Серафима сидела посреди зала, и её лицо было бледнее, чем я когда-либо видела. Она дрожала, её глаза были полны такого отчаяния, что у меня перехватило дыхание. Она подняла взгляд, посмотрела на Себастьяна с ненавистью, которая обжигала воздух.

— Он при смерти, черт тебя дери! — закричала она, и голос её сорвался на хрип. Её пальцы вцепились в ткань так сильно, что костяшки побелели. — Ты обещал помочь! Ты обещал, что мы спасём его!

Она рыдала. Я видела, как слёзы текут по её щекам, как её плечи сотрясаются от беззвучных всхлипов. Эта женщина, всегда такая сильная, такая несгибаемая, сейчас казалась сломленной, раздавленной горем.

Себастьян шагнул вперёд, но Серафима отшатнулась, будто он был огнём.

— Что всё это значит? — раздался голос деда из-за моей спины.

Я обернулась и увидела, как он спускается по лестнице, опираясь на свою трость. За ним следовал Август, его лицо было мрачным, настороженным. Мордак и Ковен замыкали процессию, и их лица были непроницаемы, как каменные маски.

— Что случилось? — я подошла к Серафиме, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко. — Откуда ты знаешь, что он при смерти?

Серафима подняла на меня глаза. В них было столько боли, что я почувствовала, как моё сердце сжимается.

— Потому что мы были вместе, — прошептала она, и в её голосе было только отчаяние. — Потому что я пробовала вкус его крови. Я чувствую его. Каждый удар его сердца. Каждый вздох. Каждую секунду его боли.

Я почувствовала, как внутри меня всё сжимается.

— Если вампир пробует вкус крови человека, — сказала я, и мой голос дрожал, — он чувствует его?

Себастьян подошёл ко мне и склонился к моему уху. Его голос был тихим, но я слышала в нём ту же самую уязвимость, которую он показывал только мне.

— Она не просто пробовала его кровь Лили, между ними была особая связь — прошептал он. Я округлила глаза и все поняла. А он тихо добавил. — Связь, которой я хочу с тобой.

Я почувствовала, как жар заливает мои щёки.

Но я не могла позволить себе слабость. Не сейчас.

Я повернулась к Себастьяну и встретила его взгляд.

— Что мы будем делать? — спросила я. Игнорируя его флирт.

Он выпрямился, и в его глазах снова загорелся тот стальной огонь, который я так хорошо знала.

— Господа, — сказал он, и его голос разнёсся по залу, заставляя всех замереть, — у меня к вам есть разговор. Прошу в мой кабинет.

Он повернулся ко мне, и его лицо стало мягче, почти нежным.

— Лили, прошу тебя, — сказал он, и его голос был тихим, но в нём слышалась просьба, которую я не могла игнорировать. — Позаботься о Серафиме. Скажи ей, что мы выступим немедленно. Скажи ей, что я спасу его. Скажи ей, что я обещаю. Тебя она послушает. А меня пошлет. — Себастьян улыбнулся. Улыбка вышла мягкой.

Главный зал поместья никогда ещё не выглядел таким торжественным и одновременно тревожным.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня разливается решимость. Я подошла к Серафиме и взяла её за руку. Её пальцы были ледяными, и я чувствовала, как они дрожат.

— Пойдём, — сказала я, и мой голос был мягким, как шёпот. — Пойдём, Серафима. Я позабочусь о тебе.

Она подняла на меня глаза, и я увидела в них слабую искру надежды.

— Ты веришь, что он сможет это сделать? — спросила она, и её голос был тихим, почти беззвучным.

Я сжала её руку.

— Я верю, — сказала я, и я чувствовала, как мои слова придают ей силы. — Я верю в него. И я верю в нас.

Серафима заплакала, но в её слезах уже не было отчаяния. Только надежда. Только вера.

Я повела её в гостиную, где она могла отдохнуть. Я усадила на диван, укрыла пледом и налила ей чаю. Она всё ещё дрожала, но её дыхание стало ровнее, и я видела, как постепенно к ней возвращается спокойствие.

— Я боялась, что потеряю его, — сказала она, и её голос был тихим. — Я так боялась, что он умрёт, а я не успею сказать ему, как сильно я его люблю.

— Ты скажешь, — ответила я, и я улыбнулась. — Мы спасём его. Я обещаю.

Себастьян стоял во главе длинного дубового стола. Его лицо было серьёзным, без тени улыбки.

Вокруг стола собрались все, кто был важен. Генрих сидел слева от Себастьяна, его осанка была прямой, как шпага, и в его глазах горел холодный огонь. Август стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на Себастьяна с выражением, которое трудно было прочитать. Мордак и Ковен стояли по бокам, их лица были непроницаемыми, как каменные маски.

— Господа, — начал Себастьян, и его голос разнёсся по залу, заставляя всех замереть, — мы с вами объединились, но у нас остаётся один враг. Дом Штайль.

— Эта угроза — не просто для моей невесты, — продолжал он, и его голос стал твёрже. — Эта угроза — для всех нас. Для вашей внучки, и сестры. Штайль не остановится. Они будут убивать, пока не уничтожат всех.

Я стояла у двери, прислушиваясь к каждому его слову. Внутри меня разливался холод, который не имел ничего общего с ночным воздухом. Я знала, что он прав. Я знала, что мы должны действовать.

Себастьян достал карту дома Штайль, которую получил от Флекса.

— По моим сведениям, — сказал он, водя пальцем по карте, — в доме Штайль держат человека. Равена фон Штайля. Он же — истинный наследник дома.

Себастьян сделал паузу, давая своим словам осесть в сознании присутствующих.

— Человек в доме Штайль, делает сам дом опасным врагом для нас — продолжал он. — Но, если мы спасем, этого человека, и убьем главу Штайль, делая парня главой, мы получим союзника. И возможно получится наконец объединить все три дома.

Он выложил на стол схему поместья Штайль — подробную, с обозначениями всех входов и выходов, всех коридоров и потайных ходов.

— Однако действовать нужно немедленно, — сказал он, и в его голосе послышалась сталь. — Равен умирает. Каждая минута промедления приближает его смерть. И если мы не спасём его, мы можем потерять нашего союзника.

— Почему он — наш союзник? — спросил Август, и его голос был холодным, почти враждебным. — Почему мы должны рисковать жизнями наших людей ради человека, которого мы даже не знаем?

Себастьян посмотрел на него, и в его глазах мелькнула тень понимания. Он знал, что Август не доверяет ему. Он знал, что Август сомневается в его намерениях. Но он не отступил.

— Потому что Равен — это ключ к миру, — сказал он, и его голос был твёрдым, как сталь. — Если мы спасём его и поставим во главе дома Штайль, то ваш внук, — Себастьян, посмотрел на Генриха. — Вероятнее будет благодарен, вам и своей сестре. К тому же, мы поможем ему воссоединится с его невестой. Которую сейчас приводит в порядок Лилия.

Моё сердце пропустило удар: «Что значит, брат? Внук? Себастьян был в курсе, того, чего не знала я». И дедушка, он смотрел на него словно все понимал. И Август, он и бровью не шевельнул. У меня голова пошла кругом.

Себастьян сделал паузу, и я увидела в маленькую щель, как его взгляд скользнул по лицам присутствующих.

— Если же мы не успеем, — продолжил он, и его голос стал тише, но в нём появилась та же стальная нотка, — Штайль нападёт первым. Они не будут ждать. Они будут убивать. И тогда потери будут неизбежны.

Тишина повисла в кабинете. Я видела, как дед сжал трость, как Август скрестил руки на груди, как Мордак и Ковен обменялись взглядами. Все они думали. Все они взвешивали.

— Согласен, — сказал дед, и его голос был твёрдым, как скала. — Мы выступим. Дом Кроу будет с вами, Себастьян. Но я хочу, чтобы моя внучка осталась в безопасности.

Себастьян повернулся к нему, и я увидела, как его лицо смягчилось.

— Она будет в безопасности, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Я обещаю это. Клянусь своей кровью.

Они долго обсуждали детали. Говорили о маршруте, об оружии. Но я не слышала их слов. Я смотрела на Себастьяна и чувствовала, как внутри меня разливается странное чувство, недоверия.

Совет закончился, и все разошлись. Дедушка подошёл ко мне и положил руку на плечо.

— Ты уверена, что хочешь идти с ними? — спросил он, и его голос был мягким, почти нежным. — Ты можешь остаться здесь, в безопасности.

Я посмотрела на него, и я улыбнулась.

— Я должна идти, — сказала я, и мой голос был твёрдым.

В глубине своей души, я знала, что в доме Штайль, смогу найти все ответы, которые от меня скрывают все. И как выяснилось, мой жених тоже.

Болотник кивнул, и я увидела, как в его глазах блеснули слёзы.

Я обняла его, чувствуя, как его руки сжимают меня, как его дыхание согревает мою кожу.

— Я люблю тебя, дедушка, — прошептала я.

— Я тоже люблю тебя, моя девочка, — ответил он.

Я повернулась к выходу, и я увидела, как Себастьян ждёт меня. Он стоял у двери, и его лицо было серьёзным, но в его глазах горел тот огонь, который я так хорошо знала.

— Ты готова? — спросил он, протягивая мне руку.

— Я готова, — ответила я, не беря его руку.

Мы вышли из зала, и за нами закрылась тяжёлая дубовая дверь. Мы шли по коридору, я злилась. И он это знал.