не было, был лишь ком плоти, бесформенный как кочан тухлой капусты, на котором выделялись перекошенные челюсти и удивительно белые ровные зубы. Казалось, что мертвец ухмылялся – его предсмертная гримаса в сочетании со сморщенным лицом, готовым, казалось, сползти с черепа при первом же прикосновении, была похожа на жуткую, выворачивающую душу наизнанку, улыбку. Так улыбаются те, кто побывал в самом аду.

И вернулся обратно.

- Целься в голову! – услышал Дирк собственный голос, хотя не помнил, чтоб пытался заговорить, - Огонь!

Захлопали пистолеты. В замкнутом пространстве блиндажа каждый выстрел оглушал, и острый горячий запах сгоревшего пороха забивал носоглотку.

Дирк видел, как кожа на груди у мертвеца бесшумно лопнула и вдруг распахнулась, словно рубаха, обнажив кривые серые кости и клочья мяса, которые они уже не удерживали. Одна из пуль ударила в подбородок, отколов целый кусок, и тот повис, раскручиваясь, на жгутах гнилой кожи и лоскутах мышц. С такого расстояния невозможно промахнуться, каждая пуля попадала в цель.

Стоящая на двух ногах куча мертвого мяса даже не вздрагивала при этом, только беспокойно водила перекошенной головой, отчего зубы терлись друг о друга. Сразу две пули ударили прямо в лицо- и зубы веером прыснули в разные стороны, застучав по полу, как шарики порванных бус. Еще одна ударила в правую часть лба, но не пробила ее, свернув в сторону кусок кости, из-под которого поползло что-то грязно-серое и густое.

Мертвая тварь не могла испытывать боли, пули вязли в ее туше, не причиняя никаких неудобств. Одна раздробленная рука уже безвольно повисла – уже не рука, а рваная серая ткань, размозженные кости и то, что осталось от мышц. Но вторая была еще цела. Чудовищной силы удар отшвырнул Ланга легко, как набитое соломой чучело, лишь затрещал сломанный стол, в который врезался «Висельник». Смотреть, что с ним, не было времени. «Марс» плюнул огнем в последний раз, разворотив глазницу явившегося в блиндаж мертвеца и оставив там отверстие размером с кулак. Разлагающаяся плоть была слишком мягка, чтоб задержать пулю. То же самое, что тыкать столовым ножом перезревшую лопающуюся дыню с обнаженной мякотью. выстрелив в шестой раз , «Марс» замолчал. Спусковой крючок под пальцем из языка дракона стал просто изогнутым куском металла.

Мертвец заворчал, и ударил еще раз. Дирк оттолкнул Крамера в сторону, тот не удержался на ногах и растянулся на полу, вскрикнув от неожиданности. Ружье бы… Дирк стиснул зубы, отступая перед следующим ударом огромного гнилого кулака с выступающими изломанными костяшками. Почему он не взял ружье?..

«Потому, - ответил внутренний голос, - Потому, что никто не берет ружье, когда до противника десять километров, и между вами стоит целый полк…»

Йонер отшвырнул в сторону свой «парабеллум» и вытащил из-за голенища широкий длинный нож. И сделал ловкое движение вперед, гибкое, как у танцора. Недостаточно быстрое. Мертвец коротко ударил его в плечо, и «Висельник» вздрогнул, едва не свалившись от этого тычка. В гниющем теле было заключено не меньше силы, чем в танке.

- Пусто! – крикнул откуда-то сзади Ланг, - Держите эту тварь!

Дирк схватил брошенный Крамером стул и, размахнувшись, обрушил его на пришельца. Крепкое дерево разлетелось в щепки, заставив того лишь утробно заворчать. Крамер, проворно подскочив сбоку, одним коротким и быстрым движением всадил в развороченную голову, висевшую на плечах мертвеца мятой раздавленной грушей, свой собственный нож. Тоже без всякого толку – мертвец заскрежетал свернутыми челюстями и продолжил натиск. Он двигался не очень быстро, но не собирался останавливаться. И Дирк не хотел думать о том, что будет, когда он прижмет «Висельников» к стенке. Проскочить мимо него нечего было и думать.

- Задержи его… - прохрипел Йонер, не поворачивая головы, - Отвлеки на три секунды!

Очередной удар мертвеца врезался в стену, в каких-нибудь десяти сантиметрах от головы Дирка. В лицо брызнуло чем-то теплым и жидким. Там, где служившее мертвецу кулаком месиво из костей коснулось стены, осталась большая бесформенная дыра. Попади такой удар в цель, мейстеру придется подбирать новую кандидатуру в командиры второго взвода…

- Железо и тлен! – закричал Дирк.

Мертвое существо в лохмотьях солдатского мундира уставилось на него развороченным лицом, на котором еще оставался один глаз, незрячий и ничего не выражающий. Дирк ударил в него кулаком. Короткий прямой, как в английском боксе. Кулак по самое запястье ушел в тошнотворную массу, образованную слоями гниющих тканей. Дирк быстро выдернул руку и отскочил в сторону, хотя в его распоряжении оставалось не так и много места. Он прижался к стене, заставляя тварь развернуться вслед за ним и показать Йонеру спину. Три секунды?..

Дик не был уверен, что у него есть столько времени. Может, эта отвратительная пародия на человека и представляла из себя лишь ком гнилого мяса на переломанном скелете, но двигалась она достаточно быстро. Достаточно для того, чтоб превратить самого Дирка за три секунды в мокрый отпечаток на полу.

Тварь приперла его к стенке и уже занесла уцелевшую руку, когда раздался приглушенный треск. И мертвая плоть вдруг осела, безвольно растянувшись и запрокинув голову. Несколько секунд Дирк стоял над ней, ожидая, не шевельнется ли вновь гниющая рука, но движения не было. Просто куча мертвой зловонной плоти, местами пузырящаяся и опадающая. Какая-то чудовищная медуза, порожденная планетой разложения и тлена.

- Ланг, в порядке?

- Кажется, - ответил тот, поднимаясь на ноги и ощупывая свой бок, - Но это стоило мне нескольких ребер. Лопнули, как струны. Чертово отродье. Как это ты его, Отто?..

Йонер показал нечто, зажатое в руке. Похожее на змею, но состоящее как будто из коротких серых звеньев и обильно перепачканное остатками плоти.

- Позвоночник? Мудро. Вырвал рукой?

- Да. То, что всегда остается уязвимым, независимо от того, во что превратились ткани, - Йонер с отвращением отшвырнул обрывок позвоночника в сторону, - Лейтенант, вы целы?

- Если не считать того, что я обречен на голодную смерть, так как до конца жизни не смогу ничего есть, - Крамер не лукавил, его лицо действительно приобрело грибной серовато-зеленый оттенок. Но Дирк не мог не отметить, что держался лейтенант отлично – для живого человека, конечно. Любой другой на его месте уже обмер бы от страха, скорчившись в углу. Крамер же торопливо перезарядил револьвер и, хоть пальцы у него заметно дрожали, ни одного патрона он не выронил.

«Вот что делает привычка, - подумал Дирк, снаряжая обойму собственного «Марса», - Заставь человека пару лет рвать в клочья других людей, и ему уже становится все равно, какого рода мясо перед ним, живое или мертвое, и если мертвое, то насколько…»

- Стрельба, - Йонер поднял руку, - На поверхности. Слышите?

Теперь слышали все. Ночь наверху разорвалась частым перестуком выстрелов. Знакомая мелодия перестрелки, слишком рваная, лишенная ритма, но зловещая и тревожная. Пока еще легкая, как вступление перед стремительным и бурным фокстротом. Дирку она не понравилась, хоть ему и приходилось слышать куда как более неприятные звуки. Стреляли быстро и вразнобой, так, как никогда не стреляет вступивший в бой отряд.

- Французы? – спросил Ланг, все еще ощупывающий собственный бок.

- Стреляют из «маузеров», - возразил Дирк, - Значит… Господи, их же могут быть сотни!

- Запросто, - подтвердил Йонер, мрачнея еще больше, - Одной Госпоже известно, сколько здесь полегло за последний месяц. Французский штурм, потом наш… Проклятый фон Мердер! Надеюсь, мейстер лично оторвет ему уши!

- Фон Мердер? Сотни? – Крамер беспомощно переводил взгляд с Йонера на Дирка и обратно, - Господа, о чем вы говорите? И что это за существо? Их много? Это нападение?

- Обсудим после, - Дирк не без труда переступил распластавшееся тело, издающее невыносимый смрад разложения, - Но да, дело плохо. Нам надо возвращаться в свои взвода. Возможно, пробиться будет непросто. Траншеи, должно быть, уже кишат драуграми. Но выбора нет. Лучше погибнуть по пути, чем сидеть в этой открытой могиле, ожидая, пока нас завалит мертвым мясом.

- Справедливо, - согласился Йонер, - Значит, расходимся. Надеюсь, Крейцер добрался до своих в невредимости… Держим путь каждый в свою сторону и молимся Госпоже, чтоб удалось организовать оборону. Если вовремя поднять взвода, ситуация будет не столь паршивой. А не успеем – нас разорвут быстрее, чем стая гиен справляется с дохлой антилопой. Удачи, Дирк. Удачи, Ланг. И вы, лейтенант, тоже доберитесь до своих. Ваша голова слишком ценна, чтоб терять ее вот так.

- И что мне сказать в штабе?

- Что сегодня в ваших траншеях - шабаш мертвецов. Запирайтесь, где только можете, ищите убежища и огрызайтесь огнем! Если повезет, мы придем на помощь. Все. Времени нет. Вперед, господа.

Ступени, ведущие вверх, были покрыты серыми пятнами и мутными лужами в тех местах, где их касалась нога разложившегося мертвеца. Дирк заставил себя не обращать на это внимания. Возможно, наверху он увидит нечто такое, что ему может изменить даже врожденное хладнокровие. Однако, отсутствие подходящего оружия для рукопашной схватки ощущалось слишком сильно. Если предстоит бой в траншеях, да еще и без доспехов, шестизарядный пистолет – не лучший помощник. Дирк с тоской вспомнил свой привычный штурмовой арсенал – массивные ружейные обрезы, тяжелые палицы, шипастые цепы, «французские гвозди», тесаки, булавы, кастеты, пики, топоры, молоты… В блиндаже, который они обустроили под клуб, не было ни малейшего подобия арсенала.

В досках внутренней обшивки блеснуло что-то металлическое, Дирк машинально прикоснулся к нему ладонью, потом потянул на себя. В треске ломающегося дерева из стены вынырнул крепежный костыль, увесистый и ржавый. Ничего особенного – просто полая труба полуметровой длины, заостренная с одной стороны. Ни пики, ни хорошей дубинки такое оружие не заменит, но даст хоть какую-то иллюзию защищенности. Когда имеешь дело с мертвецами, даже иллюзия – лучше, чем ничего.

За приоткрытой дверью блиндажа кто-то возился. Живой человек? Дирк принюхался и ощутил знакомый смрад свежей могилы. Уже не человек.

Он резко распахнул дверь, с такой силой, что она со скрежетом выгнулась, как от ударной волны, затрещали чьи-то кости. Но крика боли не было. Еще одна серая туша, покрытая струпьями, состоящими из клочьев формы и слезающей кожи. Она бросилась на Дирка, подволакивая сломанную ногу, но поздно. Ударом костыля Дирк переломал пополам тянущуюся к нему лапу со скрюченными мумифицированными пальцами.

И всадил две пули прямо в лоб драугру.

Под отвратительной вуалью гнилостных процессов лицо драугра могло показаться молодым. По крайней мере, он должен был быть молод, когда отбросил человеческую жизнь. Одна щека серым воском стекала на подбородок, другой не было, вместо нее зиял провал. На таком лице уже не может быть выражения. Хотя бы потому, что лицевые мышцы разлагаются одними из первых. А может, потому, что это существо уже не способно было чувствовать что-то кроме животной злобы и ослепляющего голода. Даже с двумя пулями в голове оно ворочало глазами, а переломленная рука топорщилась, пытаясь дотянуться до горла Дирка.

«А ведь оно приходится мне кем-то вроде дальнего родственника…»

Дирк обрушил костыль на темя драугра, вложив в этот удар всю силу рук и торса. Драугр покачнулся и рухнул на бок. Вскрытая черепная коробка напоминала разбившийся кувшин, в котором кто-то надолго оставил перебродившую закваску для теста.

Это наблюдение едва не стоило Дирку собственной головы. Он ощутил рядом шевеление, донесшееся до него шепотом воздуха, и крутанулся в сторону. Это вышло легко, сейчас его не стесняли тяжелые доспехи. Простое короткое движение вроде того, что спасает от тычка штыком.

Драугр, едва не застигнувший Дирка врасплох, выскочил из глубокой «лисьей норы», и двигался он удивительно быстро. Скорее всего, мышцы не успели как следует истлеть. Им занялись идущие позади «Висельники». Несколько раз хлопнули пистолеты, драугр закачался, враз потеряв всю свою прыть. Но он еще пытался дотянуться до Дирка лязгающими зубами, когда Крамер одним ударом траншейного тесака перерубил тонкую шею покойника.

Снаружи царила темнота, разгоняемая лишь тусклым неровным диском луны и редкими осветительными ракетами. Ущелья траншей в желто-багровом освещении выглядели непривычно, пугающе, щерились острыми углами и трухлявыми зубами брустверов. Как улицы охваченного чумой города, подумалось Дирку. Пустые, таящие в себе смертельную опасность, насквозь пропитанные вонью разлагающихся тел. Раньше Дирк ощущал себя в безопасности, оказавшись здесь, тонны земли, дерева, камня и стали успокаивали, как успокаивает что-то основательное и надежное. Теперь же все это было одной большой ловушкой, и ему оставалось лишь крутить головой, пытаясь разобрать, какая из теней, лежащих в углах, таит в себе новую опасность.

Дирк пожалел о том, что не захватил из блиндажа фонарик или хотя бы керосиновую лампу. Но возвращаться не стал. Тоттмейстер Бергер не лгал, сейчас все зависело только от того, как быстро они смогут поднять штурмовые взвода «Веселых Висельников» для обороны и удержать свои участки. Только Господу Богу известно, сколько дряни лезет сейчас из-под земли, сколько истлевших рук впивается в податливую влажную почву…

Дирком овладел секундный приступ тошноты – ему представились все те мертвые тела, что он видел после штурма. На миг показалось, что и стоит он сейчас не на земле, а на огромном коме из мертвого мяса. Ворочающемся, голодном.

- Идите за мной, лейтенант! Я выведу вас к вашему полку. Кажется, нам по пути?

- Охотно составлю вам компанию, - пробормотал Крамер, отдуваясь и пытаясь подошвой очистить лезвие ножа от серой жижи, - Уверен, это будет не самая скучная из наших вылазок.

- За это я могу поручиться… Вот что, не приближайтесь к ним! Драугры могут казаться медлительными и медленно соображающими, но когда вы поймете, что это не совсем так, времени может остаться только на последний крик. Это опасные твари. Опаснее всего того, что вам прежде доводилось видеть.

- Я штурмовик, Дирк, а не дрессировщик кошек, - напомнил лейтенант, - Справлюсь.

Справится – по голосу понятно. Лейтенант Крамер снова был в строю, собранный, уверенный в себе и готовый действовать. Вбитые годами учебы и практики навыки остались при нем. И Дирку даже стало неловко за то, что он мог в них усомниться. Настоящий солдат идет в бой при любых условиях. И все-таки он добавил:

- Я вас предупредил. И еще они невероятно живучи. Они будут наседать, пока остается голова на плечах. А иной раз нападают и без головы. Спинной мозг… Неважно. Дальше мы идем вдвоем.

Ланг и Йонер уже исчезли – ушли в противоположном направлении, быстро растворившись в темноте и бесшумно ступая. У них была своя дорога, и Дирк надеялся, что они смогут ее преодолеть. Тоттмейстер Бергер никогда не назначал в командиры взводов того, кто не способен справиться с любой неприятностью самостоятельно.

Следующий драугр, встретившийся им через несколько минут петляния по узким переходам, был весьма жалок. Должно быть, при жизни его разорвало пополам, и теперь изувеченное туловище ползло, упираясь в землю обрубками рук и скаля искаженный в вечной гримасе боли рот с порванными щеками. Взгляд мертвых и уже ничего не видящих глаз мог вызвать дрожь даже у «Висельника». Это были не просто глаза покойника. Они ворочались в глазницах, почерневшие, беспокойные, совершенно мертвые внутри. Казалось, что они принадлежат существу, которое узрело нечто особенное. Несуществующее в этом мире. Дирк раздавил голову ползущего драугра, наступив на затылок ногой. Под каблуком чавкнуло. Как если бы он наступил в глубокую лужу грязной жижи. Перешагнув через распростертое тело, Дирк отвел взгляд.

- Сколько их может быть? – спросил Крамер, прикрывавший его спину.

- Не знаю, - ответил Дирк, стараясь не терять бдительности, - Много. Наверняка это знают только французские тоттмейстеры.

- Это их рук дело?

- Нет, - огрызнулся Дирк, - Наверняка, эти ребята выкопались лишь для того, чтоб посмотреть, как у нас дела.

- Тот… последний… Он был во французской форме.

- Вполне вероятно.

- А предыдущие двое были в нашей.

- У драугров нет национальности, лейтенант. И в их армии цвет мундира не имеет значения.

- Как вы называете этих тварей?..

- Драугры.

- Кажется, что-то из легенд? Я не силен в тоттмейстерской терминологии, как вы догадываетесь.

- Мейстер охотно прочтет вам лекцию. Если вы к тому моменту будете живы. Насколько я понимаю, эти траншеи просто набиты мертвым мясом. И нет, я имею в виду не «Веселых Висельников». Другое мясо. Более злое, тупое и примитивное. И, скорее всего, его будет становиться все больше.

Перестрелка не прекращалась, но понять, где именно стреляют, не представлялось возможным. Кажется, стреляли повсюду. Хлопки пистолетов, отрывистые и гулкие пулеметные трели, ухающие щелчки винтовок. Где-то вдали заговорили вразнобой французские пушки, над позициями поднялись едва видимые в темноте дымные узкие хвосты, земля заходила под ногами.

Как ни странно, эти звуки помогли Дирку окончательно настроиться, стерев липкую паутину неуверенности, опутавшую на время мозг. Легкая канонада была тем мотивом, который он хорошо знал. И двигаться в такт ей было удобнее, чем идти в звенящей тишине.

- Они могут перейти в наступление! – Крамер внезапно схватил Дирка за рукав, - В наших траншеях тоже полно закопанных мертвецов! Французы ударят и прорвут фронт, не прилагая даже усилий!

- Бросьте, - посоветовал Дирк, - О французах пока можно не думать. Их тоттмейстеры просто поддали огню, чтобы нам не было скучно. Но в наступление они не перейдут.

- Как вы можете судить?

- Очень просто. Они науськали на нас полчище драугров, так чего им соваться теперь сюда? Драугры не рассуждают и не способны распознавать цель. Они как акулы, бросаются на все живое. Как встреченный нами на охоте кабан… Нет, лягушатники будут ждать. Пусть мертвецы терзают друг друга…

Закончить он не успел.

Выскочивший из-за угла драугр оказался на удивление проворен, как для мертвеца, пролежавшего две недели в грязи. Невысокий, судя по обрывкам формы, из саперов, с оторванной рукой и месивом вместо лица, он притаился в узком переходе, укрывшись от пятен осветительных ракет густой тенью перекрытия.

Затрещала ткань, скрюченные мертвые пальцы, едва не зацепив кожи, вырвали из кителя Дирка приличный кусок. Не растерявшись, Дирк ударил его в висок стальным костылем. Удар вышел что надо, но мертвый сапер только скалил зубы сквозь фиолетовые обрывки губ. Пролом в черепе не заставил его отказаться от добычи.

Дирк зарычал, пытаясь отцепить от себя дергающийся скелет в лохмотьях мышц и полевой формы. Отчаянно не хватало прочного доспеха. Даже толстая сталь не могла служить по-настоящему надежной защитой от безумного драугра, способного скрутить узлом железнодорожный рельс, но Дирк все равно ощущал бы себя более привычно в стандартном панцире вместо тонкого кителя.

Однако возможность выбора в данном положении отсутствовала, так что Дирк сосредоточился на том, чтоб не допускать ошибок и держаться подальше от гниющей плоти. Первый выстрел был неудачен, пуля только скользнула по скуле драугра, вышибив кусок лицевой кости. Зато вторая попала в центр лба и опрокинула беснующегося мертвеца. Подоспевший Крамер на всякий случай отсек драугру голову.

- Омерзительно… - пробормотал он хрипло, борясь со рвотными позывами, - И еще омерзительнее то, что нам приходится убивать своих же.

- Встретили знакомые лица?

- Этот… - Крамер покосился на остатки драугра на земле, - Это… было моим знакомым. Дитрих Шанке. Он погиб при штурме, на моих глазах. Истек кровью, когда осколок перебил ему бедренную вену. А теперь я убил его во второй раз.

- Не думал, что вам свойственна сентиментальность.

- Это не сентиментальность. Это страх. Я трясусь, как мальчишка, впервые взявший в руки винтовку.

- Не будь я уже мертв, меня самого бы сейчас рвало. Спокойнее, господин лейтенант. Представляйте это просто несвежей плотью. Ничего больше я предложить вам не могу… Проклятье, ничего не вижу… И если вам претит рубить вчерашних сослуживцев, пусть моральные муки вас не терзают. Это не те люди, которых вы когда-то знали. Совсем не те.

- Они ведь мертвецы, поднятые тоттмейстерами. Это значит, они тоже способны думать и чувствовать, просто воля магильера бросает их вперед.

- Нет, - терпеливо сказал Дирк, ощупывая костылем дорогу перед собой, - Ни черта это не значит. Это же драугры.

- Уже слышал об этом. Но мне это ничего не говорит.

- Драугры… В некотором смысле, это наши родственники. Дальние. Но любви между нами нет.

Крамер издал нервный смешок.

- Во многих семьях есть родственники, которых принято стыдиться.

- Помните встреченного нами кабана на охоте? Он не был драугром, но он ближе к ним, чем к нам. Бездумная машина из мертвой плоти, способная следовать лишь примитивной программе. Никаких чувств, никаких ощущений, никаких воспоминаний или прочих следов личности…

Бегущего драугра Дирк ощутил заблаговременно – тот так поспешно бежал по узкому ходу сообщения, что производил много шума. Дирк дал ему выскочить в широкую часть траншеи и обрушил костыль на темя. Голова застарелого покойника смялась, едва не развалившись на черепки, тело по инерции пробежало еще несколько метров и рухнуло, смахнув заодно противоосколочный щит.

- Пока нам везет… Кажется, их тут довольно мало, но судя по стрельбе, основные их силы где-то поблизости. Сколько здесь было кладбищ, Генрих?

- Каких?

- Вы же рыли ямы после штурма. И первого и второго. Должны быть полевые кладбища! Сколько их?

- Не знаю точно. Пять или шесть. Даже не кладбища, просто ямы, в которые мы сбрасывали мертвецов. Засыпали известью и закапывали. У нас нет даже священников.

- Священники бы вам и не помогли, - злость в собственном голосе заставила Дирка замолчать на несколько секунд. Уж Крамер-то точно не был причиной этих захоронений, - Можете отметить эти ямы на карте?..

Карта, по счастью, у него была с собой. Морща лоб и покусывая химический карандаш, Крамер несколько минут чертил на бумаге круги, пока Дирк, с пистолетом и импровизированной дубинкой в руках караулил проход.

- Интересно! – констатировал он, пытаясь разобрать нарисованное лейтенантом в тусклом свете очередной осветительной ракеты, - Но нет ничего удивительного. Все захоронения почему-то расположены в окрестностях расположения «Веселых Висельников»?

- Не все. Но полагаю, что большая их часть, - хмуро заметил Крамер, - Фон Мердер не хотел устраивать кладбище в расположении полка. Это не очень-то хорошо сказывается на морали.

- Зато покойников можно закапывать в тылу, подальше от себя. Там, где сидят другие покойники. Ведь они, конечно, не будут против. Господи… Странно, что мы не наткнулись на ваши некрополи, когда копали свои траншеи…

- Расскажите лучше про этих драугров, - сказал Крамер, - Значит, это мертвецы другого рода по сравнению с вами? Более примитивные?

- Менее… штучные, - усмехнулся Дирк, складывая карту, - Чтобы сохранить личность покойника, тоттмейстер должен потратить для этого силы и время. Это хлопотно, но это позволяет создать полноценную роту, со своей дисциплиной, субординацией и способностью выполнять боевые задачи роты. Болванчики, не помнящие своих имен и не способные самостоятельно ходить, всегда были никудышными солдатами. Ведь настоящему солдату мало быть неуязвимым и сильным. Он должен быть думающим, инициативным, рассуждающим, способным принимать решения и импровизировать. Мы все – продукция Бергера, отобранная им лично. Драугры… Совершенно другой подход, другая технология, если можно так выразиться. По сути, они автономны. Ими никто не управляет. Воля тоттмейстера просто заставляет их тела подняться и нападать. Они не различают врагов и друзей, не способны думать и бояться. Просто агрессивная плоть. Ее даже не надо никуда гнать. Голод сам ведет ее в сторону ближайшей живой крови.

- То есть… О.

- Да, при случае они не прочь подкрепиться человечиной. Вам опять плохо?

- Ничего, прошло. Значит, все это время мы жили на мине, которую сами же под себя и заложили?

- В некотором смысле. Французским тоттмейстерам потребовалось несколько дней, чтобы установить местонахождение захоронений и запустить свои чары. Но большую часть работы за них выполнили мы сами. А ведь мейстер предупреждал про то, что головы следует рубить…

Стрельба не стихала. К ней присоединились разрывы гранат, редкие, но близкие. Возможно, это сражался второй взвод «Веселых Висельников», лишившийся командира, но не собиравшийся сдавать противнику ни единого метра. Дирк не мог представить, что там происходит, оставалось только спешить. Вполне вероятно, что внезапный удар драугров разметал сторожевое отделение прежде, чем «листья» встали по тревоге и изготовили оружие.

Тогда все еще более скверно. В траншеях «Висельники», пусть даже вооруженные винтовками и гранатами, вряд ли могли дать существенный отпор сотням оживших мертвецов. Нужны были доспехи и оружие для рукопашной. Это могло бы сравнять шансы. Если можно говорить о каких-либо шансах, оказавшись в центре толпы обезумевших мертвецов.

Дирк понимал, что сейчас все зависит только от того, как поведут себя драугры. Если они рассредоточатся по округе, тем лучше. Поодиночке они неприятны, но не представляют серьезной опасности для опытного штурмовика. Их можно будет перебить одного за другим, разделив взвод на небольшие, страхующие друг друга, команды.

Пулеметное отделение Клейна поставить на прикрытие, штальзаргов отправить на прочесывание основных ходов и тоннелей… Установить связь с соседними взводами, хотя бы с Йонером, прикрыть его фланг, разбить все позиции на сектора и зачищать их один за другим… Дирк скрипнул зубами. Это если драурги разбредутся по траншеям. А если заряд бешенства подхлестнет их в едином направлении, одним сокрушающим потоком? Тогда о зачистке не будет и речи, сохранить бы подобие организованной обороны хотя бы в собственном расположении…

- Сюда бы взвод фойрмейстеров, - пробормотал Крамер, словно прочитав его мысли, - Из «Функе» или «Бранда»… Они бы выжгли всю эту заразу в один час.

- Это верно. Хотя в таких делах лучше полагаться на штейнмейстеров. Огонь капризен, хоть и жесток. Он не может уничтожить в один миг такое количество мертвой ткани. А горящий драугр – едва ли более приятная штука, чем обычный. Камень надежнее. Щелчок – и каменная лавина сметает все. Только нет у нас ни фойрмейстеров, ни штейнмейстеров. И даже вассермейстеров нет, да и толку от них, в стольких километрах от ближайшей реки… Справа!

Крамер моментально отскочил в сторону – неплохая реакция для человека, которым управляет слабое и беспомощное сердце, ежесекундно вбрасывающее в кровь сотни химических соединений, чтобы добиться нужных действий с предельной скоростью. Крамер был опытным траншейным рубакой и привык к молниеносным схваткам, которые царят в тесных закоулках, требуя постоянной готовности к самому неожиданному.

Этот драугр был прыток. Его покрытое серой слизью тело двигалось судорожно из-за трупного окоченения. Казалось, можно услышать резкие щелчки суставов всякий раз, когда он шевелился. Драугр несся вперед на негнущихся ногах, и всякое его движение было размашисто и вместе с тем судорожно. Руки прыгали в суставах, едва не выворачиваясь наизнанку, голова дергалась из стороны в сторону, постукивая безвольно висящей челюстью. Походка пьяной птицы. Но все же действовал он чертовски быстро – для покойника, пролежавшего несколько недель под землей.

«Хорошо сохранился, - подумал Дирк, - Может, из свежих покойников. Или лежал в сухой глинистой почве…»

Крамер ловко бросился драугру в ноги, едва разминувшись с гниющей лапой, едва не снесшей ему голову. Наверно, точно таким же движением он уходил в бою от удара штыком. Резкое движение, заставляющее противника нарушить привычный для него геометрический рисунок атаки, нырок, стремительное сокращение дистанции, выпад… Крамера подвело только то, что он действовал так, как привык действовать в скоротечной траншейной схватке, без поправки на то, с кем ему пришлось столкнуться. Но едва ли в этом была его вина. Тело живого человека склонно попадать под власть привычек и рефлексов.

Лезвие тесака мягко вошло в самый низ вздувшегося живота и мгновенным бесшумным росчерком прочертило грязно-алую вертикальную прямую по серой ткани, вырвавшись из солнечного сплетения драугра. Живот мертвеца лопнул как ветхий мешок, вывернув наружу свое содержимое, повисшее слизкими серо-багровыми гроздьями. Драугр этого даже не заметил. Попытался схватить Крамера за предплечье, и почти в этом преуспел, если бы тот не ушел вовремя правым плечом вперед – ни дать, ни взять, прием из какой-то школы фехтования. Удар солдатским сапогом в коленную чашечку мертвеца оказался более эффективен. Глухо и неприятно затрещала кость, драугр пошатнулся на подломившейся ноге и повалился на землю, размахивая руками. Крамер не стал тратить на него патрона. Одним коротким прыжком оказался рядом, уперся коленом в позвоночник и хорошо рассчитанным движением вогнал клинок в основание черепа. Драугр обмяк, только по телу прошла короткая судорога.

- Недурно, - заметил Дирк, наблюдая за тем, как Крамер с отвращением пытается стереть пятно с форменных брюк, - Заметен навык. Но старайтесь держаться от них подальше.

- Оставить вам все удовольствие? Вот уж нет.

- Поверьте, этого удовольствия нас ждет слишком много. Вы еще успеете им пресытиться.

- Тогда не будем останавливаться. Я должен быстрее добраться до своего полка. Как представлю, что там может сейчас твориться…

Дирк и без того это представлял. В глазах пехотинцев, для которых и «Веселые Висельники» были воплощением адских кошмаров, расползающиеся гнилые туши кровожадных драугров станут той каплей, которая переполнит чашу, вызвав массовую панику, бегство и полную потерю контроля над происходящим. Крамеру проще, он часто бывал в обществе Дирка и других мертвецов, успел «принюхаться». У остальных этого опыта не было.

Еще Дирк представил, как толпа драугров, скрипя выпадающими из челюстей зубами и утробно ворча, врывается в расположение полка. Караульные бегут, бросив винтовки, пулеметчики застыли, парализованные ужасом, впившись одеревеневшими руками в бесполезные диски, не замечая, что Госпожа уже распростерла над ними свою невидимую ледяную вуаль. Кто-то поднимает тревогу, и из подземных казарм высыпают люди – всполошенные, разбуженные среди ночи, не представляющие, что происходит.

Французы? Французы! Французы! Лазутчики! Диверсанты с газом!.. Офицеры ругаются под нос – донесения настолько отрывочны и наполнены страхом, что ничего нельзя разобрать. Кто-то прорвался, в тылу переполох, воздух трещит выстрелами, ухает французская артиллерия…

А потом приходят драугры. Они врываются в блиндажи – беспокойно ворочающиеся чудовища, покрытые слизью и остатками собственной кожи – и хватают людей своими узловатыми конечностями, разрывая пополам податливые тела, полные живой теплой крови, выворачивая внутренности и разбивая головы. Очаги сопротивления слишком разрозненны и слабы – сжатые со всех сторон наступающими мертвецами, пехотинцы в беспамятстве стреляют, даже не замечая того, что пули не причиняют вреда покойникам.

Вот уже бегут целые взвода, не обращая внимания на унтеров и офицеров, тщетно пытающихся навести порядок. Мертвецы идут. Мертвецы!.. Где-то уже всадили украдкой штык в спину ефрейтору, пытавшемуся организовать оборону. Трибунал не страшен, когда слышишь приближающийся скрежет покрытых слизью зубов. Когда сам ад тянет к тебе гангренозные руки. В траншеях возникает давка, узкие ходы не могут вместить в себя всех, кто пытается спастись. Хрустят чьи-то лопающиеся ребра, истошно кричат оказавшиеся под ногами. И только несколько десятков человек, прожженные фронтовики вроде Крамера, бледные, истощенные, пытаются соорудить баррикады, сжимая бесполезное оружие и уже слыша за поворотом чужие хлюпающие шаги…

- Дирк.

- Что? – спросил Дирк, не останавливаясь. Проход был достаточно широк, но двигались они все равно медленнее, чем ему бы хотелось. Слишком много потерянного времени. Если он не ошибался – а ошибиться в темноте было несложно – до расположения «листьев» они должны были добраться минут за десять. Но даже десять минут – это очень много, когда ощупываешь пространство перед собой стальной пикой, ожидая, что она вот-вот упрется во что-то податливое и мягкое.

- Запах.

- Я догадываюсь, что пахнет здесь отнюдь не фиалками, - пробормотал Дирк, пытаясь определить, какой из проходов быстрее выведет его к знакомым траншеям.

Он думал что хорошо успел изучить местность. Здесь был основной ход, здесь – ответвление, ведущие к минометному отделению, что расположилось за штабом, тут – ложный отросток, тупик… Или он все перепутал? Надо быть внимательнее, нет времени на прогулки по лабиринту. Один широкий ход, два узких, поворот…

- Я не об этом. Вонь стала сильнее.

- Скверно.

Крамер не предложил остановиться, да Дирк и не ожидал от него этого. Лейтенант просто констатировал факт, предупреждая его. Через несколько шагов вонь, о которой он говорил, стала настолько ощутима, что захотелось зажмурить глаза. Если можно назвать вонью ощущение разлагающегося перед лицом воздуха, захватывающего все тело густой липкой паутиной.

Круглая площадка, на которую они выскочили с Крамером, сперва показалась Дирку пустой. Пока он не разглядел краем глаза шевеление у стены. А когда разглядел – схватил лейтенанта за плечо, удерживая на месте. Там, у стены, ворочалось что-то большое, тяжелое, ерзающее. Какое-то большое живое существо. Но живое существо не может находиться здесь, где царит такая вонь. Дирк слышал звуки – причмокивающие, хрустящие, сладострастные – как из набитого рта увлекшегося едока. Сейчас бы пулемет, тяжелую грубую глыбу “MG” – выпустить в колышущуюся темноту грохочущую очередь, от которой перед глазами еще долго мелькают оранжевые и синие искры, разметать пулями неизвестность, заставить ее подавиться кипящим свинцом…

Где-то неподалеку с приглушенным свистящим хлопком взлетела очередная ракета, пролив на землю густой алый свет. И Дирк увидел их. Три… нет, четыре драугра. Они копошились возле чего-то, что могло быть туго набитым мешком с песком. И, хотя алый свет осветительной ракеты на какое-то время стер все прочие цвета, Дирк понял, что мешок этот серого, непременно серого цвета. Такого же, как форменный мундир «Веселых Висельников». Он безотчетно подался вперед, поднимая пистолет, хотя опыт твердил ему, что помочь тут уже нечем и некому.

Один из драугров оторвал перекошенную морду от тела, как потревоженный пес, на зубах повисли алые лоскуты, глаза беспокойно заворочались в глазницах. Другой драугр обгладывал безвольно лежащую руку, тонкие кости лопались почти беззвучно в его пасти, и он не обращал внимания даже на то, что порванные щеки не мешают съеденному высыпаться обратно. Он тоже напрягся, уловив чужое присутствие.

- Может, они наелись, - пробормотал Крамер, медленно пятясь назад.

- Где вы видели сытого мертвеца? – усмехнулся Дирк, стараясь своим показным, неестественным спокойствием сдержать Крамера от поспешного бегства. Может, если они будут двигаться медленно и тихо, драугры вернутся к прерванной трапезе. В сущности, они даже не дикие звери. Весь окружающий мир для них – бездна, полная сладкого теплого мяса. Или холодного, зловонного – как повезет. Они не видят лиц своих врагов, и даже, наверно, не знают о том, что у них есть враги. Простые и эффективные механизмы. Слишком примитивные даже для того, чтоб выработать охотничьи инстинкты. Наверняка они предпочтут закончить пир, прежде чем у них возникнет желание найти новую добычу.

Третий драугр, выворотивший было ногу «Висельника» из сустава и уже грызущий ее, приподнялся на обрубках рук. Рассеченное надвое лицо сморщилось, отчего его черты причудливо исказились, перестав быть симметричными. Дирк почувствовал облегчение, скользнувшее по душе легким птичьим крылом. Тело в мундире «Веселых Висельников» не шевелилось. Случайно или нет, драугры оказались милосердны, позволив душе обрести заслуженный отдых. Оболочка, которую они жадно пожирали, уже ничего не чувствовала.

- Дирк… - прошептал Крамер, продолжая пятиться, - Они…

Не было никакой команды, никакого звука, не было даже рыка.

Просто драугры одновременно бросились вперед, из-под вывернутых под неестественными углами болтающихся лап брызнули во все стороны серые, красные и коричневые комья, отлетела оторванная нога…

- Назад! – крикнул Дирк и, увидев, что Крамер окоченел от ужаса, сгреб его за ворот и хорошенько встряхнул, - Бегите, чтоб вас!

Крамер побежал, неуклюже отталкиваясь руками от стен и спотыкаясь. Драугры приближались слишком быстро, чтоб у Дирка оставалось время на какой-либо план. И какой план может помочь вооруженному обрезком трубы человеку одолеть в тесной траншее четырех разлагающихся чудовищ? Здесь было бессильно даже хладнокровие. Он торопливо, почти не целясь, выпустил оставшиеся два патрона и, засунув «Марс» за ремень, бросился вслед за лейтенантом.

Это была безумная погоня.

Будь разум Дирка больше подвластен новым впечатлениям и эмоциям, она бы, несомненно, оставила свой след в его воспоминаниях, глубокий, как рана от пехотного тесака. Они с Крамером бежали почти вслепую, слыша за спиной хлюпанье, чавканье и дробный топот изувеченных ног. Это было сумасшедшее бегство. Как будто их преследовала лавина плоти, текущая по траншее подобно злой горной реке.

Плоти, которая хотела догнать их и раздавить, которая не знала усталости, которую гнало вперед что-то более древнее, страшное и беспощадное, чем любой охотничий инстинкт.

«Жаль, нет тут Зиверса с его паршивой брошюркой, - подумал Дирк отстраненно, наблюдая за спиной бегущего Крамера, - У него была бы отличная возможность продемонстрировать достижения своего фридхофизма на практике, имея благодарных слушателей в виде драугров… Он рассказал бы им, что мы, мертвецы, должны держаться вместе, единым классом. Только сомнительно, что он успел бы закончить до того, как они оторвали бы ему голову. Кажется, драугры не ценят учений Либкнехта».

Они бежали в свете парящих в небе осветительных ракет, внутри разрывающейся на части ночи, ухающей десятками орудий, и сами были частью этой безумной ночи, ее сумасшедшими, хаотично движущимися деталями. Чавканье драугров за спиной, ритмичный треск пулеметов, то затихающий, то разражающийся с новой силой, в каком-то приступе истеричной, с надрывом, злости.

Один драугр оказался быстрее других, видимо, его мышечные волокна пострадали меньше всего. Он несся за беглецами, опередив остальных преследователей, припадая на одну ногу, легко ввинчиваясь в резкие повороты, не обращая внимания на препятствия. Обрывок колючей проволоки чиркнул его по виску, отчего половина скальпа сползла набок подобно старому капюшону, но он этого даже не заметил. Он пропадал, стоило Дирку и Крамеру только завернуть за очередной поворот, но его лихорадочное пыхтение, в котором клокотало что-то сладострастное, преследовало их постоянно. Он выигрывал по шагу на каждом десятке, и расстояние все сокращалось.

Хуже всего было Крамеру. Даже привыкший к сумасшедшим траншейным погоням, когда приходилось нестись во весь дух, таща два десятка килограмм снаряжения, он медленно выдыхался. Но его губила не усталость, его силы вытягивал страх. Ощущение разверзнувшейся могилы, которая спешит за ним, спешит похоронить его теплые потроха в своей плотоядно чавкающей глубине… Другой на его месте рухнул бы, парализованный страхом, растянувшись на земляном полу, пытаясь выставить перед собой непослушные руки, скорчиться, замереть…

Крамер бежал, хватаясь свободной рукой за выступающие из стен крючья, отталкиваясь от стен и перегородок, но Дирк видел, что это не просто бег – тело лейтенанта начало расходовать неприкосновенный запас энергии, свой последний резерв. Значит, в их распоряжении едва ли пять минут. Слишком резвые драугры. Эти твари были словно специально созданы для траншей, их изувеченные безобразные тела легко изгибались в любую сторону, не встречая сопротивления плоти и суставов. Они двигались, не чувствуя усталости или боли. Когда Крамер устанет… Дирк ощутил прикосновение колючей стальной щетки к затылку. Когда Крамер устанет, погоня закончится. Пусть Дирк не испытывает усталости, бежать с лейтенантом на плечах – совсем не то, что бежать налегке. И дело даже не в весе. Траншеям не исполнилось и месяца, их не успели расширить. Крамер стеснял бы его, замедлял, до тех пор, пока бегущий первым драугр просто не обрушился бы на них, раздавив и вмяв в землю.

- Держитесь левой стороны! – громко сказал Дирк Крамеру и, резко остановившись, сбалансировал в руке заточенный костыль, свое единственное оружие.

Ждать пришлось каких-нибудь две секунды – разрыв и верно стремительно сокращался. Но первого из преследователей ждал неприятный сюрприз. Костыль рухнул на его ключицу, едва не отделив руку драугра от тела, и удар этот был по-настоящему хорош. В остальном Дирку повезло меньше. Даже зная, с кем он имеет дело, он подсознательно ожидал, что этот удар, пусть на секунду, но заставит драугра замешкаться. Любая, даже самая отвратительная, тупая и неприглядная форма жизни ощущает если не боль, то увечье, и ей требуется время, чтоб понять, насколько сильны повреждения.

Но драугры не были формой жизни ни в малейшем смысле этого слова.

Первым бежал тот драугр, который лишился щек. Он вдруг разогнулся, как пружина, так мощно и быстро, что хрустнул разрушающийся позвоночник. Каким-то образом Дирку удалось отдернуть голову – совершенно рефлекторное движение, больше случайность, чем умысел. Но помедли он, и зубы драугра сомкнулись бы на его кадыке, вырвав податливую плоть легко, как изюминку из теста. Драугр промахнулся совсем немного, его зубы заскрежетали по ткани мундира и впились в ворот. На мундиры «Веселых Висельников» шло хорошее сукно, Брюннер всегда следил за этим, зная принципиальность тоттмейстера Бергера. Слишком хорошее. Драугр потянул на себя, едва не сбив Дирка с ног. «Опасно, - щелкнула в мозгу деловая и короткая, как телеграфное донесение, мысль, - Если повалит – все». Домысливать все картину не было нужны – как только он упадет, драугры воспользуются своей слепой силой, чтобы в один миг разорвать его на части.

Но Дирк не упал. Чудовищным напряжением торса он сумел развернуться, впечатав левым плечом повисшего на нем драугра в стену. Голова чудовища лопнула как гнилой орех, забрызгав мундир Дирка своим содержимым – серой жижей с клочьями волос. Но даже после этого зубы драугра не разжались. Дирку пришлось вцепиться пальцами в нижнюю челюсть и выломать ее, чтобы высвободиться из объятий дважды мертвеца.

Второй драугр – тот самый, с рассеченным надвое лицом – тоже был ловок, хоть и не так быстр. Он полоснул лапой, намереваясь разорвать Дирка пополам. Распухшие багровые пальцы, ставшие крепкими, словно литые гвозди, пронеслись совсем рядом, врезались в сложенную из мешков перегородку и наполовину снесли ее. С мертвого лица, похожего на несвежий, покрывшийся зеленоватым налетом плесени, пирог, смотрели два пугающе пустых глаза, давно потерявших прозрачность. Дирк ткнул драугра острием в шею, но промахнулся, тот ловко извернулся всем телом, и штырь лишь вырвал кусок мяса из его плеча.

Отступать.

Ему не совладать с тремя разъяренными тварями, пусть даже ширина траншеи играет «Висельнику» на руку. Отступать вслед за Крамером. Если тот еще жив, если не лежит где-нибудь за углом, раздавленный страшным ударом, с такими же пустыми глазами. Если…

Драугр схватил штырь, который Дирк держал в вытянутой руке, как кинжал, и потянул его на себя. У переломанных пальцев, на месте некоторых из которых остались лишь коричневатые заскорузлые обрубки, была стальная хватка. Ничуть не уступающая его собственной, а то и посильнее. Не выпуская оружия, Дирк ударил драугра сапогом в бедро, надеясь лишить того равновесия, и едва не поплатился сам – нога по самую щиколотку погрузилась в вязкое чавкающее тело, еще укрытое остатками формы. Словно он наступил на рыхлую болотную кочку.

Как скверно…

Остальные драугры были рядом, Дирк слышал их приближающиеся хлюпающие шаги. Навалятся и разорвут на части, прежде, чем он успеет крикнуть. Да и кому здесь кричать…

Драугры выбрались из-за угла и плотоядно заворчали, ощутив присутствие Дирка. Полные серых и белых зубов оскаленные рты с бескровными губами жаждали новой плоти, и неважно, теплой или холодной. Охотничьи псы Госпожи, они всегда были голодны и умели только одно.

«Амебы, - с отвращение подумал Дирк, пытаясь вытащить ногу из податливой влажной мягкости чужого живота, - Лучше бы меня разорвало снарядом…»

У одного из драугров на носу каким-то образом сохранились очки, что было тем более странно, что самого носа почти не осталось – только огромная неровная дыра на его месте с чем-то рыхлым внутри, как бывает при застарелом сифилисе. Большей части лица у него тоже не было – от щек остались неровные, свисающие бахромой, обрывки, и тем страшнее был безразличный и холодный блеск линз. Когда драугр поднял голову, точно принюхиваясь, Дирк разглядел, что и горла у него тоже нет – вся шея была выпотрошена, изломанная сизая трахея вываливалась из горла как прохудившаяся водопроводная труба.

Внутри нее что-то шевелилось, и как ни занят был Дирк, пытаясь вытащить свою ногу, он на мгновенье удивился. В этом теле не осталось ни капли теплой крови, оно было мертво уже несколько недель и отмечено печатью Госпожи. Потом он увидел источник движения. Несколько юрких серых мышей сновали внутри драугра. Можно было разглядеть, как они беспокойно царапают кости изнутри. Наверно, сейчас им было по-настоящему страшно – единственным живым существам здесь.

Другой драугр был старым французским, одним из тех, кого успели при отступлении прикончить ребята Крамера. Именно этого, кажется, убили в рукопашной тяжелым топором. Кусок головы с ухом был снесен начисто, словно бритвой. Даже удивительно, как внутри сохранилось достаточно мозга, чтоб тоттмейстеры смогли поднять мертвое тело…

Рука Дирка, пытавшаяся зацепиться за что-то, обнаружила удобную опору – вбитый в стену крюк. Вовремя – «Полуликий» драугр уже вцепился в его ногу обеими лапами, пытаясь подтянуть ее к своей смрадной пасти. То, что еда сопротивляется, ничуть его не смущало. Он чувствовал только голод, и знал, как его утолить. Но сегодня его ждало только разочарование.

Дирк рванул крюк изо всех сил. Треск – выдираемого из дерева крюка или же его собственного тела, которое истратило весь отпущенный ему запас прочности?.. Нет, все-таки крюк. Дирк упал на землю – неловко, не успел сгруппироваться – откатился в сторону, подальше от тяжело ступающих лап. Он свободен, а это главное. Правда, теперь он безоружен – привычный уже заточенный костыль пришлось выпустить, чтобы освободить ногу.

Но даже безоружный «Висельник» способен постоять за себя.

«Француз» грузно шагнул вперед, не собираясь уступать своим мертвым товарищам аппетитную добычу. Дирк всадил в него обломок крюка, который сжимал в кулаке. Удар пришелся в скулу, не причинив вреда. Кусок ржавого металла застрял огромной занозой, на которую «француз» не обратил внимания. «Полуликий» и «Очкастый» уже наседали сзади, глухо ворча. Ширина траншеи не позволяла им двигаться вместе, а присутствие Дирка гнало вперед. Мертвецы не отступаются от своей добычи.

Дирк попытался бежать, но правая нога внезапно подвела, стала мертвой и неподвижной в бедре. Неподатливой, как деревянный протез. Должно быть, он повредил сустав, пока боролся с «Полу-ликим». В обычной ситуации – ерунда, не стоящая внимания. У Брюннера есть комплект инструментов для вправления суставов, была бы цела кость…

Но сейчас ситуация была совсем не обычной. Дирк попытался шагать левой, волоча за собой правую, но тщетность этой попытки была очевидна. Ему не уйти. Не в этот раз.

Значит, оставалось только повернуться лицом к преследователям и встретить последнюю милость Госпожи, глядя в мертвые глаза. В этом нет ничего сложного. Он представлял себе это множество раз. Как и любой «Висельник». Просто шагнуть навстречу, выпрямившись во весь рост, ощутить на своем лице приближающуюся тень и услышать шепот Госпожи в тот миг, когда она накроет сознание тяжелым бархатным полотном. Дирк усмехнулся и встал в подобие боксерской стойки, подняв вверх кулаки.

Может, некоторые и умирают безропотно.

Но в роте «Веселые Висельники» таких парней нет.

- Железо и тлен! – крикнул он, делая шаг навстречу драуграм.

- Унтер! – рявкнул кто-то за его спиной, - А ну в сторону!

Наверняка, это был не голос Госпожи – слишком властный и в то же время полный злого веселья. Особенного, доступного только мертвецам. Тем, кто познал смерть и вернулся с ее багровых полей в мир живых, чтобы передавать этот дар другим.

Дирк отшатнулся к стене, едва разминувшись с бросившимся вперед «французом».

Вовремя.

За его спиной что-то оглушительно кашлянуло, точно там, среди узких ходов и перекрытий, ожил проведший много веков в земле дракон. И жар его дыхания опалил Дирку правую щеку и ухо. Это было очень горячее дыхание. Оно ударило драугра-«француза» в грудь и лицо, на какое-то мгновенье обратившись бесформенным облаком из пороховых газов и плоти. Рассеялось оно почти мгновенно, но драугр не пытался сделать еще шаг. Головы у него не было, из широкой груди, обтянутой изорванной форменной тканью, поднимался обрубок шеи с выделяющимися позвонками и куском затылочной кости. Ничего остального не было. Мертвое обезглавленное тело вытянулось, словно пытаясь принять стойку «смирно» перед лицом Госпожи и рухнуло вниз с отвратительным хлюпаньем – как камень падает в густую грязь.

- Сюда! – крикнул тот же голос, - Да быстрее же, дубина! Или хотите, чтоб эти падальщики оценили вас на вкус?

- Нарушаете субординацию, майор, - выдохнул Дирк, - Совершенно… непростительно.

- И что? Посадите меня на гауптвахту? – судя по голосу, Мертвый Майор ухмылялся. Дирк не стал оборачиваться, чтобы проверить это – «Полу-ликий» и «Очкастый» уже топтали неуклюжими лапами тело своего приятеля, пытаясь продвинуться вперед. От Дирка их отделяла едва ли пара метров, - Шеффер!

Шеффер оказался рядом удивительно быстро. Прикрыл Дирка грудью, хоть сам был куда субтильнее и меньше своего командира, деловито, не изменившись в лице, вскинул свою «трещотку»… Автоматический «Бергман» разразился короткими лающими очередями, ствол окутался острым оранжевым венчиком.

Шедший первым «Очкастый» даже не остановился, несмотря на то, что его торс буквально вскипел, ткань на нем надувалась и лопалась маленькими аккуратными дырами, в стороны полетели лохмотья и что-то еще, влажное и багрово-серое. С сухим звуком, как старые диванные пружины, лопнули ребра. Повисла перебитая, держащаяся на сухожилиях, рука. Несколько пуль угодили в подбородок, почти начисто оторвав его. С едва слышимым звоном слетели и пропали очки в тонкой оправе, державшиеся на драугре каким-то чудом все это время.

Без очков он уже не выглядел жутким и бесстрастным. Он выглядел просто мертвым телом, которое было поднято неведомой силой, безжизненным и лишенным собственной воли – как висящий на вешалке костюм. В этом теле больше не было желаний или чувств. А спустя несколько секунд в нем стало еще меньше содержимого – пистолет-пулемет Шеффера выплюнул в лицо драугру свинцовую очередь, размолов его и превратив в руины. Тело «Очкастого» врезалось в стену и покатилось вниз, цепляясь остатками пальцев за доски.

Чьи-то сильные руки подхватили Дирка, помогли ему подняться.

- Крамер цел? – спросил он в первую очередь.

- Живой, - кивнул Мертвый Майор, разглядывая искромсанных драугров, - До нашего отделения добрался. Повезло парню. Нынче опасно одному в траншеях.

- Что Тоттлебен?

- Быстро сообразил. Поднял отделение по тревоге, приказал двигаться в сторону Клейна. Вместе держаться проще. Мертвечина со всех сторон лезет. Злая мертвечина, голодная… Тут как раз ваш лейтенант пожаловал. Ну мы с Шеффером и решили вас вытащить. Многие вызвались, но Тоттлебен сказал, что сейчас каждая рука на счету. Нас двоих послал.

- Правильно сказал.

Шеффер перезаряжал свою «трещотку», такой же собранный и молчаливый, как обычно. Наверно, он до сих пор чувствовал свою вину за то, что позволил господину унтер-офицеру идти ночью в клуб одному.

- Что с двести четырнадцатым?

- Не знаем пока. Кричат… Наверно, жарко там. Да и у нас не холодно.

- Потери?

- Петерсон из четвертого отделения. Драугры прижали возле штаба, оторвали ногу… Он схватил гранату… Кого еще Госпожа забрала неизвестно, связи между отделениями почти нет. Иногда прорываемся поверху, но там сейчас сложно – французы долбить взялись. Знают, небось, какой ад у нас здесь творится.

- Почему нет штальзаргов?

- Спросите у Тоттлебена, - огрызнулся Мертвый Майор, которого даже нашествие покойников с того света не научило уважать командира, - Кажется, Кейзерлинг отвел своих болванчиков, чтобы изолировать крупные траншеи. Дьявол, не знаю… Но штальзарги бы сейчас пригодились. Это работа как раз для них.

- Клейн?

- Остался на своих позициях. Мы слышим его пулеметы… Слышали четверть часа назад. Скорее всего, держится.

- А отделение Мерца?

- Там Карл-Йохан. Наверно, тоже попытаются пробиться к Клейну.

- Да поможет им Госпожа… Одолжите-ка мне ваше ружье, майор. У вас найдется что-нибудь из оружия?

- Еще бы. Мне хватит палицы и гранат. Эти кадавры никогда не видели хорошей рукопашной, унтер. Держите патронташ. Значит, поведете нас на прогулку?

Обрез ружья был тяжелым, но тяжесть эта была правильная – нагружающая руки ровно на столько грамм, чтоб побежавший по давно мертвым венам горячий ручей уверенности показался подобием кровотока.

- На прогулку, - сказал Дирк, забрасывая патронташ на плечо, - В эту ночь мертвецы веселятся под луной. Не худо бы и нам немного развлечься.

Взрыв. Взрыв. Еще два взрыва одновременно. Не оглохнуть бы здесь… Брюннер, конечно, недаром занимает должность интенданта, но чинить порванные барабанные перепонки он не умеет. А с глухого мертвеца много ли проку?..

Дирк дернул за висящее на нити фарфоровое кольцо и метнул еще одну гранату. Серый конус кувыркнулся по высокой дуге несколько раз и упал где-то за поворотом траншеи. Взрыв. Солнце еще не встало, но свинцовое свечение неба было достаточно сильно, чтоб разглядеть брызнувшие вверх влажные ошметки. Шеффер с готовностью вложил ему в руку еще гранату.

- Сколько осталось? – спросил Дирк.

- Восемь, - деловито доложил Фриш, - Немного.

Не требовалось обладать встроенным в голову арифмометром вроде того, что был у Тоттлебена, чтобы понять – действительно немного.

- Меньше, чем по две на брата, - прикинул Мертвый Майор, - Зажмут нас. Риттер! Не спи!

- Иди к черту, - пулеметчик хмуро взглянул исподлобья, - Сотня патронов осталась. И плевать они хотели на пулемет… Чем потом воевать буду? Прикладом?

- Это уж твоя забота, Риттер.

- Все, - Дирк переломил ружье, выбросил пустые гильзы, снарядил, рефлекторно отметив, как ужасающе быстро пустеет патронташ, - Слушать меня. Гранаты беречь. Ясно? Оставлять до последнего. Истратим гранаты – все.

Риттер сплюнул в сторону. Плевок получился злой, короткий. Но прекрасно заменил все слова. Из траншеи вновь донесся тяжелый перекатывающийся звук многих ног. Есть звуки, которые, кажется, плывут над землей. Этот был другой. Он перекатывался, как тяжелая стальная борона, глушил все прочие звуки, врывался в уши и вибрировал внутри черепа, сотрясая его, как накрытие тяжелых фугасов сотрясает неглубокий блиндаж.

Стрелял Риттер аккуратно, с осторожностью скупца, расстающегося с монетами. Большой пользы от этой стрельбы не было. Тяжелые пули легко дырявили наступающих драугров, почти не встречая сопротивления разлагающихся тканей и хрупких костей. Иногда они прошивали сразу по пять-шесть тел подряд. Но драугры почти не обращали на это внимания. Изредка удачный выстрел вышибал кому-то мозги – и драугр падал на месте, как марионетка с перерезанными нитями. Остальные шагали дальше, вминая его останки в землю. Вся траншея была покрыта отвратительным ковром серо-алого цвета, но даже он не мог заглушить неровный тяжелый топот десятков ног.

- Боже, Боже, Боже… - тощий Фриш непослушными пальцами загонял в обойму винтовочные патроны, - Думал, нет хуже судьбы, чем мертвецом стать. А вот есть… Чтоб мертвецы еще и растерзали. Боже, Боже…

- Замолчи, - одернул его Мертвый Майор досадливо, - Не досаждай Господу своим нытьем. Риттер, сколько?

- Метров сорок, - сказал пулеметчик хрипло, - И семьдесят патронов. Держите гранаты под рукой.

- Может, рискнем выбраться из этой норы, а, унтер?

- Нет, - твердо сказал Дирк, - Будто не слышишь, что творится наверху.

- Слышу.

- То-то же. Будем ждать. Мейстер связался со мной десять минут назад. Сказал, держаться возле штаба и ждать помощи.

- Мейстер… - Мертвый Майор презрительно скривил губы, - Да что нам мейстер? Он может и не спешить. Новых кукол себе наделает. Много после сегодняшней ночи будет заготовок…

Наверху шла ураганная стрельба. Земля гудела, как кровельный лист, по которому бьет полсотни молотков. Гудела, стонала, по-животному выла, вспарываемая бесчисленным количеством снарядов. Само небо издавало тяжелый гул, и можно было подумать, что еще несколько минут – и даже оно рухнет, разбитое в осколки нескончаемыми разрывами.

Нечего и думать выбираться наверх. Без доспехов, когда осколки зловеще и тонко свистят над самой землей, постоянно залетая в траншеи, барабаня по брустверам, «Висельникам» не продержаться и двух минут. Может, сразу и не убьет, но растерзает так, что прекращение существования будет казаться высшим благом.

Именно этого французы и добиваются. Запустили в нору свору терьеров и ждут, когда дичь покажется на поверхности, чтобы можно было без помех нашпиговать ее дробью. Как жаль, что нет связи с двести четырнадцатым… Крамер должен был добраться. Он проворен, силен и уверен в себе. И он не собирался бросать своих людей. На предложение держать оборону вместе с «Веселыми Висельниками» он ответил таким выражением лица, что Дирк не стал его задерживать. Дал несколько гранат и винтовку – больше он ничем не мог помочь лейтенанту.

В штабе второго взвода никого не оказалось. Если отделение Клейна и было здесь, оно давно нашло более удобное место для обороны – не столь похожее на западню с единственным выходом-ущельем. Умный, быстрый на решения, Клейн. Он не собирался стоять до последнего за кусок никчемной земли, увел своих мертвецов дальше, в хитросплетения подземного лабиринта. Что в нападении, что в обороне он опирался на тактику подвижных пулеметных точек, невозможную в исполнении людей, но крайне эффективную для «Веселых Висельников». Теперь он мог быть где угодно. Например, мог пробиться в соседний взвод, к Йонеру...

- Их целая свора, - сказал Риттер, вновь отрываясь от пулемета, - Полсотни, не меньше. Тридцать метров.

- Патроны?

- Десятка четыре.

- Готовиться к рукопашной! - приказал Дирк.

Мертвый Майор, Фриш и Шеффер положили руки на ножи. Больше у них ничего не было, только ножи да гранаты. Не лучшее оружие против орды разъяренных драугров, способных смести и каменную стену. Но страха не было. Мертвецы не боятся. Они просто уходят, когда наступает их черед.

- Будем держаться, сколько сможем, - сказал Дирк, - Разберите гранаты поровну. Майор, вы, кажется, скептично настроены?

- Гранаты нам не помогут, унтер. И вы это знаете не хуже меня.

- «Веселые Висельники» не сдаются без боя

- Упрямство, - бывший майор удовлетворенно кивнул, - Я тоже таким был. В своем последнем бою.

- Быть может, это не последний наш бой. Готовьте оружие. Риттер?

- Почти все расстрелял, - буркнул пулеметчик, - Еще полминуты будет, а там…

У них не было даже полуминуты. Драугры перли волной, в которой невозможно было различить отдельных тел. Ком мертвой плоти катился по траншее, окровавленный, исторгающий отвратительную вонь, верещащий, скрежещущий, опьяненный. Из него выпирали чьи-то висящие на сломанных шеях головы, истлевшие руки-плети, связки волочащихся по земле внутренностей. Расплющенные лица, покрытые пятнами разложения, печатями Госпожи смерти, слепо уставились вперед. Оскаленные маски самого разложения. Призраки Тлена. Рычащая и скалящаяся не-жизнь, готовая покарать отступников.

Пулемет, бьющий короткими очередями, замолк. Последний патрон выпущен. Драугры были в каких-нибудь десяти метрах. Дирк поудобнее перехватил ружье. Два патрона в стволе, еще один в патронташе. А дальше… Дирк не хотел думать о том, что будет дальше. И знал, что это «дальше» обойдется без него.

«Сейчас я умру, - подумал он, поднимая вороненый ствол на уровень груди, - Во второй раз. Кажется, будет еще глупее, чем в первый. И ничего не чувствую, что странно. Ни страха, ни беспокойства. Усталость только. Дурацкая ситуация».

Позади него зазвенела извлекаемая из ножен сталь. «Висельники» строились в боевой порядок, готовясь вступить в свой последний бой. Наверно, они тоже сейчас чувствовали лишь запредельную усталость и ничего больше.

Дирк попытался что-то ощутить.

Сейчас, когда только секунды отделяли его от непроглядной бездны. И ничего не ощутил. Там, внутри, где должен был чадить маленький теплый огонек, не было ничего, кроме пустоты. Он готов был встретить Госпожу, и тело его тоже было готово. Дирку вдруг стало страшно – оттого, что он ничего не чувствует. В этом было что-то сродни святотатству – вступить в смерть, ничего не испытывая. Словно издевательство над священным ритуалом. Почему-то показалось несправедливым и даже обидным умирать вот так. Даже не ощущая толком этого важного момента. Спокойно и безразлично.

- Железо и тлен! – крикнул он, и мертвецы подхватили боевой клич, - Железо и тлен!

Дирк наметил цель, раздувшуюся, точно у гидроцефала, голову, но выстрелить не успел. Потому что в грохот боя вторгся еще один звук. Новый, не похожий на тарахтенье пулеметов и оглушительные хлопки пушек. Более ровный и низкий. Знакомый, но кажущийся неуместным.

- «Морриган» - выдохнул Фриш с удивлением.

Это действительно был «Морриган».

Его огромная металлическая туша вдруг вынырнула наверху, над самой траншеей. С бронированной, покрытой заклепками, шкуры, сыпалась земля. Звенящие ленты траков нависли над ними. Жидкое свечение рассвета, залившее было траншею, оказалось погребено огромной черной тенью.

Не танк, а целая крепость – раскаленная, дышащая копотью, грозная и несокрушимая. Тупой нос, похожий на акулью морду, был грозен даже без орудийного ствола. Олицетворение не жизни, но оружейной стали. Бездушной, тяжелой и смертоносной.

Слишком поздно.

Даже если «Морриган» развернется боком и обрушит на копошащуюся мертвую массу огонь всех своих спонсонных пулеметов, это ничего не изменит. Десятки драугров это даже не замедлит. Если только мейстер не…

«Морриган» не стал стрелять. Тонкие жала пулеметов топорщились неподвижными отростками. Вместо этого танк качнулся вперед, словно собираясь грузно перевалить через траншею, только одна гусеница почему-то обогнала другую.

- Боже, - вскрикнул Фриш, - Они же собираются…

«Морриган» гулко рыкнул двигателем и вдруг, качнувшись, склонив к самой земле свою тупорылую морду, провалился в траншею – прямо в колышущуюся волну драугров. Это было похоже на падение тяжелого «чемодана». Поднявшееся облако земляной пыли на несколько секунд скрыло все происходящее. Где-то в ее глубине захрипел басом разбитый танковый двигатель, теряя обороты. И еще до того, как облако рассеялось, Дирк услышал тонкий свист стали.

Траншея в этом месте была недостаточно широка для такого чудовища, как «Морриган». Танк, провалившись в нее, не перевернулся, но осел на бок, беспомощно задрав гусеницу. Как выброшенное из воды чудовище, растерявшее всю свою силу. Но «Морриган» не был беспомощен. С его брони бесшумно падали ртутные капли, при соприкосновении с землей разворачивающиеся во что-то острое, угловатое и очень быстрое.

Кемпферы.

Личная стража тоттмейстера Бергера действовала решительно и слажено, как единый организм. Она и была единым организмом, точнее, его безвольным отростком. Подобно хищным насекомым, кемпферы двигались с нечеловеческой грацией, плавной и в то же время порывистой. Волна драугров, смятая «Морриганом», не остановила своего движения, лишь немного замедлилась – и кемпферы вонзились в нее в разных местах, мгновенно покрыв свои сияющие доспехи зловонной жижей. Их когти работали со скоростью лопастей пропеллера, легко сметая слабую преграду, отсекая головы, расчленяя тела в лохмотьях немецкой и французской формы. Они перемалывали толпу драугров, равнодушно, как сноп сена. Штальзарги на их фоне показались бы неуклюжими увальнями.

Но драугры не собирались отступать.

Дирк ощутил даже что-то похожее на мимолетное уважение. Пусть даже они рвались вперед не от избытка смелости, а просто потому, что не способны были осознать опасности или бесполезности сопротивления. Нескольким крепким драуграм удалось внезапным натиском повалить одного из кемпферов. Тот на несколько секунд пропал под разбухшими бесформенными телами, а когда волна схлынула, от него остались лишь обломки – пластины серебристой брони и какие-то шарниры.

Бронированная дверь «Морригана» распахнулась, наружу выбрался тоттмейстер Бергер, не обращая внимания на беспокойство Зейделя, пытавшегося поймать магильера за рукав. Заваленные мертвым мясом траншеи, кажется, ничуть его не впечатлили. Только дернулась тонкая губа – как у человека, увидевшего что-то не вполне лицеприятное, но, в то же время, ничуть не удивительное. Правда, ему все же пришлось приложить платок к носу, пока он шел навстречу Дирку и его «Висельникам».

- Здесь опасно, мейстер. Не лучше ли переждать…

- Не лучше, унтер. Ненавижу этот стальной гроб. И опасности нет. Почти нет… К счастью, взвод Йонера почти не коснулась опасность. С его помощью удалось быстро занять ключевые точки и зажать мертвецов. Кое-кто успел прорваться в двести четырнадцатый, но жертв достаточно мало. Для подобной ситуации, конечно. Главное – лишить драугров возможности свободного маневра. Думаю, через час или два будут задавлены последние очаги сопротивления.

- Мы готовы присоединиться к штурмовой партии, мейстер.

Тоттмейстер Бергер дернул головой.

- Нет нужды. Этим займутся Ланг и Крейцер. А сейчас мне нужен конвой.

- В вашем распоряжении, мейстер! Куда мы идем?

- В штаб, унтер, - тоттмейстер Бергер отлично владел голосом, но в его отзвуке крылось нечто весьма зловещее, как в шорохе извлекаемого из ножен лезвия, - У меня есть разговор к господину оберсту. Боюсь, нам придется немного пройтись. «Морриган» хорошо застрял. Вряд ли его смогут вытащить в ближайшие пару дней.

Дирк ощутил тепло в груди. Не обжигающее, а ровное, приятное, точно в грудную полость, полную промерзших потрохов, вылили ковш горячего молока. Если бы это чувство можно было облечь в слова, ближе всего к нему была бы благодарность. Тоттмейстер Бергер не просто так лишил себя привычного средства передвижения, а также пары кемпферов, восстановить которых на фронте практически невозможно. Он спешил на помощь. К ним, своим мертвецам, второму взводу «Веселых Висельников», спешил – и успел.

Может, потому, что кроме них, у него никого и нет.

Дирк понимал, что ничего из этого нельзя говорить, поэтому сказал только:

- Мы готовы, мейстер.

Этого было достаточно.

Охрана штаба, как и прежде, побледнела, стоило только конвою приблизиться. Один из караульных фон Мердера попытался выйти вперед и остановить штыком делегацию мертвецов, но тоттмейстеру Бергеру достаточно было бросить на него один взгляд, чтобы бедолага обмер, хватая ртом воздух. «Никакой магии, - подумал Дирк, следя за тем, чтобы никто не потянулся к кобуре, - Точнее, магия есть, но он не является ее источником. Магия страха, чистая, природная, сквозящая… Для окружающих мейстер не просто тот, кто возится с мертвецами. Он что-то чужеродное, стоящее одной ногой в мире мертвых, глашатай и паж самой Госпожи Смерти. Как уж тут не побледнеть…»

В штабном блиндаже царил переполох, но не такой, как представлялось Дирку. Никто не жег бумаг, не готовил спешной эвакуации штабов, не бился в истерике. Как ни крути, двести четырнадцатый был фронтовым, испытанным полком, и офицеры подобрались под стать – не столь хладнокровные, как мертвецы, но способные работать даже в самой неприятной обстановке. О том, что обстановка была неприятной, могли сообщить беспрерывно стучащие телеграфные ключи, тревожно гудящие телефонные аппараты – и обескровленные напряженные лица собравшихся здесь людей.

Лучше бы фон Мердера здесь не было. Но оберст, конечно, в тревожное время не покидал штаба. Массируя дряблые веки, он сидел за рабочим столом, заваленным телеграфными лентами и разрозненными листами донесений. Кажется, присутствие тоттмейстера он уловил каким-то особенным чувством, потому что напрягся, даже не открыв глаз, стоило только мертвецам войти в блиндаж. Может, ему показалось, что в душном блиндаже вдруг возник ледяной сквозняк…

- Вы! – оберст вскочил так резко, что половина бумаг вспорхнула тревожными птицами с его колен, - Я знал, что это вы! В этот раз вам придется нести за это ответственность, хауптман! Вы представляете, что здесь творится? Думаете, сойдет с рук? Нет, и я позабочусь об этом.

- А что происходит? – спросил тоттмейстер таким спокойным тоном, что у покрасневшего оберста перехватило дыхание.

- Вы спрашиваете! Мертвецы! Мои позиции заполнены мертвецами! Тысячи проклятых мертвецов пожирают моих солдат! Гниющие трупы!

- Это не мои мертвецы.

- Не вижу никакой разницы! Это вы их притащили! Ваша ответственность!

Тоттмейстер Бергер хранил ледяное спокойствие, но Дирк, угадывавший его настроение под внешним покровом, ощущал, что магильер необычайно зол. Настолько, что заставляет себя не демонстрировать никаких чувств вовсе, опасаясь, что не сможет контролировать их, выпустив хоть часть.

Если тоттмейстер не сдержится…

Дирк легко представил, что может случиться. Представил, как его собственные руки, подчиняясь чужой воле, вскидывают ружье – и кровавая медуза, бывшая когда-то оберстом фон Мердером, шлепается об стену. Представил, как остальные «Мертвецы» находят свои цели, быстро и умело, как в траншейном бою, и вот уже блиндаж превращается в поле боя, и телефонные аппараты беспомощно звенят, еще не зная, что мертвы все те, кто способен снять трубку. От Бергера требовалось только отдать мысленный приказ, все остальное было бы сделано в мгновение ока. Возможно, сейчас он как никогда был близок к отдаче такого приказа. И Дирк машинально стиснул одной рукой другую, точно пытаясь удержать себя самого от поспешных действий. Бесполезная иллюзия. Приказам мейстера не сопротивляются.

- Ваши люди погибли по вашей вине, - медленно и раздельно произнес тоттмейстер Бергер, - Их смерть на вашей совести, господин оберст. Не думаю, что вас отдадут под трибунал за это. Скорее всего, никто и никогда вам этих смертей не припомнит. И я не уверен в том, что вы христианин, которому обеспечены за содеянное муки в аду. Но есть еще кое-что. Когда вы пересечете последнюю черту… ту самую, которая отделяет сущее от мертвого, вы встретите то, что заставит вас держать ответ. Как бы оно ни называлось и как бы ни называл его я.

Оберст Мердер опешил до такой степени, что у него стала подергиваться нижняя челюсть. Штабные офицеры беспокойно зашептались. Шепот был тревожный, злой, не обычный штабной шелест. Крамера среди офицеров не было, и Дирк ничуть этому не удивился. У офицера вроде Крамера всегда найдутся дела более важные, чем сидеть в блиндаже в разгар боя. Это и к лучшему. Судя по всему, здесь вот-вот может начаться такое, что заполненные драуграми траншеи покажутся тыловым санаторием.

- Как вы смеете?!- рявкнул оберст, по его лицу пошли багровые пятна, напоминающие трупные, - Меня – обвинять?! Караул! Караул, сюда!

В блиндаж ворвались четверо запыхавшихся пехотинцев с карабинами и примкнутыми штыками. Молодняк, едва по восемнадцать. Но, как бы ни были они напуганы, руки у них не дрожали, когда они направили оружие на «Веселых Висельников».

- Пойдете под арест! – в голосе фон Мердера что-то надсадно скрежетало, напоминая скрежет смертельно-поврежденного танкового двигателя, слышанный Дирком не так давно, - Я вам покажу… Думаете, сойдет с рук? Орден прикроет?.. Трибунал! Траншеи полны мертвецов… Вас самого вздернут на виселице, хауптман!

Наверно, оберст ожидал, что тоттмейстер Бергер поведет себя в этой ситуации так же, как и любой человек, вынужденный смотреть в отверстия дульных срезов, чьи внимательные черные глаза обладают свойством притягивать к себе все внимание. На худой конец, как магильер. Эта публика посложнее, много среди них самоуверенных наглецов, да и думают не всегда по-человечески, но даже те обычно быстро понимают суть происходящего и безропотно вручают свою судьбу старшему офицеру. Здесь, в самом сердце двести четырнадцатого полка, окруженный приближенными чинами и караульными пехотинцами, фон Мердер был не просто силен, он был всевластен.

- Выкладывайте пистолет и будьте благоразумны!

Но прежде ему не приходилось иметь дела с тоттмейстерами.

Иначе он, конечно, воздержался от привычной процедуры.

- Прикажите своим мальчишкам бросить оружие, - произнес тоттмейстер Бергер медленно, прикрыв слезящиеся от яркого света глаза, - Иначе вы ухудшите ситуацию до той степени, когда даже я не смогу ничего сделать.

Голос его был негромок настолько, что казался усталым и даже миролюбивым. Но Дирк чувствовал истинное настроение мейстера, как плавающая у поверхности рыба ощущает идущие из непроглядных глубин волнения моря. Или даже зачатки шторма, чья сокрытая до поры энергия временно дремлет, рассеянная в миллионах тонн прозрачной воды.

Фон Мердер был слишком разъярен и слишком уверен в превосходстве, по крайней мере, на территории, которую считал своей. Поэтому и пропустил те признаки тоттмейстерского проявления гнева, которые мог бы заметить даже обычный смертный.

- Вы смеете требовать? Караул! Разоружить! Всю эту падаль… Порубить и закопать. Хауптмана - в кандалы! Немедленно телеграфом в ставку… Вы у меня попляшете, господин смертоед! На веревке попляшете!

Оберст, не глядя, схватил эбонитовую телефонную трубку, но ничего сказать в нее не успел.

И шторм пришел. Внезапно, как приходят самые сильные и коварные морские шторма, чьи волны в мгновение ока вырастают из глубин. Дирк ощутил, как его тело подхватывает неудержимым движением этого шторма, как все члены мгновенно деревенеют, и само сознание тоже деревенеет, становясь ничего не значащим придатком, крошечным пятном белого света, подвластной щепкой, несущейся в пене огромной волны. Он ощутил тошноту, как всегда в таких случаях.

Хозяин марионеток взялся за нити.

Первым успел Мертвый Майор. Сделав короткий шаг к ближайшему караульному, «Висельник» вскинул руку, перехватил ствол упиравшегося ему в живот карабина. Отвел его вверх, поднырнул… В короткий и кажущийся мимолетным удар кулака было вложено больше силы, чем в хук профессионального боксера. Раздался громкий треск, и караульный врезался в стену, потеряв сперва сознание, а мгновением спустя - и оружие. Карабин, беспомощно лязгая, покатился по затоптанному полу.

Щуплый Фриш извернулся ужом, подобрался, и снес другого пехотинца с ног так запросто, словно тот был не более чем набитым сеном мешком из тех, на которых отрабатывают приемы штыкового боя. Кажется, его противник даже не успел понять, что происходит. Голова караульного гулко врезалась в пол, и короткий удар закончил дело.

Оставшиеся караульные предусмотрительно стояли поодаль от мертвецов, и у них хватило времени среагировать.

А еще им не нужна была команда оберста, чтобы стрелять.

Два винтовочных выстрела оглушительно хлопнули в блиндаже почти одновременно, оглушив всех, находящихся внутри. Дирк ощутил короткий мощный толчок в правую часть груди. Не очень сильный, как тычок кулаком в драке, но его все равно развернуло вокруг оси. Скосив глаза, он увидел в серой ткани пониже ключицы маленькое дымящееся отверстие, обрамленное лохматой бахромой. Боли не было, как и тогда, когда он запустил руку в смердящую пасть мертвого кабана. Только легкий зуд в районе лопатки и ощущение вибрации в груди.

Стреляли от бедра, подумал он мимоходом, двадцатью сантиметрами выше бы… Пуля второго караульного принесла еще меньше толку. Она угодила в створку бронированной двери возле Шеффера, лязгнула металлом и рикошетом задела щеку денщика, вырвав из нее небольшой клок кожи. Как и Дирк, Шеффер не обратил на это ровно никакого внимания. Сделать еще по выстрелу бойцам фон Мердера не удалось.

Тело Дирка оказалось возле стрелявшего быстрее, чем тот успел передернуть затвор карабина. «Только бы не убить, - успел подумать Дирк, глядя в широко раскрытые от ужаса мальчишечьи глаза и чувствуя собственный кулак, приходящий в движение, неспешно и даже плавно, как стартующая торпеда, - Крови на себе не хочу. Не его, дурака, крови…».

Парню повезло. Кулак Дирка врезался ему под дых, выбив из караульного весь воздух, как из резиновой груши. Второй удар быстро отправил караульного в нокаут. Тот растянулся на полу, выронив злосчастный карабин. Живой. Голова болеть будет, но кости целы. Всю оставшуюся жизнь еще будет рассказывать, как всадил в мертвеца пулю.

Если много у него осталось этой жизни…

Шеффер тоже не терял времени даром. Ловко парировал штык коротким ударом предплечья, подобрался ближе, двинул правой… Дирку оставалось лишь надеяться, что караульная команда оберста не очень велика. Если он кликнет подмогу… Тоттмейстер прав, тогда уже междоусобную бойню не остановить. «Висельникам» рано или поздно придется пролить кровь. А там, где проливается кровь, уже не до дипломатии. Пехотинцы озвереют, почуяв знакомый запах алой жижи. Их много вокруг, а «Висельников» лишь пятеро, не та сила, чтоб сравнивать. Был бы рядом взвод «листьев»… Эта сила могла напугать воинство фон Мердера, но сейчас Дирк ею не располагал – его мертвецы продолжали зачищать траншеи от драугров. Спасая жизни этим отважным, но таким глупым детям с карабинами в руках.

Дирк слишком поздно заметил, как какой-то усатый фельдфебель тянет из кобуры «парабеллум». Тоже молодой, даже усы юношеские еще, тонкие. Молодые – самые большие дураки из всех. Не умеют учиться на ошибках. И первыми умирают. Этот фельдфебель просто не успел понять, что ничего не может противопоставить мертвецам, а может, просто не хотел понять. Может, был уверен, что человек с горячим сердцем, защищающий Отечество, всегда будет сильнее мертвеца, как герой в старых германских легендах всегда оказывается сильнее чудовища. Или же он просто плохо знал чудовищ, с которыми ему пришлось иметь дело. Дирк увидел мягкий блеск хорошо смазанной стали.

И понял, что не успеет добежать.

Фельдфебель стоял на другом конце помещения, к тому же, за столом. И, что самое паршивое, он целился не в «Веселых Висельников». А в Бергера.

И вновь тело Дирка отреагировало само, быстро и сосредоточенно. От него требовалось не так много. Вскинуть ружье, направить его в нужную сторону и спустить податливый спусковой крючок. Дирк даже не целился, только успел заметить мелькнувший в желобке прицела лоб, прикрытый русыми волосами.

Грохот оружейного обреза заставил бумаги на столах подняться в воздух и разлететься по всему блиндажу тревожными белыми птицами. Очень остро запахло порохом – знакомый сладковато-кислый запах. Столь густой, что впору порадоваться тому, что можно не дышать. Сноп картечи ударил в стол, за которым стоял фельдфебель, и легко проломил эту преграду. Кусками пластмассы и стали разлетелся телефон. Бесшумно лопнула во множестве мест висящая за спиной фельдфебеля карта. В него самого пришлось не меньше половины заряда. Этого хватило, чтобы сжимавшая пистолет рука превратилась в дымящуюся культю, а живот и его содержимое выплеснулось на пол, заляпав пол, сапоги оберста и рассыпанные бумаги.

Фельдфебель сполз на пол, так и не выпустив из растерзанной руки оружия. Карта за его спиной была заляпана еще парящей багровой кровью, выделяющейся на фоне траурно-черных типографских линий. Пятна были большие, разной формы. Словно в одно мгновенье, которое потребовалось Дирку для того, чтоб спустить курок, из небытия возникли целые континенты, острова и архипелаги.

Фельдфебель умер в тишине.

Тишина была бы полной, если бы не звон в ушах. Оберст фон Мердер попытался что-то сказать, но в горле у него пересохло, наружу выбрался лишь скрип. Кое-кто из штабных офицеров, тоже успевших схватиться за кобуру, очень медленно убирал руку в сторону. Похвальная предусмотрительность, учитывая смотрящее на них ружье.

- Дурак, - сердито бросил тоттмейстер Бергер, отворачиваясь от мертвого фельдфебеля, - Он мог жить. Но он поступил как дурак, и потому теперь мертв. Это не радует меня, господин оберст. Госпоже не нужны дураки. Их и так поставляют в ее чертоги по тысяче в день… Я сам напишу семье этого офицера. Впрочем… Пожалуй, нет, Вряд ли они обрадуются письму от тоттмейстера. Могут еще подумать что-то нехорошее. Лучше займитесь этим вы. В конце концов, это не первый человек, погибший сегодня из-за вас.

Оберст фон Мердер быстро оправился от потрясения. Хороший офицер всегда умеет быстро оценить изменившуюся обстановку. Красные бесформенные пятна еще плыли по его лицу, но взгляд уже переменился. Оберст сумел взять себя в руки.

- Вы чудовище, хауптман, - пробормотал он, обозревая залитый кровью и засыпанный клочьями бумаги пол, - И я очень надеюсь увидеть, как вы пойдете вслед за своими мертвецами в самую жаркую адскую топку. Как вы можете обвинять меня?

- Я говорил вам, оберст. Предупреждал, что надо обезглавить всех мертвецов, которых нашли после штурма. Без разбора на своих и чужих. Вы ведь не сделали этого. Похоронили их как есть… Нелепая забота о мертвых телах. Как иронично, ведь именно нас, тоттмейстеров, обвиняют в бессмысленной жестокости по отношению к мертвым. Вам, должно быть, казалось, что вы милосердны. Но цену вашему милосердию сегодня заплатили люди. Живые люди, которым пришлось столкнуться с озверевшими драуграми…

- Я не позволю увечить павших солдат!

- Тогда за это придется заплатить живым. Как сегодня.

- Вы пойдете под трибунал, хауптман.

- Вы это уже говорили. Но мне кажется, что этот вариант вас не устроит. У меня под началом две сотни мертвецов, господин оберст. И каждый из них будет сражаться до конца, могу вас в этом заверить. Прежде, чем ваш полк успеет опомниться, я сокращу его вполовину. Начав прямо отсюда. Как на счет еще одной небольшой сделки с собственной совестью, господин оберст? Готовы купить еще немного ощущения собственной правоты, заплатив чужими жизнями?

- Вы станете убивать германских солдат? – оберст испытывающее взглянул на тоттмейстера.

Не испуганный, но напряженный до того предела, когда нервы звенят, как излишне сильно натянутая на заграждениях колючая проволока.

- Я стану убивать всякого, кто попытается убить меня. Старый жизненный принцип. Но мне придется признать, что этот вариант меня не очень устраивает. Как и вас. Я не хочу становиться изменником. Даже с учетом того, что командующий французскими войсками, несомненно, сочтет меня важным военнопленным. А вы, надо думать, не хотите терять остатки своего полка и собственную голову в придачу.

- Я офицер и буду выполнять свой долг, - отчеканил фон Мердер. Звучало это достаточно убедительно. И не пустой похвальбой.

- Именно поэтому вам придется пойти на компромисс.

- С вами? Исключено! Ни за что! Прикажите меня расстрелять, но с вами я дела иметь не буду!

- Хорошо, - тоттмейстер Бергер безразлично пожал плечами, - Если не со мной, то хотя бы с ним…

Несколько секунд тишины, короткое движение кисти… Дирк догадывался, что увидит. Но зрелище поднимающегося фельдфебеля все равно заставило его испытать короткий приступ отвращения. «Относитесь к этому спокойнее, унтер, - раздался в его голове голос мейстера, гипнотизирующий своим спокойствием, - Вам доводилось видеть и не такое. А мне надо немного проучить этого мерзавца… Не хочу, чтоб из-за его гонора пострадали люди».

Фельдфебель поднялся на полусогнутых ногах. Дирк с облегчением убедился в том, что тот утратил сознание – глаза глядели мутно и непонимающе, лицо замерло восковой маской. Из искаженного рта донося негромкий протяжный хрип. Мертвец, опираясь об окровавленный стол остатками руки, пытался принять вертикальное положение. Хорошо был слышен скрежет его мертвых пальцев. Несколько картечин, отклонившись от траектории основного заряда, зацепили его скулу, порвав тонкую кожу. Оттого на лице мертвеца зияла неровная, окаймленная багрянцем, ухмылка.

Кого-то из офицеров вырвало. Может, оттого, что мертвец поскользнулся на собственных внутренностях, которые усеяли пол. Еще один штабист попытался выскочить из блиндажа, но был остановлен стальной рукой Мертвого Майора. К счастью, достать оружие никто не пытался. «Так уж мы устроены, - подумал Дирк, не в силах отвернуться от отвратительной пантомимы, - Хватаемся за оружие, когда ощущаем страх, но стоит появиться кошмару, самому ужасному и отвратительному видению из всех, что можно представить, и в нас остается только звериное, инстинктивное, гонящее прочь. Никто не хочет сражаться со своим самым ужасным страхом».

- Бросьте свои фокусы! – отрывисто крикнул фон Мердер, и его голос задребезжал, как надколотая тарелка полковых литавр.

Рот мертвого фельдфебеля вдруг приоткрылся.

- Вы сказали, что не хотите иметь с тоттмейстером дела, - прохрипел голос покойника, удивительно низкий для юношеского лица и тонких усов, - Поэтому говорить с вами буду я. И лучше бы вам послушать, господин оберст, что говорит этот человек. Мы, мертвецы, здесь не по своей воле. Мы давно отвоевали свое. Нас устраивает тишина кладбищ и покой склепов. Не тоттмейстеры призвали нас на эту войну. Вы призвали нас, оберст. Вы и такие как вы. Призвали под знамена мертвецов, чтоб те защищали живых. Потому, что без нас вы никто. Мертвецы спасают вас, и не требуют за это благодарности. Мы нужны вам. Нужны живым людям с теплой кровью, чтобы они не разливали эту кровь на всем протяжении от Берлина до Лондона и Парижа. Вы призвали нас, вырвали из чертогов вечной тишины. Отправили на свою войну. Вы.

Безотчетным движением оберст попытался вытащить пистолет, но мертвец не дал ему этого сделать. Неожиданно быстрым шагом оказался совсем рядом. И вдруг навис над фон Мердером, опершись свисающими руками о его плечи, заглядывая в лицо. Внутренности тащились за ним по полу клубком извивающихся змей. Золотой офицерский галун оберста оказался заляпан багрово-черной жижей.

- Давай договоримся с тобой, оберст… Как живой с мертвецом. Не трогай нас, не мешай нам. Сделай вид, что нас вовсе нет. Нам с тобой нечего делить, мы слишком различны. Единственное, что нас связывает – общий враг. Оставь нас в покое, оберст. И мы поможем тебе, когда будет необходимость. Мертвецы могут быть благодарными. Но попробуй только перейти нам дорогу… - фельдфебель заскрежетал зубами, изо рта потекла слюна со сгустками свежей крови, пачкая лацканы мундира фон Мердера, - И ты пожалеешь об этом, живой человек. Ужасно пожалеешь. Забудь про трибунал, забудь про свои личные обиды. Нам, видевшим лицо самой Госпожи, нет дела до твоих амбиций и желаний. Нам не нужны друзья, у мертвецов их нет. Но нам не нужны и лишние враги. Как тебе этого договор, живой человек? Принимаешь ли ты его условия?

Фон Мердер попытался отпихнуть мертвеца, стиснувшего его в объятьях, но его силы не шли ни в какое сравнение с новой силой фельдфебеля. И отчего-то никто из штабных не спешил придти ему на помощь.

- Хватит, - выдавил он, задыхаясь, - Заберите эту гадость от меня! Хауптман!

- Что? – холодно спросил тоттмейстер Бергер, - Не хочу мешать вашему уговору.

- Согласен… Пусть… пусть так. Убирайтесь! Вы и ваши мертвецы!

Тоттмейстер Бергер нарочито отчетливо козырнул – и труп фельдфебеля в ту же секунду рухнул на пол, такой же безжизненный, как обряженный в мундир манекен. Слышно было только, как затылок ударился о доски пола. Фон Мердер с отвращением попытался стереть пятна крови со своего мундира. Но у него не особенно получалось, слишком уж дрожали пальцы.

- Договор, господин оберст, - тоттмейстер Бергер смотрел на него все так же спокойно, - Договор с мертвецом имеет особую силу. Не пытайтесь его нарушить. Мы условились о восстановлении статус-кво, если не ошибаюсь. «Веселые Висельники» остаются рядом с вами до тех пор, пока ставка не отдаст мне иной приказ. Может, это случится завтра. А может, через месяц. В любом случае, вам стоит привыкнуть к нашему соседству. Кто знает, сколько ваших людей запишется в Чумной Легион после следующей атаки?.. Конвой, построение. Возвращаемся. И на тот случай, господа, если кто-то решит выстрелить нам в спину, сообщаю. Мертвецы очень, очень не любят тех, кто нарушает договор.

Они вышли из штаба, соблюдая обычный порядок, готовые отразить любую опасность, с какой стороны она бы ни появилась. Но в этом не было необходимости. Никто не спешил атаковать их. Или встречаться с ними взглядом. Еще одна караульная команда, встревоженная выстрелами в блиндаже, топталась снаружи, не решаясь даже войти. На тоттмейстера Бергера смотрели с нескрываемым ужасом, как на знамение чумного мора.

- Гладко прошло, - сказал тоттмейстер Бергер, когда они отошли от штабного блиндажа на некоторое расстояние, - Этот фон Мердер – упрямый старикан. Хотя и весьма смелый, надо признать. Какое-то время я думал, что все закончится плохо. Но он оказался достаточно умен. Иногда он выглядит несдержанным старым воякой, но я уверяю вас, в критический момент ясность мысли его не покидает. Он из тех, кто способен принимать верные решения, руководствуясь перспективой, а не сиюминутными порывами… Кстати, выражаю вам благодарность, унтер-офицер Корф. В Чумном Легионе не существует орденов, но я надеюсь, что мое слово тоже кое-что значит. Все равно я не могу предложить вам ничего больше.

- Благодарность? – Дирк так удивился, что даже забыл про установленное обращение, - За что?

- За то, что вы убили того дурака фельфебеля, конечно. Опоздай вы на секунду, и мои мозги пришлось бы соскребать с досок. Конечно, вы бы этого уже не увидели. Забавный был бы номер.

- Но ведь… - Дирк замешкался, даже отстал на шаг от быстро шагающего тоттмейстера, - Это же сделал не я. Вы же управляли мной в этот момент, мейстер!

Тоттмейстер Бергер усмехнулся. Скупо, едва лишь обозначив губами улыбку. В зыбком свечении зарождающегося дня улыбка выглядела серой, как старый шрам.

- Нет, унтер. В тот момент я вами не управлял. Вы сделали это сами. И очень своевременно, я должен заметить… А теперь давайте прибавим шагу. Может, нам удастся вытащить проклятый танк до того, как окончательно рассветет…