Наступил вечер, а затем и ночь. Гриши все нет и нет…

Володя несколько раз выходил к вокзальному подъезду, но все напрасно. Вернувшись на условленное место, он сидя заснул. Проснулся глубокой ночью от грубого окрика: «В вокзале спать не полагается!»

Ни московский билет, ни жалобы не возымели никакого действия.

«Приехавших пассажиров казанский вокзал ночлегом не обеспечивает» — вот и весь сказ. Мальчик получил внушительный пинок и очутился на привокзальной площади, темной и морозной.

Бездомных людей — и взрослых и детей — на площади оказалось немало. Володька был здесь не один.

За вокзалом на пустыре, изгнанные из станционного здания, пассажиры разложили костер. Но приблизиться к костру, чтобы отогреться, было не так-то просто: как только смельчак подбирался поближе, его тотчас же выбрасывали за шиворот:

— Вишь, прилез на готовенькое! Ты дрова заготовлял? Или с начальством обедаешь?

Кто-то у костра пожалел малышей, бродивших вокруг костра:

— Дай им маленько погреться — вишь, как измерзлись.

— А ты сам и пусти на свое место, если ты такой добрый.

Но никому не хотелось уступать своего места у костра — наоборот, каждый еще ближе подвигался к огню. От нужды и бесприютности люди черствели, теряли жалость.

Володька вертелся вокруг костра и притопывал ногами, стараясь хоть немного согреться. Протиснуться к костру не удавалось, а от мыслей о потерянном друге становилось еще холодней, страх замораживал сердце, зубы постукивали.

Какой-то парнишка в шубе и лаптях только что получил у костра затрещину, да такую, что шапка отлетела в сторону. Он поднял шапку и сказал:

— Ишь, какой большой, а дерется!

— А ты чего, куда не просят, лезешь, в карман норовишь заглянуть? Знаем мы вас…

— А что у тебя в кармане-то взять?

— Ты у меня еще поговори… получишь…

— Да, видать, хорошего от вас не жди. Эй, шишколда! — обратился парнишка к ребятам. — Кто хочет греться — пошли со мной. Пусть эти сычи подавятся своим огнем!

Человек семь ребят, в том числе Володька, окружили его.

— Ну, пошли!

Мальчики постарше зашагали быстро, а маленькие побежали вприпрыжку.

Вдоль железнодорожного полотна растянулись платформы с сеном. Кипы прессованного сена ночью вырисовывались как силуэты больших домов.

Ватага пробиралась в конец платформы. Перейдя железнодорожное полотно, увидели, что платформы обнесены изгородью из колючей проволоки и недосягаемы.

— Стойте здесь, я сейчас. — И мальчишка-вожак, которого звали Сергеем Костериным, быстро скрылся в темноте.

Ожидали его, казалось, вечность, но он так же неожиданно появился из темноты, как до этого скрылся:

— Ну, теперь за мной, по одному. Только сначала маленькие.

Первым оказался Володька. Сергей подвел его к изгороди, прихватил полой своей тощей шубенки колючую проволоку, приподнял и сказал тихо:

— Ныряй!

Володька стал на четвереньки и свободно пролез под изгородь. Перед ним вдруг оказался мальчишка такого же роста, как Сергей. Он взял Володю за руку, и они быстро зашагали к тюкам спрессованного сена. Мальчик отодвинул один тюк — оказался проход.

— Валяй туда!

Володька беспрекословно подчинился. Страха уже не было.

Первое, что почувствовал Володя, было тепло, запах затхлого сена и керосиновой гари. В глубине он увидел шестерых взрослых ребят, лет тринадцати-четырнадцати, сидящих вокруг перевернутого вверх дном ящика. На ящике стояла маленькая керосиновая лампа без стекла и горела, дымя фитилем.

Вскоре вся берлога в сене наполнилась прибывшими.

Все стояли и молча смотрели на это таинственное убежище — теплое, да еще с освещением.

— Садись вон сюда, — пригласил Володьку один из сидящих. — Наверно, копытца-то пристыли к сапогам. Ты сними сапоги да сунь ноги вот сюда, а сапоги положи в мешок — и под голову, чтобы завтра помнить, где взять… У меня смотри, маленьких не обижать! — грозно обратился он к остальным. — Не то плохо будет.

Все стали рассаживаться и укладываться поудобней. Старшие начали играть в самодельные карты — игра, видимо, была прервана в связи с прибытием гостей.

Володька снял сапоги, спрятал их в мешок, вместе с мешком зарылся поглубже в сено. Вскоре ему стало совсем тепло. Мысли о Грише куда-то отошли, и он спокойно заснул.

Проснулся он от громкого крика:

— Эй, вы, ночевалы, кому в город — сейчас мотайтесь, пока обхода сторожей нет, а то потом не выйдешь отсюда! Вон Минька идет — вы с ним и пойдете.

Володька высунул голову: обстановка была все та же — ящик кверху дном, на нем дымящая лампа.

— Ну, а тебе куда надо, куда твой путь? — спросил его старшой, который вечером уложил его спать и сапоги посоветовал спрятать.

— Я не знаю, куда мне… Гришку, наверно, жандармы поймали, когда он повез посылку дяденьке.

Старшой стал его расспрашивать, кто такой Гриша и что за посылку он повез.

Володька все подробно рассказал, начиная от Москвы и кончая тем, как Гриша его оставил на вокзале.

Старшой подумал немного и сказал:

— Да, дело твое табак. Но не унывай. Куда он мог попасть? Сбежать он от тебя не мог? Не мог. Ну, в полицию, может, попался. Так там подержат-подержат — и выгонят. Сюда же придет.

В это время вся компания стала вылезать из сенной норы. Володька остался со старшим вдвоем.

— Дяденька, как же мне быть? — обратился к нему Володька.

— Какой я тебе дяденька! Видишь, у меня бороды нет. Вот что: ты сиди здесь, скоро придет Минька и принесет чего-нибудь пожевать. Поедим и пойдем искать твоего Гришку.

— У меня деньги есть, сайку купить можно.

— А сколько у тебя денег-то? Много?

— Семь рублей. Это Гриша мне оставил, чтобы не потерять.

— Ты не бойся, никто у тебя денег брать не будет, я просто так спросил. Только ты больше о деньгах никому не говори — всяко бывает, могут и очистить, как белку. Помнишь, я велел тебе сапоги спрятать — вот они и живы. Не бойся, в обиду не дадим.

Володьке как-то стало легче от этих слов:

— Я не боюсь. А как тебя зовут?

— Зовут меня тоже Гринькой.

— А его зовут не Гринькой, а Григорий Григорьевич Ткаченко, — сказал Володька, желая придать вес своему товарищу. — У него много книжек и есть коробка такая — зоологический мир, там всякие козявки, букашки и даже ящерица.

— Зоологических миров у меня нет, — сказал Гринька, — я потерял, у меня была такая штука, а книжки читать я умею и писать тоже. Вот видишь карты — сам сделал, и что угодно могу сделать. Так напишу, как все равно напечатано. Вот по твоему билету я пять раз съезжу из Москвы в Казань. Да только иной раз и билету не верят — украл, говорят, у кого-нибудь, и ну из вагона на остановке. А нам не больно и нужно, у нас свое купе есть — в ящике под вагоном или на крыше. А если товарный, так на буферах — куда лучше!

— И Гришка умеет на буферах ездить и меня обещал научить.

— А чего там учиться! Мы на рессорных каретках под вагонами ездили. Правда, трясет, но надо поехать — прицепишься где попало и едешь.

Тут уж Володьке нечего было сказать: он себе и представить не мог, как так под вагоном можно на колесах ехать.

Довольный, Гринька сказал:

— Ты сиди, смотри за огнем, не урони лампу, а я выйду — погляжу, не идут ли наши. Да на склад к охране пробегу — не осталось ли после завтрака щей или каши. Я им за это кипятку принесу.

Гринька взял спрятанную в углу железную банку и быстро нырнул в лазейку.

Володька сидел тихо. Вспомнился ему Гриша, что-то тяжелое подкатилось к горлу, но он не заплакал. Скорей бы добраться до родных! Хоть и без Гриши, но все-таки поедет дальше, возвращаться на Кубань не будет. Зима пройдет, и в Сибири будет лето, а остальное не страшно. Вспомнился ему наказ Максимыча: «Умывайтесь каждый день, не ищите товарищей в дороге — обмануть могут». А он уже два дня не мыт и товарищей новых нашел. Обманут ли?

В это время послышался голос:

— Тяни тюк-то! Видишь, у меня руки заняты…

Из лазейки вынырнули Гринька и Минька. Гринька в банке принес щей солдатских, а Минька принес полкаравая черного хлеба и кочан мороженой капусты.

— Ну, садись поближе, пожуем. А потом в город пойдем братана твоего искать, — сказал Гринька.

— Там тебя прямо в жандармский ящик закупорят, — вмешался Минька. — Что делается на базаре, на станции! Столько там этих собак полицейских! Подошли мы к станции, нас сразу окружили и давай хватать. Меня схватил один не в форме, насилу утек. Встретил своего парня знакомца, говорит: «Не ходи на базар: столько там жандармов — сразу заметут. Говорят, ищут какого-то нужного парня. Если кто поймает или укажет, где он находится, награду дадут десять рублей. Говорят, мальчишка небольшой, всего лет десять, а нужный жандармам. Фамилия — Ткаченко, зовут Григорий».

Володька чуть не крикнул от радости, но в это время Гринька, сидевший рядом с ним, ущипнул его: дескать, молчи.

— Жди… как бы не так! За нашего брата жандармы награду десять рублей давать станут! Это брехня, верь им… Доставай-ка, Минька, ложки — будем завтракать.