Вечерний воздух уже начал остывать. Лёгкий ветерок, бегающий от окна к окну, касался моего лица, принося с собой запах сирени и влажной земли. Я чувствовала, как Себастьян идёт рядом — его присутствие ощущалось почти физически, как тепло от камина, даже когда он молчал.

— Как прошёл день? — спросил он, и его голос прозвучал так обыденно, будто мы были просто знакомыми, встретившимися случайно на улице.

Я вспомнила, что с самой ночи мы ещё ни разу не разговаривали.

— Ты знаешь. — Ответила я сухо. Мне не хотелось говорить. Не хотелось вести эти светские разговоры.

— Не знаю, — возразил он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Поэтому… интересуюсь.

— Как обычный день. — Бросила я через плечо и ускорила шаг, не дожидаясь его.

Но Себастьян легко догнал меня — его шаги были бесшумными, как у кошки. Я удивлялась этой его способности появляться рядом неслышно, словно он был частью тени.

— О, чем говорили с Августом, — начала я.

— Твой брат передал, что уедет. И завтра его не будет, — сказал он, и я почувствовала, как его голос стал чуть тише, серьёзнее. — Сказал, что у него дела.

Я шла молча. Себастьян, врал, и что хуже, он знал, что я знаю это.

— Он тебе нравится? — спросил вдруг Себастьян. И я остановилась так резко, что чуть не споткнулась.

— Что? — Я обернулась к нему, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Август. Он тебе нравится? — повторил Себастьян, и я увидела в его глазах искреннее любопытство. Ни ревности. Ни злости. Только холодный, оценивающий интерес, как у учёного, рассматривающего новый вид жука. Меня это взбесило ещё больше.

— Что ты несёшь? — выпалила я. — Мои отношения с Августом — не твоё дело.

— В смысле? — В его голосе появилась та самая насмешливая нотка, которую я ненавидела. — Ты моя невеста. Всё, что касается тебя, — моё дело.

— Я тебе не жена и не твоя собственность — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает злость. Горячая, обжигающая, как расплавленный металл.

— Я знаю, — сказал он, и его голос вдруг стал мягче, почти ласковым. — Но я хочу, чтобы ты была ею. — Кинул он двусмысленный ответ.

Я отвернулась и пошла дальше, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Себастьян снова догнал меня и пошёл рядом, засунув руки в карманы. Со стороны мы выглядели как обычная пара — юноша в очках и девушка, идущие по коридору.

— Знаешь, — сказал он, — мне кажется, я начинаю тебя понимать.

— Правда? — фыркнула я, даже не глядя на него.

— Ты злишься, что тебя лишили права выбора.

— А тебя разве нет? — отрезала я, чувствуя, как каждое слово пропитано горечью. — Тебя разве не заставили купить меня?

— Нет, — сказал он, и в его голосе послышалась странная задумчивость. — Я купил мир между нашими семьями. Ты была бонусом. — Он посмотрел на меня, и его глаза блеснули в свете ламп. — Приятным бонусом.

Я почувствовала, как внутри всё вскипело от ярости. Бонус? Приятный бонус?! Я захотела отвесить ему звонкую пощёчину — такую, чтобы он запомнил надолго.

Я замахнулась, не думая о последствиях. Вся ярость, вся горечь, всё отчаяние последних дней сконцентрировались в этом движении. Моя ладонь рассекла воздух, готовая обрушиться на его наглое, самодовольное лицо.

Но Себастьян поймал мою руку.

Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья с молниеносной скоростью — быстрее, чем я могла моргнуть. Я даже не увидела движения, только почувствовала, как моя кисть застыла в воздухе, зажатая в стальной хватке. Он не сжал больно, но держал крепко, не давая мне вырваться.

— Ты действительно думала, что сможешь меня ударить? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. Только странное, почти хищное любопытство.

— Отпусти меня! — прошипела я, дёргая руку. Но он лишь сильнее притянул меня к себе, и я оказалась в опасной близости от его лица. Чувствуя его дыхание на своей коже — прохладное, с лёгким металлическим привкусом.

— Нет, — сказал он тихо.

Его глаза потемнели. В них больше не было холодного интереса. Я увидела в них… голод. Сердце сжалось. Я словно оцепенела. Он наклонился к моей руке, к тому месту на запястье, где тонкая кожа просвечивала, обнажая голубоватые вены. Я видела, как он смотрит на них — заворожённо, почти благоговейно. Как будто они были самыми ценными сокровищами в этом мире.

Замерла. Воздух застрял в лёгких. Моё сердце билось так сильно, что я была уверена — он слышит его. Чувствует каждый удар, каждую пульсацию крови под моей кожей.

Я попыталась вырвать руку, дёрнулась, но его хватка была железной. Он держал меня так, что я не могла двинуться, не могла убежать. Я чувствовала себя дичью, попавшей в капкан. И эта мысль пугала меня до дрожи.

— Пусти, — прошептала я, и мой голос дрогнул. В нём больше не было злости. Только паника. И что-то ещё. Что-то тёмное, пугающее, что я не хотела ощущать.

— Не пущу, — ответил он играючи, и я почувствовала, как его дыхание коснулось моего запястья. Лёгкое, почти невесомое. Но этого было достаточно, чтобы по всему моему телу пробежала дрожь. — Я не хочу тебя пугать Лили. Я лишь хочу, чтобы ты ощутила, что и я… Каждый раз, когда ты рядом.

— Что я должна ощутить? — пискнула я. Затем зажмурилась, когда почувствовала, как острые, опасные клыки коснулись моей кожи.

Я ждала укуса.

Ждала боли.

Всё моё тело напряглось, готовое к удару.

Но вместо укуса я почувствовала, как его губы прижались к тому месту, где он только что касался зубами. Мягко. Почти нежно. Он поцеловал мою руку — прямо над веной, где пульсировала моя жизнь. Необычное, приятное ощущение, за которое мне стало стыдно. Оно прошло волной по всему моему телу.

Вторая рука скользнула по моей талии, притягивая меня ближе к нему. Я открыла глаза. Мы стояли лицом к лицу. Его взгляд был тёмным, горящим, с алым отливом в глубине. Его рука всё ещё сжимала моё запястье. Я чувствовала каждую линию его тела — твёрдого, сильного, опасного. И моё тело отвечало на это прикосновение, несмотря на мой разум, который кричал, что это неправильно.

— Ты дрожишь, — прошептал он, не сводя с меня глаз. — Боишься меня. Но ты хочешь этого. Я вижу. Я чувствую это.

— Нет, — выдохнула я, но слово прозвучало слабо и неубедительно.

— Лгунья, — сказал Себастьян, и мягко улыбнулся. — Ты хочешь этого, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. Его губы легко коснулись мочки, и я вздрогнула, выдохнув. — Твоё тело говорит громче слов. — От уха он стал спускаться к шее, словно изучая её. Он продолжил говорить, и его дыхание горячее касалось меня, отчего пришлось закусить губу, что бы не вырвался предательский стон.

— Сердце бьётся быстрее, дыхание сбилось, кожа горит. Скажи, что я неправ.

Я не могла сказать. Потому что он был прав. Чёрт возьми, он был прав. Моё тело предавало меня, откликаясь на каждое его прикосновение, на каждое слово.

— Сделай это для меня Лили, — шептал он и его голос был низким, хриплым, сорванным страстью.

Он сделал шаг вперед. Заставив меня шагнуть назад. Спиной я почувствовала опору. Себастьян прижал мою руку к стене и вытянул на уровень с головой. Затем переплел свои пальцы с моими.

Наши взгляды снова встретились. В его глазах горел огонь. Я видела в этом огне отражение своего собственного желания — запретного, грешного, пугающего.

— Скажи правду. Я хочу знать, что ты чувствуешь то же, что и я.

Я замерла на мгновение. Лицо горело, словно на него вылили кипяток.

Затем резко дёрнула руку, вырывая её из его хватки. Увидела удивление в его глазах — на мгновение, всего на мгновение, он потерял контроль. Этого было достаточно. Я упёрлась ладонями в его грудь и оттолкнула его с такой силой, на которую была способна. Он не сдвинулся с места — но я смогла снизить градус накала.

— Ты думаешь, что знаешь меня? — сказала я, и мой голос был холодным, как лёд. — Ты думаешь, что можешь читать меня, как открытую книгу?

Я смотрела на него, чувствуя, как между нами всё ещё вибрирует напряжение, как натянутая струна. Он стоял напротив, и его глаза всё ещё горели, но теперь я видела в них что-то новое — любопытство, смешанное с лёгким замешательством.

Вдруг он улыбнулся.

Широко, почти мальчишески, открыто. В его глазах заплясали чёртики, и я почувствовала, как моя напускная уверенность даёт трещину.

— Знаешь, — сказал он, убирая руки и засовывая их в карманы, — а ведь ты права. Я действительно думал, что знаю тебя. И знаешь, что?

Я нахмурилась, не понимая, куда он клонит.

— Что?

— Я ошибался, — сказал он, продолжая улыбаться. — Ты не просто книга. — В его глазах, промелькнула задумчивость. — Ты — энциклопедия. В кожаном переплёте. С золотым тиснением. И с секретным разделом, который открывается только после того, как прочитаешь все остальные страницы.

Я моргнула. Это было так неожиданно — его шутливый тон, его лёгкая, почти дурашливая улыбка. Я готовилась к битве, а он… он превратил это в комедию.

— Ты издеваешься? — спросила я, чувствуя, как моя злость начинает таять, уступая место замешательству.

— Нисколько, — ответил он, и в его глазах блеснула искра. — Я серьёзен, как никогда.

Он сделал шаг назад, и я напряглась, готовая дать отпор снова. Но он остановился, поднял руки в примирительном жесте.

— Стой, стой. Я не собираюсь нападать. Я просто хочу сказать, что ты меня заинтриговала. — Он наклонил голову, рассматривая меня так, будто я была редким экспонатом в музее. — Ты первая, которая сказала мне «нет».

— Так ты привык, что тебе говорят «да»? — спросила я, скрещивая руки на груди.

— О, да, — усмехнулся он. — Это моё проклятие.

Я фыркнула. Просто фыркнула, как рассерженная кошка, и тут же прикусила губу, поняв, что он выбил меня из колеи. Он заметил это — я видела по тому, как его улыбка стала шире.

— Ты знаешь, что ты очаровательна? Твои глаза сверкают, как молнии. Ты похожа на бурю в человеческом обличье. Дикая Лилия.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Но это была не злость. Это было смущение. Чёрт возьми, он заставил меня покраснеть.

— Прекрати, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал строго. — Не называй меня так! И ты не можешь просто взять и… превратить всё в шутку.

— Почему нет? — спросил он с искренним любопытством.

Он протянул руку — медленно, давая мне время отстраниться. Я не сдвинулась с места. Его пальцы коснулись моего лица, убрали прядь волос за ухо. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно обожгло меня.

— Ты хочешь выбирать, — сказал он тихо, и в его голосе больше не было шутки. — Хорошо. Я предоставлю тебе право.

— Какое право? — спросила я, чувствуя, как моё сердце снова начинает биться быстрее.

— Право, решать. — Он отступил еще на шаг, и я выдохнула с облегчением и с разочарованием одновременно. — Каждый день я буду делать что-то, чтобы ты улыбнулась. Если мне это удастся — я получаю право на один поцелуй. В щёку, — добавил он, заметив моё возмущение. — Только в щёку. Если нет — ты получаешь право требовать от меня что угодно. Абсолютно всё Лили… даже разрыв помолвки. И то, чтобы после разрыва, семья фон Карш, взяла тебя под свою опеку, сохранив мир между семьями.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Это было настолько абсурдно, что я не знала, плакать мне или смеяться. Внутри боролись интерес, недоверие и… странное, щекочущее чувство, которое я не хотела признавать.

— Ты серьёзно? — спросила я.

— Абсолютно, моя дикая Лилия — ответил он, и в его глазах была такая искренность, что я невольно поверила. — Итак, согласна?

Я открыла рот, чтобы сказать «нет». Чтобы послать его ко всем чертям. Чтобы сказать, что я не собираюсь играть в его глупые игры.

Но вместо этого я услышала свой собственный голос:

— Договорились.

Он выпрямился, и его лицо осветилось триумфальной улыбкой. Но в этой улыбке не было надменности — только радость, почти детская.

— Отлично! — сказал он. — Тогда с этого момента я начинаю. — Себастьян сделал паузу, прищурился и сказал с серьёзным видом: — Знаешь, почему вампиры не любят клубнику?

Я уставилась на него. Это было настолько неожиданно, что я не нашлась с ответом.

— Почему? — спросила я, подозревая подвох.

— Потому что у неё есть семечки, и они всегда застревают в зубах! — сказал он с такой гордостью, будто рассказал величайшую шутку в мире.

Я моргнула. Пару секунд я просто смотрела на него, пытаясь осознать, что это только что было. А потом — не знаю, от чего — я почувствовала, как мои губы дрогнули. Уголки губ поднялись. Против воли. Вопреки всему.

Я улыбнулась.

И увидела, как глаза Себастьяна засияли.

— Ты улыбнулась, — сказал он тихо, почти благоговейно. — Это засчитывается?

Я тут же стёрла улыбку с лица, но было поздно.

— Нет, — ответила я, стараясь казаться серьёзной. — Это была не улыбка. Это был спазм лицевых мышц.

— О, нет, — сказал он, качая головой с притворной серьёзностью. — Правила есть правила. Ты улыбнулась. И я требую свой поцелуй.

Он наклонился ко мне, движением одной руки, снял очки. Я замерла, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Но вместо щеки он коснулся губами моего лба — быстро, легко, почти по-дружески.

— В щёку, как и договаривались, — сказал он, отступая и улыбаясь.

Он развернулся и пошёл прочь, на этот раз с явной довольной походкой. Я стояла, прижимая руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Что я только что сделала? Я согласилась на игру с монстром. Я улыбнулась ему. Я позволила ему коснуться себя.

Но почему тогда внутри так тепло?

Я закрыла дверь и прислонилась к ней, чувствуя, как на моих губах снова появляется улыбка. Чёртов вампир, что он со мной делает?