Мы шли вдоль утесов уже три часа, и ветер хлестал по лицам, как острые лезвия. Слева от нас простиралось бескрайнее море, его тёмные волны с грохотом разбивались о скалы, поднимая в воздух солёные брызги. Справа возвышались отвесные скалы, поросшие мхом и колючим кустарником. Тропа была узкой — всего два шага шириной, — и каждый неверный шаг мог стать последним.

Я шла в середине отряда, чувствуя, как мои пальцы сжимают арбалет. Впереди — Себастьян, его фигура была твёрдой и уверенной, даже когда ветер пытался сбить его с ног. За мной — Август. Он почти не отрывал от меня взгляда, и я чувствовала его тревогу — она висела в воздухе, как этот солёный туман, который поднимался от моря. Рядом со мной шла Серафима. Её лицо было бледным, но в глазах горел тот же огонь, что и у меня. Она была готова. Она была сильной. Я видела, как её пальцы сжимают кинжал, как она смотрит вперёд, в туман, ища следы своего любимого.

Вокруг нас двигались воины дома Рей и Кроу. Их было около ста. Молчаливые, сосредоточенные, с лицами, которые не выражали ничего, кроме холодной решимости. Они несли арбалеты и мечи, и каждый из них был готов умереть. Их шаги были тихими, почти бесшумными, и я чувствовала, как их присутствие придаёт мне сил.

— Держи карту перед глазами, — сказал Себастьян, не оборачиваясь. — Нам нужно найти вход к северной стене. Он должен быть скрыт за скалами.

Я развернула карту Вильяма Флекса, стараясь не дать ветру вырвать её из рук. Пергамент был старым, пожелтевшим, с потёртыми краями, но линии на нём были чёткими — тонкими, как паутина. Я провела пальцем по пунктирной линии, которая вела к поместью Штайль, и почувствовала, как внутри меня поднимается холодная волна.

Мы были близко.

— Там, — сказала я, указывая на едва заметный просвет в скалах. — За теми камнями. Должен быть вход.

Себастьян остановился, и я увидела, как он напрягся. Его ноздри раздулись, вдыхая воздух, и я знала, что он чувствует запах крови. Запах Равена фон Штайль.

— Осторожно, — прошептал он, и его голос был тихим, как шёпот смерти.

Мы двинулись вперёд, и я чувствовала, как моё сердце начинает биться быстрее. С каждым шагом ветер становился сильнее, а воздух — тяжелее. Я сжала арбалет в руках, чувствуя, как холодное дерево придаёт мне уверенности.

Вход в подземелье оказался именно там, где указала карта. Тяжёлая каменная плита, почти полностью скрытая мхом и грязью, которая прилегала к скале. Себастьян сдвинул её с такой лёгкостью, будто она была сделана из картона, и перед нами открылся тёмный проход, уходящий вниз.

— Мы на месте, — сказал он.

Я шагнула в туннель и почувствовала, как холод обнимает меня. Запах сырости и плесени ударил в нос, смешиваясь с едва уловимым запахом крови. Где-то в глубине капала вода, и её звук отдавался эхом, как отдалённый барабанный бой.

— Здесь кто-то есть, — прошептал Август, и я увидела, как он сжал меч.

— Чувствую, — ответила Серафима, и её пальцы сжали кинжал сильнее.

Из темноты вынырнула фигура. Стражник в чёрной кожаной броне, с факелом в одной руке и мечом в другой. Он не успел даже моргнуть — стрела Ковена вонзилась ему в горло, и он рухнул на каменный пол, издав лишь тихий хрип.

Я выдохнула. Мои руки дрожали, но я не опустила арбалет.

— Хороший выстрел, — тихо сказала я Ковену. Тот улыбнулся, и в его глазах мелькнула искра одобрения.

Мы шли по туннелю, и я считала шаги. Один, два, три… Где-то впереди я услышала голоса — приглушённые, далёкие. Они говорили о чём-то на непонятном языке, и я чувствовала, как внутри меня поднимается тревога.

— Стойте, — прошептал Себастьян, поднимая руку. — Мы почти у цели.

Я замерла, чувствуя, как моё сердце колотится где-то в горле. Туннель выходил в небольшой зал, освещённый факелами. В центре зала стояла клетка — железная, массивная, с ржавыми прутьями. И внутри неё, скорчившись в углу, сидел Равен.

Я хотела броситься к нему, но Серафима, к моему удивлению остановила меня. Она кивнула в сторону двери

И в этот момент из тени вышел человек. Высокий, массивный, с красивым лицом Черными волосами и голубыми глазами. Очень похож на Равена. Я поняла сразу кто, это. Глава дома Штайль. На нем была черная накидка. Его глаза были холодными, как лёд, и в них не было ничего человеческого. Он держал в руках цепь, которая была прикована к шее Равена, и я видела, как он дёрнул её — грубо, жестоко, заставляя Равена подняться на колени.

— Твоя сестра, — сказал он, и его голос был низким, скрипучим, как несмазанная дверь. — Это она? Отвечай, сопляк! Эта девка из рода Кроу? Новая невеста сына главы Карш? Отвечай, это она — человек?

Равен молчал. Его голова была опущена, и я видела, как его плечи дрожат от напряжения.

— Отвечай! — закричал мужчина, и его голос эхом разнёсся по залу. Он дёрнул цепь так сильно, что Равен упал на колени, и я услышала, как он застонал от боли.

— Отец, не надо, умоляю! — крикнул Равен, и в его голосе было столько отчаяния, что у меня защемило сердце.

Мужчина усмехнулся, и в его усмешке было что-то звериное, почти безумное.

— Я не твой отец, — сказал он, и его голос стал тише, но в нём появилась та же стальная нотка, которая заставляла всех замирать. — Я никогда не был твоим отцом.

Он отпустил цепь и подошёл к Равену ближе. Его лицо было искажено ненавистью, и я видела, как его пальцы сжимаются в кулаки.

— Позволь мне рассказать тебе историю, — сказал он, и его голос был тихим, почти ласковым. — Историю о двух братьях. Демьяне и Демиане. Близнецах, которые родились в доме Штайль.

Я почувствовала, как внутри меня всё сжимается. Я знала эту историю. Я слышала её от Вильяма Флекса. Но сейчас, в этом зале, она звучала иначе.

— Демьян женился на дочери главы рода Кроу, — продолжал мужчина, и его голос был ровным, как сталь. — На Элене. Она сбежала с ним в дом Штайль. И родила ему близнецов. Девочку и мальчика. Оба — люди.

Он сделал паузу, и я увидела, как его глаза блеснули в свете факелов.

— А я женился на бездетной дочери Вильяма Флекса. Ангелине. — Он усмехнулся, и в его усмешке было столько горечи, что я почувствовала, как по моей спине пробегает холодок. — Глава дома Штайль объявил, что у меня родился мальчик, а у Дэмияна — девочка. Формально это был раздел близнецов. Чтобы дом Кроу имел право только на одного ребёнка.

Он наклонился к Равену, и его голос стал тише, почти шёпотом.

— Но я убил всех, — сказал он. — Я убил брата. Я убил Элену. Я убил свою жену. Я убил отца. — Он усмехнулся, и в его усмешке было столько злобы, что я почувствовала, как внутри меня всё холодеет. — А девочку вероятно выкрал, этот проклятый болотник, с этих чертовых топей фон Кроу. Но мальчик... мальчик остался у меня. И этот мальчик — ты, Равен. Ты — мой пленник. Ты — моя пешка.

Равен поднял голову. В его глазах я увидела слёзы — слёзы боли, слёзы отчаяния, слёзы осознания.

— Ты... ты убил мою мать? — прошептал он, и его голос дрожал. — Ты убил моего отца?

— Да, — ответил мужчина, и в его голосе не было ни тени сожаления. — И я убью тебя, если ты не скажешь мне правду. Она — человек? Эта девка из рода Кроу? Отвечай!

Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна ярости. Я шагнула вперёд, и мой голос разнёсся по залу, как звон колокола.

— Да, — сказала я, и мои слова повисли в воздухе, как предупреждение. — Я — человек. И я — его сестра.

Глава Штайль обернулся ко мне. Его глаза расширились, и я увидела, как на его лице появляется улыбка — злая, холодная, почти безумная.

— Так это ты, — сказал он, и его голос был тихим, как шёпот смерти. — Та самая девочка, которую выкрали. — Он усмехнулся, и в его усмешке было столько злобы, что я почувствовала, как внутри меня всё сжимается. — Ты выросла. И ты — человек. Как и твой брат.

Он подошёл ко мне, и я почувствовала, как его взгляд проникает в самую мою душу.

— Ты не знаешь, что я задумал, — сказал он, и его голос был тихим, почти ласковым. — Ты не знаешь, что я хочу уничтожить дом Кроу. И дом Карш. И всех, кто встанет у меня на пути.

Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как внутри меня поднимается холодная решимость.

Он засмеялся — сухо, хрипло, как карканье ворона.

— Что? Что ты мне сделаешь соплячка? — сказал он, и он дёрнул цепь, заставляя Равена подняться на ноги.

Равен, которого я помнила, был хрупким, но живым. В его глазах горела искра, которую невозможно было погасить. В его голосе была страсть, когда он говорил о своей свободе, о своей любви к Серафиме.

Этот Равен был другим.

Голова была опущена так низко, что я почти не видела его лица. Его руки были скованы цепями, и я видела, как они впиваются в его запястья, оставляя глубокие следы. Его рубашка была разорвана, вся в грязи и запёкшейся крови.

— Равен, — прошептала Серафима, и ноги понесли её к клетке.

Он поднял голову. Его глаза были мутными, почти пустыми. Я видела в них усталость — такую глубокую, что она, казалось, проникла в самую его душу.

— Серафима? — его голос был хриплым, почти беззвучным. — Ты… ты здесь?

— Я здесь, — сказала она, и её пальцы сжали прутья клетки. — Я пришла за тобой. Мы пришли, чтобы спасти тебя.

Он попытался улыбнуться, но его лицо исказилось от боли. Его руки дрожали, когда он попытался подняться, но ноги не слушались.

— Я думал… я думал, что умру здесь, — прошептал он, и в его голосе послышалась такая боль, что у меня защемило сердце. — Я думал, что они… что они убьют меня.

— Никто тебя не убьёт, — сказала она, и её голос стал твёрже. — Я не позволю.

Я оглянулась, ища ключи. Себастьян уже был рядом. Он отвлек на себя Демьяна. Его движения были быстрыми и грациозными — он двигался как хищник, каждое его движение было рассчитано на смерть. Где-то позади я слышала, как сражается Август и воины, их мечи звенели о сталь, и крики умирающих стражников эхом разносились по залу.

Я должна была сосредоточиться на клетке.

Я нашла ключи на поясе убитого стража, и мои пальцы дрожали, когда я вставляла их в замок. Металл скрипнул, и дверь клетки распахнулась.

— Идём, — сказала я.

— Идём, Равен. Ты должен встать, — говорила Серафима беря любимого под руку.

Он взял её руку. Она помогла ему подняться, его тело прижалось к её, он опирался, чтобы не упасть. Сделал шаг и обнаружил, что может идти.

— Спасибо, — прошептал он, и в этом слове было столько благодарности, что я почувствовала, как слёзы подступают к моим глазам.

— Не благодари, — ответила я, стараясь улыбнуться. — Мы ещё не выбрались.

— Уводи его, — крикнул Себастьян, и его голос был хриплым от напряжения. — Я прикрою.

— А ты? — спросила я, чувствуя, как внутри меня поднимается тревога.

— Я догоню, — ответил он, и его глаза на мгновение встретились с моими.

Я кивнула, и мы повели Равена к выходу. Серафима и Равен выходили, а я задержалась. Что-то внутри меня говорило беги. Но я встала, сняла с пояса арбалет и стала целится.

Штайль выпил склянку с кровью Равена.

Себастьян и Демьян столкнулись. Их мечи звенели, и я видела, как искры разлетаются в стороны. Себастьян двигался с невероятной скоростью, но глава Штайль был сильным — слишком сильным. Каждый удар Себастьяна встречал сталь, и я видела, как его лицо становится напряжённым. Я не могла прицелится, как следуют… их скорость я не успевала…

— Ты думаешь, что можешь победить меня? — кричал глава Штайль, и его голос был полон злобы. — Ты — никто! Ты — ничтожество!

Себастьян не отвечал. Он просто сражался, и я видела, как его движения становятся быстрее, как он пытается найти брешь в защите врага.

Но глава Штайль был хитрее. Он сделал ложный выпад, и Себастьян, пытаясь парировать, открылся. Меч главы Штайль вонзился ему в бок, и я услышала, как Себастьян застонал от боли. Закусив губу. Из нижней позиции, он размахнулся мечем и попал по ногам Демьяна. Тот упал на колени и в этот момент, я смогла прицелится и выстрелить. Прямо в цель… Прямо в лоб.

Глава дома Штайль в полном удивлении упал, как подкошенный.

Я кинулась к Себастьяну. Он лежал на полу, его руки были прижаты к ране, и я видела, как кровь сочится сквозь его пальцы.

— Себастьян! — крикнула я, падая на колени рядом с ним. — Себастьян, держись!

Он посмотрел на меня, и его глаза были мутными от боли.

— Лили... — прошептал он, и его голос был тихим, почти беззвучным. — Я... я люблю тебя...

— Я тоже люблю тебя, — сказала я, и я сжала его руку. — Ты не умрёшь. Я не позволю тебе умереть.

Себастьян лежал на полу, и я видела, как его дыхание становится слабее. Его лицо было бледным, почти прозрачным, и я чувствовала, как его кровь сочится сквозь мои пальцы.

— Себастьян, — прошептала я, и я прижала его к себе. — Держись. Держись, пожалуйста.

Я сидела рядом, сжимая его руку, и чувствовала, как его дыхание становится слабее. Его лицо было бледным, почти прозрачным, и я видела, как рана в его боку всё ещё кровоточит.

— Себастьян, — прошептала я, и я чувствовала, как слёзы текут по моим щекам. — Ты не умрёшь. Ты не умрёшь, слышишь меня?

Я знала, что должна сделать. Я слышала о том, что кровь человека может исцелить вампира.

Я взяла кинжал, который лежал на столе, и сделала надрез на своём запястье. Кровь потекла по моей руке, и я поднесла её к его губам.

— Пей, — сказала я, и мой голос был тихим, но твёрдым. — Пей, Себастьян. Ты должен выжить.

Он открыл глаза, и я увидела, как в них мелькнула искра осознания. Он взял мою руку своими пальцами — слабыми, но тёплыми — и прижал её к своим губам. Я чувствовала, как его губы касаются моей кожи, как он пьёт мою кровь, и в этом прикосновении было столько нежности, что у меня защемило сердце.

Я улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя, как его дыхание становится ровнее.

Он притянул меня к себе, и я упала на его грудь. Я чувствовала, как его руки обнимают меня, как его дыхание согревает мою кожу.

Я подняла голову и посмотрела на него. Его глаза горели, и я видела в них тот же огонь, что и в моих.