Лиза

Я стою перед зеркалом и оцениваю свой внешний вид: волосы рассыпаны по спине крупными кудрями, в ушах камешки-гвоздики, на лице макияж, короткое черное платье с рукавами в три четверти, крохотный кулон на шее, на ногах сапоги на каблуке. Долго смотрю на себя – выгляжу шикарно. И мне от этого не по себе. Для кого я так вырядилась? Кириллу до меня дела нет. Или… у меня все же есть шанс? Думаю, стоит набраться смелости, подловить его где-нибудь во время концерта и поговорить. Хватит уже бегать.

На телефон приходит очередное сообщение от папы, он интересуется, скоро ли я спущусь. В странном порыве хватаю с полки жидкость для снятия макияжа и собираюсь все стереть, но сигнал автомобиля меня останавливает. Похоже, на это нет времени.

От папы приходит еще одно сообщение. Мы уже прилично опаздываем. Я ставлю бутылочку на место, беру в руки телефон и пишу: «Спускаюсь». Блокирую экран и кладу телефон в карман пуховика. Перед выходом я беру с полочки красную помаду и щедро наношу ее на губы.

Когда сажусь в машину отца, тут же слышу о том, какая я красавица. Смеюсь, принимая комплимент папы, и даже немного смущаюсь.

Мы трогаемся и доезжаем до университета очень быстро. Припарковавшись на стоянке, папа выходит из машины и спешит обойти ее, чтобы открыть мне дверь.

– Не стоит так утруждаться, – улыбаюсь я, принимая его руку.

– Да брось, мне в радость поухаживать за такой принцессой.

Я со смехом закатываю глаза и следом беру отца под руку.

Переступив порог университета, мы идем в гардеробную и сдаем верхнюю одежду.

В коридорах пусто, свет почти везде приглушен. Мы с папой идем к актовому залу. Слышатся лишь наши шаги, но мои каблуки постукивают чуть громче. Пройдя второй корпус, мы слышим музыку. С каждым шагом пол дрожит все сильнее.

– Ого! – удивленно произносит папа. – Там что, кто-то играет рок?

Я набираю в легкие побольше воздуха и стараюсь держать себя в руках, ни в коем случае не показывая, что очень волнуюсь.

– Угу, – только и удается выдавить из себя; я нервно сглатываю.

Большие двери актового зала распахнуты, и я уже издалека вижу, как много там народу. Шагнув в зал, растворяюсь в толпе.

Сцена украшена в синей гамме, повсюду множество гелиевых шаров самых разных цветов, с потолка свисают переливающиеся ленты дождика, на их концах болтаются узорчатые снежинки. Все это немного напоминает школьную дискотеку, но я и правда в восторге.

– Клево тут у вас, – говорит папа, пытаясь пританцовывать под современную ритмичную музыку.

– Пап… – кривлюсь я. Мне не по себе, когда отец пытается слиться с молодежью, используя «модные» словечки. В хорошем смысле.

Я оглядываюсь. Катю не вижу, зато со своим страхом встречаюсь мгновенно. Я смотрю на сцену. Rush играют забавную песню, что-то там про расставание.

Вспоминаю, как они исполняли ее в баре в тот самый день, когда я впервые посетила «Шум» в надежде залечить свои душевные раны. Тогда я не вслушивалась в слова, но теперь мне вдруг становится неуютно, словно Кир поет обо мне.

Я наблюдаю за игрой Кира. Сейчас на сцене он отдается любимому делу. Его волосы промокли, черная футболка липнет к телу. Он будто пытается таким образом забыться.

Стою в толпе и прячусь за чужими спинами. Мне удается это ровно до тех пор, пока песня не заканчивается и Кир с улыбкой не благодарит публику. Через мгновение вся его искренняя радость исчезает.

– Крутые ребята! – кричит папа и свистит, отчего я от неожиданности дергаюсь и снова кривлюсь, услышав в отцовской речи «модное» слово.

У Rush сейчас небольшой перерыв. Музыканты пьют воду и о чем-то болтают, фоном играет танцевальная музыка.

Кирилл не сводит с меня глаз, его взгляд будто заточенное лезвие. Я чувствую, что краснею, но не смею отвернуться. Для меня выдержать его атаку – дело принципа.

О чем он думает сейчас? Ненавидит меня? Или же считает, что я пытаюсь его соблазнить? Что ж, как по мне, то все варианты по-своему правильные.

– Это ваша местная группа? – спрашивает папа, кивая на сцену и пританцовывая под музыку.

– Да, университетская.

– Молодцы какие. А чего у того парнишки голова синяя?

Я смеюсь.

– Нынче молодежь странная, – отвечаю я голосом восьмидесятилетней бабули.

Музыка начинает понемногу затихать, Rush возвращаются в строй.

– Все знают, что мы обожаем нашу музыку, – говорит Кир в микрофон, привлекая внимание людей. – Но мы также любим исполнять каверы.

Зрители, пусть им еще ничего и не обещали, бурно аплодируют.

– Поэтому сейчас мы исполним небезызвестную песню группы Three Days Grace. Надеюсь, каждый поймет ее так, как нужно.

Договорив, Кир делает шаг назад и снова смотрит на меня. Очень интересно.

Звучат первые аккорды, большинству студентов они знакомы – услышав их, они радостно кричат. Я этот трек не знаю, зато у меня все в порядке с английским.

Я вслушиваюсь в каждое слово. Игра, которую затеял Кирилл, кажется мне забавной. Это всего лишь песня, но кое-какие строки адресованы лично мне. Я в этом уверена. Чувствую, как на моем лице появляется нахальная ухмылка. Мысль о том, что Кирилл ко мне по-прежнему неравнодушен, придает немного уверенности. Неужели он страдает?

Парни продолжают играть, а Кирилл, пусть и кажется полностью поглощенным бешеной энергетикой, не упускает случая посмотреть на меня. Надеюсь, он доволен своей выходкой.

– О, здравствуйте! – произносит кто-то позади меня, и я оборачиваюсь. Какого черта?! К нам подходит Дима, меня коробит от его притворной доброжелательности. Козел. Он протягивает папе руку, будто так и надо. – Вы отец Лизаветы?

– Да, здравствуйте! – спешит отозваться он и крепко сжимает его ладонь. А потом внимательно осматривает Диму и, кажется, увиденное ему не по вкусу. Собственно, как и мне. – А вы?..

– Дмитрий, – коротко отвечает мерзавец и смотрит на меня так, словно хочет услышать мои возражения. Но я, как дура, молчу и даже не смотрю в его сторону.

Опять это ощущение, чувствую себя в какой-то ловушке. Предатель стоит рядом, а я даже не могу сказать ему, чтобы он отвалил и вообще не разговаривал с нами. Как у него еще наглости хватает? Мы больше не вместе, почему он не может просто оставить меня в покое? Раз за разом возникает в моей жизни, будто не дает шанса вычеркнуть его из памяти. Не хочет, чтобы я забыла, что такое страх, что такое унижение. Не хочет, чтобы я думала, что отношения между влюбленными могут быть другими, лучше, а не то жалкое подобие, как у нас. Он все еще пытается убедить меня в том, что у него есть контроль надо мной. И самое поганое, похоже, у него это получается.

Дима кладет руку на мою талию и подтягивает меня поближе. Цепенею от ужаса. Как всегда. Только не это. Только не сейчас.

– Я смотрю, вы с моей дочерью… дружите? – уставившись на Димины пальцы, обхватившие меня, интересуется папа. В его голосе слышатся нотки раздражения.

Дима оборачивается ко мне, но я на него не смотрю.

– Да, можно и так сказать, – произносит он и на мгновение закусывает нижнюю губу, будто вспоминает что-то приятное. Затем улыбается мило и обворожительно. Подхалим. – Я так рад с вами познакомиться.

Папа натужно выдавливает: «И я». Но он, кажется, не понимает, что я была бы рада, если бы Дима ушел.

Песня заканчивается, и наступает оглушающая тишина. Все, кажется, ждут, что заиграет танцевальная музыка или же группа начнет новую композицию, но ничего не происходит.

Я оборачиваюсь к сцене и вижу, с каким гневом смотрят на меня синие глаза.

* * *

Кир

– Эй, Кир, чего замер? – шепчет мне Дэн.

Но я не отвечаю. Артём подает знак диджею, и тот спешит заполнить заминку очередным клубным треком.

Я скидываю лямку гитары и злобно бросаю инструмент у колонки. Хочу уйти отсюда.

На сцену забирается Аня и, сама того не ведая, останавливает меня. Она выглядит такой счастливой. Вцепившись руками в шею Дениса, все еще сидящего за барабанами, она трясет его и обращается к нам троим:

– Блин, так круто! Вы сыграли мою любимую песню! Я вас так люблю, ребята!

Теперь я никуда не спешу, у меня созрел идиотский план. Подхожу к Ане и обнимаю ее. Надеюсь, она меня простит, потому что эти объятия не дружеские. Уткнувшись носом в ее ключицу, я смыкаю руки на Аниной спине, спускаясь все ниже, почти дотрагиваясь до ее ягодиц.

– Я очень рад, что тебе понравилось, – сладко проговариваю и смотрю на нее в упор.

Она отшатывается. Вижу панику в ее глазах. Боже, Аня, прости меня.

– Все нормально? – шепчет Аня, гладя меня по голове, словно я перегрелся. Она озадаченно рассматривает меня.

Я продолжаю вести себя как последний кретин. Прикрываю глаза, притворно наслаждаясь ее ласками и самим моментом. Осторожно смотрю в зал и нахожу Лизу. На ее лице отчетливо читается раздражение, а может быть, даже боль. Это все, что мне нужно. Я победно улыбаюсь.

– Ну, я пойду в зал, – мямлит Аня и с откровенной неловкостью убирает мои руки со своей спины. – Там меня Кира и Максим ждут…

– Увидимся, – ухмыляюсь я и подмигиваю Ане. Она отшатывается. Боже, какой ужас.

– Ладно… – тихо говорит она и быстро уходит со сцены. Меня словно подменили. От прежней игривости не остается и следа. Развернувшись к сцене, я еще раз смотрю на Лизу – она по-прежнему стоит рядом со своим парнем. Сейчас стошнит.

Кажется, она пришла на концерт с отцом. Денис рассказал мне, что к Лизе приехал папа и именно с ним она гуляла в тот вечер, когда мы сидели на лавочках у общежитий. Даже если и так, я вижу, что он болтает с Димой. Значит, она познакомила жениха с отцом? Что ж, совет да любовь!

Схватив гитару, я поправляю микрофон и оборачиваюсь к парням:

– Играем Don’t Stay.

– Что? – возмущается Дэн. – Мы же договорились. Ты сказал, что не будешь исполнять ее сегодня.

Ядовито смотрю на него и с нажимом повторяю:

– Играем Don’t Stay.

Денис переглядывается с Артёмом, басист лишь пожимает плечами и кривится. У них больше нет времени препираться со мной, перерыв и так слишком затянулся – тем более он был незапланированным. Барабанщик бьет по томам, я вступаю следом. Песня начинается.

* * *

Лиза

– Так это и есть тот парень, о котором ты мне рассказывала? – спрашивает папа.

Я в изумлении открываю рот – такой подставы от родного отца я никак не ожидала. Особенно сейчас, когда рядом стоит совершенно не интересующий меня человек. Успеваю только открыть рот, чтобы сказать: «Нет, это не тот парень, папа», но Дима реагирует быстрее.

– О, ты рассказывала обо мне папе? Как мило, – спешит отозваться он и нежно прижимается губами к моей щеке.

«О нет!» – проносится в голове, и я живо смотрю в сторону сцены. Кирилл отыгрывает последний бридж, его глаза пылают злобой. Он смотрит на меня так, словно я его враг.

Это все слишком. Нужно быть сильной. Я сжимаю кулаки и наконец вырываюсь из объятий Димы. У него больше нет надо мной власти, я отказываюсь принимать это. Он пытается удержать меня, и тогда я отпихиваю его от себя. Но Кирилл этого уже не видит.

На смену последним аккордам песни приходит сумасшедший шум, на который толпа издает вздох горести и одновременно удивления, – Кир в порыве ярости разбивает гитару о сцену. Она не ломается, и тогда он в бешенстве пинает ее и спускается в зал. Кирилл протискивается сквозь толпу и пробегает между мной и Димой. Он пихает Диму плечом, на что тот лишь кричит вслед: «Полегче!» Кир не оборачивается.

Зрители в недоумении. Денис и Артём, совершенно ошарашенные, все еще стоят на сцене и смотрят в сторону выхода, где только что растворился вокалист группы.

– Давай, – шепчет себе под нос Артём и снова дает сигнал диджею.

Зал заполняет танцевальная музыка. Она действует не сразу, но постепенно народ все же начинает шевелиться.

Группа уходит со сцены, и я решаю направиться к ним. – Привет, – говорю я. Осматриваюсь и замечаю Катю, она стоит рядом с Денисом. Я подхожу к подруге, чтобы обняться. – Что у вас стряслось?

– Хороший вопрос, – усмехается Артём, за что Денис тут же пихает его, заставляя замолчать.

– Ничего особенного, – произносит барабанщик и печально вздыхает, – просто концерт окончен. Rush сегодня больше играть не будут.

Я опускаю глаза. В этом есть и моя вина. И это просто ужасно – ощущать себя центром всех бед.

И так понятно, о чем думал Кирилл, пока весь вечер лицезрел меня рядом с Димой. В его глазах я лгунья и лицемерка. И это паршиво. Мне очень стыдно. Но еще я трусиха – смогла дать бывшему отпор только когда все окончательно разрушилось. Какого исхода я вообще ожидала? И что мне теперь со всем этим делать? Захочет ли Кир вообще со мной разговаривать? На эти вопросы у меня нет ответов.

– Он… не вернется? – спрашиваю осторожно.

Парни тупо смотрят на меня. Артём прыскает, а Денис все-таки решает ответить:

– Да, именно. Что произошло вообще? Что вывело его из равновесия?

Немного помолчав, я поясняю:

– Кажется, он увидел, как… Дима поцеловал меня в щеку и… обнял.

Артём снова насмешливо прыскает и отпивает воду из бутылки.

– Лиза, – спокойно начинает Денис, но я чувствую, что разговор будет серьезным, – прекрати, пожалуйста, морочить Кирюхе голову. Ты разве не видишь, к чему это приводит? У него крыша едет! Он лидер группы, наши репетиции и концерты должны проходить по максимуму, раз уж мы пытаемся чего-то достичь, но из-за подобных срывов – из-за тебя – все летит в адскую бездну!

Тишина. Мне так неловко. Отчитали, как первоклашку, предъявили претензии.

– Вообще-то, я лидер группы, – бурчит Артём, на что Денис спешит бросить со всей серьезностью:

– Замолчи!

Немного подождав, я решаю, что мне все же есть что ответить.

– Простите, я не могу покинуть планету просто потому, что попалась Кириллу на глаза и он из этого трагедию делает! – Парни хмурятся, но я продолжаю: – Вам не кажется, что у него проблемы с самоконтролем? Почему я виновата? Почему я ощущаю себя таковой, хотя это не совсем так?! Он тоже хорош!

Приставляю руку ко лбу, почти закрывая ею глаза.

– Почему ты просто не расставишь все точки над «и»? Да, он знает, что у тебя есть парень, но чувствует себя отвратительно из-за того, что ты его использовала. Он хочет объяснений и ждет их. Просто скажи ему, наконец, что у тебя есть парень!

– Нет у меня парня! – кричу я в ответ. – И никого я не использовала! Все… не так.

Снова тишина. Теперь каждый из нас не понимает, как продолжать эту беседу. Звук брошенной на пол пустой пластиковой бутылки приводит всех в чувство.

– Ладно, мне пора, – произношу я. – Меня папа ждет. Катя гладит меня по руке и отходит, давая пройти. На прощание мы грустно улыбаемся друг другу, а потом я возвращаюсь в зал.

– Что-то ты пропала куда-то, – говорит папа, заметив, как я приближаюсь к нему.

– Да, извини, надо было поздороваться с друзьями.

– А-а-а, – протягивает он. – Может быть, ты лучше к ним пойдешь?

– А что такое? Я же с тобой.

– Да я, наверное, поеду. Все ждал, когда группа вернется на сцену, а они, похоже, закончили на сегодня. А от этой музыки, – папа невнятно разводит руками, – у меня уже голова болит.

– Тогда я поеду с тобой.

– Брось. Мы всего ничего здесь. Это я уже устал, а ты веселись, – улыбается он.

– Нет, пап, поехали.

* * *

Мы немного покатались по городу, и папа подвез меня к общежитию.

– Ну, дочка, пора мне, – говорит он, посмотрев на меня.

– Ты уезжаешь домой?

– Да, завтра на работу, – с грустью замечает папа. – Но я провел здесь лучший отпуск в жизни.

Я застенчиво улыбаюсь и прижимаюсь к нему, стараясь запомнить момент. В машине приятно пахнет цитрусами; здесь так тепло, что не хочется выходить на улицу, даже несмотря на хорошую для зимы погоду.

– Он разобьет тебе сердце… – вдруг произносит папа. Я живо поднимаю на него глаза в ожидании объяснений. – Этот парень… он тебе нравится? Дима?

Выдыхаю и с грустью усмехаюсь.

– Нет, пап. Ни на грамм. Он мерзкий. Придурок.

– Слава богу, – с облегчением говорит он. – Такого выпендрежника еще поискать надо. – Кажется, папа доволен, что наши с ним мнения сошлись. – Так, а… кто же «тот самый»? Он был сегодня на вечере?

– Был… – печально шепчу я.

– Я его видел?

– Ха, еще бы.

– И кто же он?

Задумчиво гляжу на магнитолу, которая переливается разными цветами.

– Вокалист Rush. Кирилл Фролов.

Папа в изумлении открывает рот, его глаза расширяются. Он словно что-то осознает, картинка в его голове складывается в единое целое.

– Так, значит, он увидел тебя с этим прохвостом Димой… А потом… И еще… Ох! – быстро бормочет он, на что я заливисто хохочу и разрешаю ему не продолжать, ведь его догадки верны.

– Позвонишь, как доберешься до дома? – спрашиваю я.

– А ты будешь ждать? – ухмыляется он.

Закатываю глаза.

– Конечно буду. – Я обнимаю отца.

Он гладит меня по волосам и целует в макушку. Мне не хочется расставаться с ним, но я понимаю, что так нужно. Решаю не растягивать прощание, ни к чему хорошему это все равно не приведет.

– Ну, пока, – грустно говорю я и выхожу из машины.

Автомобиль еще стоит на прежнем месте. Я машу отцу рукой, и только тогда он выжимает газ и машина мчит вперед.

Смотрю себе под ноги. Кажется, я знаю, куда мне нужно пойти. И вовсе не в общежитие. Сейчас сладкий сон не поможет – мой внутренний конфликт требует решения. Я смело поворачиваю.

Под сапогами хрустит снег, каблуки то и дело стучат по льду. С каждым шагом я все ближе к цели, и в то же время мне очень страшно и хочется убежать обратно.

Не успеваю я подумать об этом, как уже стою на пороге бара. В «Шуме» не горит свет. Точно ли Кир там? И что сказать, если все-таки найду его? Вдруг он с порога станет кричать на меня и вообще выгонит вон? Я дергаю за ручку, чтобы проверить, закрыто ли, но дверь поддается. Звук колокольчиков кажется оглушительным.

Внутри ни души. Стук каблуков разносится призрачным эхом. Сняв пуховик, я бросаю его на диван. Оглядываюсь: за стойкой никого, столы убраны, музыкальные инструменты на сцене тускло освещены. Странно, они уже успели перевезти их обратно, пока мы с папой катались по городу? А где тогда сама группа?

– Кого я вижу, – слышится голос Кирилла, от которого я подпрыгиваю.

Смотрю на сцену – он сидит в затемненном углу, на его коленях лежит гитара, с которой он пытается что-то сделать.

– Где все? – с предательской хрипотцой спрашиваю я, после чего прочищаю горло.

– А кто тебе нужен? – спрашивает Кир, в наигранной задумчивости стучит указательным пальцем по подбородку и следом сам отвечает: – А-а-а, Димана тут нет.

И возвращается к возне с гитарой. Я наблюдаю за силуэтом Кирилла и пытаюсь разглядеть эмоции на его лице. Тщетно, здесь слишком темно.

– Наказываешь меня? – твердо спрашиваю я, шаг за шагом приближаясь к сцене.

Он ухмыляется, словно я сказала какую-то глупость.

– Поверь, если бы я наказывал – ты бы почувствовала.

Звучит двусмысленно. Я останавливаюсь в нерешительности. Будто иду по минному полю, а слова – то еще оружие.

Кир вдруг встает, шагает на середину сцены и снова садится. Найдя какой-то кабель, он подключает его к гитаре и проверяет звучание, потом что-то подкручивает и снова проверяет.

– Почему ты ушел? – интересуюсь я и теперь уже смотрю на Кирилла в упор. Он сидит прямо под лампой, и, несмотря на ее тусклый свет, его отчетливо видно. Кир выглядит подавленным.

Подняв голову, он пару секунд таращится на меня, а затем, так и не ответив, снова возвращается к настройке инструмента.

Я в растерянности обхватываю себя руками. Почему он молчит?

– Почему ты ушел? – с нажимом, почти переходя на крик, снова спрашиваю я. Теперь я стою вплотную к сцене. Чтобы дотронуться до Кирилла, мне нужно только протянуть руку.

Он не шевелится. Вместо этого вдруг начинает играть спокойную мелодию и в несколько шуточной форме поет:

Не выдержав, я поднимаюсь на сцену и решительно пытаюсь остановить игру Кирилла.

– Хватит! – требую я и нелепо бряцаю по струнам, желая заглушить музыку. Ничего не выходит, я лишь причиняю себе боль – снова срываю корочку с давно забытого пореза.

Шиплю от боли и сжимаю ладонь в кулак.

– Что случилось? – озадаченно спрашивает Кир, поднимаясь и оставляя гитару лежать на полу. – Дай посмотреть.

Он что, резко забеспокоился обо мне? Обманщик! Кир протягивает руку, чтобы помочь, только вот мне это кажется наглостью.

– Отвали! – рявкаю я и отмахиваюсь. Пячусь и тут же натыкаюсь на огромную колонку. Черт!

Снова смотрю перед собой, вижу Кирилла – теперь он стоит почти вплотную ко мне. Его запах заставляет вспомнить о нашем свидании в кино, о том глупом моменте, когда он болтал со мной по телефону, о Хэллоуине и дальнейшей неразберихе.

– Дай посмотреть, – повторяет он и хватает меня за запястье.

Я сопротивляюсь, не позволяя ему взглянуть на рану. Но Кирилл подносит мою руку к своему лицу и просит расслабиться. Его голос такой нежный. Я выдыхаю и почему-то сдаюсь.

Кир, будто профессор медицины, с изучающим видом осматривает порез. Кажется, еще секунда – и пропишет рецепт, который решит все мои проблемы. Все это оказывается обманом. Он вдруг нахально улыбается, синие глаза смотрят прямо в душу. И… мой палец оказывается у него во рту.

Боже, что?! Я задыхаюсь от переизбытка чувств, одновременно испытывая удивление, возмущение и возбуждение. Вырываю руку и залепляю Киру пощечину. Его голова дергается вправо. Могу поклясться, что в ушах у него сейчас звенит.

Кир застывает. Я вижу, как с его лица исчезает игривость, уступая место ярости. Кажется, я слышу его приглушенный рык.

– Извинений не жди, – поспешно говорю я, не узнавая собственный голос.

Кир резко поворачивается ко мне, и в его глазах горит огонь, который испепеляет мою решимость.

Кир наклоняется ко мне. В смятении я закрываю глаза, а потом вдруг перестаю ощущать его близость. Он пытается отойти, но я ловлю его за футболку, притягиваю к себе. Кир так близко, его сердце будто бьется в моем кулаке.

Он нависает надо мной, упираясь рукой в стену и все еще пытаясь сохранять дистанцию между нами. Его глаза без стеснения смотрят на мои губы, мои глаза – на его губы.

– Поцелуй меня, – шепчу я, все еще не отрывая взгляда.

Кир не спешит. Мы молчим, лишь напряжение в зале не дает нам свалиться с ног.

– Хочешь? – надтреснутым голосом спрашивает он. – Так поцелуй сама.

Он снова играет, но в этот раз победителей нет. Мы оба проиграли.

Я сглатываю и, не говоря ни слова, подаюсь вперед. Мои губы дотрагиваются до губ Кирилла. Это неуверенное, нежное прикосновение, словно я боюсь причинить ему боль.

Но Кирилл быстро теряет контроль.

Подхватив за бедра, он усаживает меня на колонку. В жадном поцелуе его язык проникает в мой рот. Руки блуждают по моему телу, будто он не верит, что я действительно здесь. Ладони скользят по ногам, забираясь под платье.

Кир целует шею, отчего мое тело дрожит, словно в агонии. Мои руки зарываются в его волосы, ласкают лицо, на котором остаются следы крови из пореза. Страстные поцелуи внезапно прекращаются, когда Кир нащупывает на моей спине молнию платья. Он хватается за нее, но дернуть как будто не решается.

– Что? – глубоко дыша, спрашиваю я, когда Кир отстраняется.

Он о чем-то думает и словно сражается с самим собой. Взглянув на меня, он вдруг говорит:

– Ты не такая…

– О чем ты?

– Ты не должна вести себя так. У тебя есть парень.

Я успеваю удивиться, а затем улыбаюсь.

Слышится звон колокольчиков у входа – кто-то пришел.

– Блин, такая темень. Киря везде свет вырубил, – произносит Денис, шагая на середину зала.

– Да с этим санитарным днем вообще все не так, – ворчит Артём, нащупывая выключатель. – О!

– Привет! – произношу я, успевая подбежать к дивану, впопыхах надевая пуховик. Мое лицо абсолютно точно сияет.

– Давно не виделись, – с одобрительной усмешкой выдает Артём, тут же переключая внимание на Кирилла – тот застенчиво чешет затылок.

Я быстро бросаю «пока» и уже собираюсь выйти за дверь, как вдруг останавливаюсь и уверенно заявляю Кириллу:

– Кстати, для справки: нет у меня никакого парня.

* * *

Кир

Дверь захлопывается. Денис и Артём провожают взглядами Лизу и оборачиваются ко мне. Я улыбаюсь, как дурак. Счастливый дурак.

– И чем это вы тут, детишки, занимались, пока мы Катю провожали, а? – подходя к сцене, причитает Артём.

Я лишь смеюсь, даже не собираясь вдаваться в подробности наших с Лизой шалостей. Было прикольно. Хочу еще. – Капец, у тебя что, кровь? – спрашивает Денис, указывая на мое лицо.

Провожу ладонью по щеке и действительно обнаруживаю на своих пальцах кровь. И как Лиза умудрилась так порезаться?

– Со мной все нормально, но подробностей не ждите, – ухмыляюсь я.