– Ты Хейз?

Чарли даже не посмотрел в мою сторону; стоило нам с Сэмом войти в его кабинет, как колючий взгляд маленьких водянистых глазок вцепился в него. Я удивилась этому вопросу – в нем сквозила неожиданная неприязнь, – но Сэмми и бровью не повел.

– Меня зовут Сэм Грин. Я юрист мисс Айвери и ее финансовый консультант.

Я сжалась в тревожном ожидании. Вдруг Чарли вспомнит, что Сэму предлагали стажировку в «Кинни и партнеры»? Ничего такого в этом не было, но меня не покидало чувство, что так просто я от отчима не избавлюсь. Мне хотелось, чтобы он понял: я не одна и за меня есть кому вступиться. И не хотелось, чтобы он считал Сэма простым стажером.

Он деловито протянул руку моему отчиму, и тот, чуть прищурившись, ответил на рукопожатие, хотя и недоверчиво сказал:

– О, простите мне мою оплошность. Грин? Знакомое имя.

– Я работаю в компании мистера Гамильтона. Полагаю, его вы знаете?

– Разумеется, – самодовольно кивнул Чарли. – Что ж, присаживайтесь.

Он указал на стулья перед столом. Мы прождали в приемной около часа, прежде чем секретарша Чарли сообщила, что он готов нас принять. Уверена, это был трюк: томить ожиданием, заставить меня нервничать, показать, что он тут главный, а я проситель, и он лишь снисходит до того, чтобы отдать мне причитающееся.

Сэм вел себя расслабленно и уверенно. Он выглядел настоящим профессионалом – даже костюм на встречу надел, тогда как я растерялась, раздумывая, как Чарли мог узнать про Акселя. И тогда я вспомнила: ведь это он позвонил ему и сказал, где меня искать.

Почему-то раньше я не придавала этому значения, даже забыла об этом, а теперь почувствовала такое разочарование, словно меня предали. Значит, Аксель решил, что так избавится от меня наверняка; мы даже это не обсудили – он принял решение за меня. Я солгала ему, но он ведь не выслушал моих объяснений.

Чарли протянул Сэму документы. Пока тот их изучал, отчим обратился ко мне:

– И когда же ты успела обзавестись собственным юристом? Мне казалось, я вполне справляюсь со своими обязанностями.

Он произнес это тщательно выверенным тоном: с легкой иронией и как будто даже отеческой обидой, но по его лицу можно было понять, что Чарли – вот так новость! – нервничает. А может, мне это только показалось.

– Я решила, что нам нужна третья, незаинтересованная сторона, – спокойно ответила я.

– Но в чем-то ведь это дело представляет для мистера Грина интерес, не так ли? – Он кивнул Сэму. – Вы специалист по семейным делам или наследственному праву? Я как-то упустил…

– И то и другое, – сказал Сэм. – Я полагал, что трастовый фонд мисс Айвери имеет целевое назначение. – Он взглянул на меня. – Но ты можешь использовать деньги по своему усмотрению, не обязательно на колледж.

– Это я и сам мог сказать, – хмыкнул Чарли. – Элис прекрасно об этом знает. Но ее мать, моя дражайшая супруга, – на слове «дражайшая», произнесенном с нарочитой печалью, меня передернуло, – настаивала, чтобы эти деньги пошли на обучение в Бостонском университете искусств. Стипендия и грант не покрывают его полностью, последние тесты Элис в старшей школе, должен признать, не отличались блестящими результатами…

– Я уеду в Калифорнию, – неожиданно для самой себя сказала я. – Получила ответ от колледжа в начале августа. Они готовы принять меня.

Лицо Чарли вытянулось от удивления. Он пожевал губами, и куцая рыжеватая эспаньолка задвигалась вокруг его рта, как иглы морского ежа.

– Это совершенно не обязательно. Твоя мама мечтала, чтобы ты училась здесь. – Его голос был мягким, но глаза прожигали меня насквозь.

– Мама хотела, чтобы я была счастлива.

Это, конечно, так и было, но на мгновение я поверила ему; действительно, мы с ней обсуждали местный университет. Но это было так давно… Все, чего мне хотелось, – уехать подальше от Чарли. И из Бостона тоже. Подальше от проклятого моста, каких тут множество. Но теперь это значило, что я уеду и от Акселя.

Впрочем, заслуживал ли он того, чтобы ради него отказаться от возможности построить свою жизнь так, как я этого когда-то хотела? Он до сих пор ни разу не пытался связаться со мной. А возможность была – хотя бы через Сэма. Он даже ни разу не спросил у него, как я, – уж об этом Сэм бы мне сказал. Видимо, его обида на меня была столь велика, что затмила все то, что было между нами. А что было? Я сказала ему, что люблю его, а он ответил, что мне стоит уехать.

И снова внутри шевельнулась злость от его бездействия: прежде приглушаемая чувством вины, теперь она росла во мне.

– Как твой официальный опекун, я думаю, стоит еще раз подумать…

– Завтра ведь опека заканчивается?

– Что ж, если последнее желание твоей матери ничего для тебя не значит, я не вправе настаивать. – Чарли небрежно пожал плечами.

Даже Сэм замер на секунду и в неверии уставился на него, избавив меня от очередного приступа стыда. Мне было стыдно даже за то, что я здесь нахожусь: мамы больше нет, а я пытаюсь выяснить, сколько денег получу после ее смерти.

Словно в ответ на мои мысли Сэм спросил:

– Что насчет страхования жизни миссис Айвери?

– Сумма смехотворная, – протянул Чарли. – Я на нее, разумеется, никоим образом не претендую.

– Сможете предоставить доступ к счету к завтрашнему дню?

– Не так скоро.

– В чем сложность?

– Мне бы хотелось поговорить с моей падчерицей наедине, если не возражаете.

Сэм вопросительно взглянул на меня. Я кивнула.

– Мне нужны копии всех документов, – осторожно добавил он.

– Попросите мою секретаршу, она все подготовит.

Сэм поднялся и, снова вопросительно взглянув на меня, прошел мимо книжного стеллажа (который служил, вероятно, лишь декорацией), остановился на секунду на пороге и вышел из кабинета, беззвучно прикрыв за собой дверь.

От всего этого разговора мне было некомфортно; очевидно, Чарли говорил бы совсем по-другому, не будь тут Сэма, и сейчас мне, возможно, придется убедиться в этом. Но, кажется, он смирился, что не удержит меня рядом с собой дольше, чем этого требуют дурацкие законы, а может, больше не был заинтересован во мне как в объекте, «напоминающем жену».

Я выпрямилась в кресле, ожидая, что сейчас последует псевдозаботливая нотация или череда упреков, но Чарли молчал, не глядя на меня, и только его пальцы постукивали по столу, действуя на нервы.

– Значит, ты все решила.

– Да, – ответила я, хотя ничего не решила.

– Откуда у тебя деньги на юриста? Люди Гамильтона недешево стоят. Но этот парнишка выглядит очень уж молодым.

– Какая разница?

– Ты специально пошла к моим конкурентам?

– Так вышло. Мы можем вернуться к делу?

– Ты ведь знаешь, я всегда готов помочь. – Чарли встал из-за стола, и я инстинктивно вжалась в спинку кресла. Но он не подошел ко мне, а вместо этого открыл шкафчик, стоящий за его спиной, и достал оттуда бутылку виски.

Я почему-то вспомнила о Томпсоне.

– Ты могла бы остаться здесь, в Бостоне. Могла бы жить рядом, и я бы помог тебе. Мы ведь не чужие друг другу…

– Нет, спасибо, – отрезала я, надеясь, что на этом мы закончим.

– Не знаю, за что ты меня так невзлюбила, – Чарли не обратил на мои слова внимания, – я ведь делал все, что в моих силах. Я заботился о твоей матери и о тебе как мог. Ты знала, что она хотела выкупить ресторан, где работала? Незадолго до… ну, ты поняла. Я согласился помочь деньгами. Я был готов ради нее на все.

Я не собиралась это выслушивать. Мне хотелось уйти. Чарли выпил немного виски и, не глядя на меня, принялся расхаживать взад-вперед, продолжив свой монолог с той же тоской и обидой, что и раньше. Если он рассчитывал, что его речь меня хоть сколько-нибудь тронет, он крупно ошибся. Мне было все равно, и я думала лишь о том, что хочу плюнуть ему в лицо и сбежать.

– Мы можем перейти к делу? Я позову Сэма.

– Сэма? Ты с ним тоже трахаешься, да? Как и с тем парнишкой, Хейзом?

Решив, что это может задеть его, я ответила с натянутой улыбкой:

– Да, а что?

– Твоя мать была бы в шоке.

– Моя мать была бы в шоке от того, какой ты мудак.

– Зря ты так, Элис. Я не сделал ничего плохого.

– Только пичкал меня таблетками и приставал ко мне. Ах да, и к Мэгги тоже.

– Что за глупости? Я никогда ничего подобного не делал. – Его лицо покраснело то ли от выпивки, то ли от злобы. – Подумай, Элис, кем ты там хотела стать? Режиссером? Ты же понимаешь, что не найдешь работу сразу после выпускного? Ха! И денег твоей матери едва ли хватит на то, чтобы закончить колледж. Еще и в Калифорнии – у тебя ведь там никого нет, так? А как же я? Я всегда готов помочь. Я забуду о том, что ты сбежала, поставив меня в неловкое положение. Ты могла бы остаться здесь, как хотела твоя мать, я помогу. Мы ведь семья, Элис. Только ты и я. Можешь пойти ко мне на работу. Можешь остаться жить у меня дома. Я просто волнуюсь за тебя, вот и все. Твоя мама рассчитывала на меня. Ты ведь не хотела бы расстраивать ее, верно? Мне ничего не стоит продлить опеку еще года на три, кроме шуток. Я ведь доверенный управляющий всего, что у тебя есть. Без меня ты никто и ничто.

Его речь становилась все более пылкой. Чарли, который всегда держал ситуацию под контролем и был готов убедить меня, что я все поняла не так, теперь явно сдавал позиции и пытался это прикрыть угрозами. А у меня сил, напротив, как будто прибавилось. Удивительно, но я вдруг обнаружила, что больше не боюсь его. Он больше не в силах что-то мне сделать. Мама позаботилась, чтобы, если с ней что-то случится, я была обеспечена и ни от кого не зависела. Завтра я стану совершеннолетней. И свободной. А кроме того, у меня уже был опыт общения с человеком, подобным Чарли. С таким, который считал, что может заполучить все, что пожелает.

– Ты подпишешь все, что должен, и отдашь все, что завещала мне мама. – Я старалась, чтобы голос звучал твердо и уверенно, и смотрела прямо ему в глаза, не отрываясь. – Если не отвалишь или найдешь способ мне помешать, я пойду в полицию и расскажу, что ты со мной сделал. И чего не сделал – тоже. У меня очень хорошее воображение.

– Ты на это не пойдешь, – отмахнулся он с усмешкой, но я успела заметить, что мои слова произвели на Чарли должный эффект. – И я ничего не сделал. И у тебя нет доказательств.

– О, неужели? Что ж, засудить тебя, может, и не удастся, но как думаешь, дело о домогательствах к несовершеннолетней пойдет тебе и компании на пользу? А ведь мой адвокат – сотрудник мистера Гамильтона. Уверена, они мне даже скидку сделают, если я помогу стереть твою репутацию в порошок. А что насчет огласки в соцсетях? Хэштег «metoo»[7] неплохо сочетается с именем Кинни, как думаешь?

Это был блеф чистой воды. Оказывается, моя работа на покере не прошла даром. Внутри я содрогалась, произнося это вслух, но вела себя так, чтобы он был уверен: я не шучу.

– Ты просто неблагодарная тварь, оскверняющая память собственной матери этими ужасными обвинениями, – выдохнул Чарли, презрительно сморщившись.

Я поняла, что победила.

– Мама убила бы тебя, если бы была жива и узнала, что ты пытался сделать, – сказала я. – Завтра я заеду собрать вещи, оставь ключ у швейцара и документы на кухне. И не смей появляться там, пока я не уеду.

– Да как ты смеешь указывать…

– Сделай все как надо. Я тебя предупредила. И отвали от Мэгги, больной ублюдок…

Он издал протяжный нечленораздельный звук и дернулся вперед, словно хотел схватить меня. Я вскочила с места и попятилась к двери.

– Сука! – Вопль Чарли было слышно даже в приемной.

Секретарша, худенькая и очень молоденькая, встрепенулась, испуганно глядя на меня. Сэм вскочил с дивана, и его губы сложились в безмолвный вопрос: «Что за?..»

– Идем, – сказала я ему.

– Уже? – Он, кажется, ждал, что Чарли выскочит из кабинета и набросится на нас.

– Да. Я все уладила.

– Не похоже.

У меня дрожали руки, когда я нажимала на кнопку лифта. Сэм то и дело оглядывался.

– Я забрал документы. На самом деле ты завтра же можешь обратиться в банк.

– Это хорошо, – рассеянно пробормотала я.

Это все, конец?

В лифт с нами зашел пожилой мужчина, так что, спускаясь на первый этаж, мы молчали. У меня было время, чтобы прокрутить в голове все, что я сказала Чарли. Вот уж не думала, что способна на такое!

Я начала беспокоиться, что он подкараулит меня дома. Сэму нужно было ехать на стажировку, и он смог бы присоединиться ко мне только вечером, но днем больше шансов, что отчим будет в офисе и я смогу спокойно закончить свои дела.

– Он принял меня за Акселя, – сказал Сэм, когда мы вышли на улицу.

– Аксель позвонил ему и сказал, где меня искать.

Мне не хотелось развивать эту тему, но Сэм продолжил:

– Не может быть. С чего ты взяла?

– Чарли сказал.

– Акс бы так не поступил.

– Но поступил же. – Я не должна была срываться на Сэма после всего, что он сделал для меня, но мой голос все равно прозвучал слишком грубо. – Прости. Спасибо, что был сегодня со мной.

– Думаю, он и так отдал бы тебе все документы.

Мне показалось, что Сэм намекает, что я преувеличиваю. Он, однако, уже сменил тему:

– Так у тебя завтра день рождения?

– Ага.

– Вечером отметим?

– Пожалуй.

У меня почти не осталось денег, не считая тех, что передал мистер Хейз. А еще нужно было снять камеру хранения для маминых и моих вещей, оплатить билеты до института. Вдруг не получится снять с трастового счета сумму, которой хватит на первое время? От масштабов дел, которыми мне предстояло заняться, у меня начала болеть голова. Вот это, значит, и есть взрослая жизнь?

Вечером я взяла у Мэгги мобильник и набрала номер фермы Хейзов. Гудки шли, но никто так и не взял трубку – может быть, Акселя не было дома, а может, он так и не починил телефон. Я ждала ответа, пока звонок не оборвался.

Наверное, это знак.

* * *

Странно было поздороваться со швейцаром, взять у него ключ и подняться в квартиру Чарли – как всегда, словно не было всех этих месяцев. Словно сейчас я иду из школы, потом, войдя домой, возьму из холодильника йогурт и запрусь в своей комнате, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм. Или словно сейчас меня встретит мама, улыбнется, расскажет, что придумала какое-нибудь умопомрачительное блюдо, которое я обязана попробовать, и усадит за стол, расспрашивая, что нового в школе. Но я не ожидала от себя такой сильной реакции на то, что ничего из этого не случилось.

В руках у меня была стопка складных коробок для переезда, а не рюкзак. В глаза сразу бросились незначительные мелочи, кричащие, что теперь все по-другому. В квартире пахло иначе. Из подставки для зонтов исчез зеленый, мамин, а с полки у зеркала – ее помада, которой я любила незаметно подкрашивать губы, уходя на прогулку. Медленно проходя по коридору через гостиную к кухне, я то и дело отмечала про себя, что тут не осталось ничего ее.

Чарли избавился почти от всего. Заглянув в холодильник, я не нашла ни любимых ею авокадо, ни соусов, ни йогуртов. Внутри меня что-то царапалось, рвалось наружу. Мне казалось, все это время я справлялась с утратой мамы стойко, а теперь выяснилось, что мне ее не хватает сильнее, чем когда бы то ни было, и что поверить в то, что ее нет, даже сложнее, чем в первый день после аварии. Хотелось завыть от тоски, но сейчас для этого был не самый подходящий момент.

Я зашла в свою комнату и сразу поняла две вещи: во-первых, горничная, нанятая Чарли, сюда не заходила. Во-вторых, сюда заходил он сам. Мой мобильник лежал на полу – экран был разбит, но, стоило нажать на кнопку, замигало оповещение о низкой зарядке. Я нашла провод и подключила его к розетке.

Книги валялись в беспорядке на полу, один горшок с суккулентом был разбит, шкаф открыт нараспашку, и большая часть вещей попадала с вешалок. Я не помнила, заправляла ли кровать, уезжая, но на ней, казалось, кто-то лежал в мое отсутствие.

Расставив по полу коробки, я принялась складывать в них одежду, любимые когда-то книги, блокноты и прочие мелочи. Нашла ноутбук, наушники, набор акриловых красок – как-то раз взбрело в голову попробовать себя в живописи, – а потом и старую записную книжку с рецептами, которые мама собирала, не доверяя заметкам в телефоне. Аккуратно перебирая сухие страницы, я наткнулась на рецепт блинчиков, выведенный ее аккуратным почерком; эти блинчики не так давно нахваливал Эрни.

Этого я уже не выдержала. Под ребрами что-то сжалось с мучительным спазмом, а когда отпустило, внутри я ощутила только пустоту. Отложив записную книжку, я села на пол и, закрыв лицо ладонями, заплакала. Ну почему все так? Почему я? Почему мама? Почему Эрни?

Я плакала и плакала и в конце концов беззвучно завыла от тоски. Нужно было продолжать сборы, так что, дав себе немного времени успокоиться, я снова поднялась. От слез все перед глазами расплывалось, я чувствовала, что лицо уже опухло, а пальцы подрагивали, перебирая одни и те же вещицы.

Я нашла у себя в комнате мамин шарф – тот самый, со снимка – и фотоальбом, в основном с моими детскими фотографиями. На телефоне осталась уйма наших с ней селфи, и я твердо решила при первой возможности их распечатать. Цифровой памяти доверять нельзя – для воспоминаний нужны вещественные доказательства.

Закончив паковать самое необходимое, я решила забрать и мамины вещи тоже, хотя это должно было быть труднее всего. Я вошла в комнату Чарли и открыла гардеробную. Его костюмы, рубашки и брюки висели, как и всегда, с правой стороны шкафа. Но маминых вещей не было. Тогда я проверила шкафчики ее туалетного столика: хоть флакон духов или нитка бус – что-то же должно остаться у меня на память о ней! Но они были пусты.

Я снова разрыдалась и от этого едва услышала, как тихо хлопнула входная дверь в глубине квартиры. В комнате оставаться было нельзя – я понадеялась, что это горничная, а не Чарли, но раньше она приходила по утрам.

Чарли стоял в кухне, доставая из пакета торт и бутылку шампанского.

– Я вчера погорячился, – сказал он как ни в чем не бывало. – С днем рождения, Элис.

– Где мамины вещи?

– Не стоит держаться за старое. – Чарли достал пару бокалов и откупорил шампанское. – Ты сегодня без своего дружка? Отлично. Отметим вдвоем.

– Я не собираюсь с тобой ничего отмечать.

– Да брось. Теперь ты взрослая. Теперь тебе все можно.

Он наполнил оба бокала, и пена потекла через край по его пальцам, но Чарли не заметил.

– Ты на нее очень похожа.

Он сделал шаг из-за кухонного островка, направляясь ко мне.

– Я наняла людей, которые сейчас придут за вещами, – сказала я, пятясь к двери. – И Мэгги. Она тоже придет.

– Мэган такая тупица. Что ты в ней нашла? Не могла выбрать в подружки кого-нибудь поумнее? Да и посимпатичнее, чего уж там.

Чарли приближался ко мне. На ходу он снял пиджак и бросил его на кресло. Его взгляд был тяжелым, стеклянным, безразличным. Когда он орал на меня в своем офисе, мне не было и вполовину так страшно, как этот взгляд.

Выражение лица у Чарли было совсем как в моем сне, когда я плыла по течению реки прямо к нему в руки.

– Я закричу, – предупредила я, почувствовав, что голос осип после недавних рыданий.

– Мне так даже больше нравится. А если серьезно, зачем кричать? Я ничего не сделаю. Просто устроим семейные посиделки.

– Чего ты пристал ко мне?

Этого я и впрямь не могла понять. Но теперь я уже не думала, что это моя вина, что это я что-то делаю не так, неподобающе одеваюсь или «слишком похожа на мать». Это с ним что-то не так. Только с ним.

– Какого хрена ты уехала? Ты знала, что у меня будут проблемы. Спуталась в какой-то дыре с парнями, как последняя шлюха, угрожала мне. Думаешь, это сойдет тебе с рук?

Он вдруг остановился и обернулся через плечо. Вытянув шею, я увидела, как входная дверь в коридоре открылась. Я никогда еще не была так счастлива видеть Мэгги.

– О, ты тоже тут, – сказала она, заметив Чарли. – Прости, Элис, я приехала, как только освободилась.

– Мэгги, – выдохнула я и, не удержавшись, бросилась ей на шею.

– Ты чего? – осторожно спросила она, похлопав меня по спине.

– Девочки, – Чарли направился в сторону кухни, – давайте отметим день рождения Элис. Я принес торт.

– Ого, вот видишь, – прошептала мне Мэгги на ухо, и это, вероятно, означало «посмотри, какой он заботливый». – Ты собрала вещи? Пойдем.

– Нет, нам лучше уйти. Давай уйдем?

– Но Ча… мистер Кинни…

– Я жду вас! – крикнул он.

– Пожалуйста, Мэгги. Он больной, – зашептала я. – Он просто монстр.

Она испуганно всмотрелась в мое лицо – наверное, заметила, что я плакала, – и поглядела мне за спину.

– Мэган, пусть идет. Мы и вдвоем отлично управимся с тортом! – снова крикнул Чарли.

– Нет, – прошептала я. – Не делай этого. Ну чего ты? Пошли со мной.

Я схватила ее за плечи. Мэгги поморщилась.

– Ты иди, подожди меня дома. Я и правда очень хочу попробовать торт.

И снова я не поверила своим ушам:

– Ты издеваешься?

– Не будь такой стервой, – возмущенно бросила она мне, – он старается для тебя! Хватит строить из себя мисс трагедию! Ты и в школе была такая же – все, лишь бы привлечь немножко внимания!

Я задохнулась от обиды:

– Да что с тобой?

– Со мной все в порядке, а вот тебе не помешало бы обратиться к специалисту.

И Мэгги прошла мимо меня. К нему.

Влетев в комнату, которая когда-то была моей, я хлопнула дверью с такой силой, что декоративная рамка на ней – такая же, как в квартире героев ситкома «Друзья», я выпросила ее однажды у мамы в магазине комиксов – упала на пол и сломалась у основания.

«К черту их всех, – решила я, – заберу вещи и сваливаю». Это был худший день рождения в моей жизни. Злость и обида жгли, но это было к лучшему: боль отступила, и мне казалось, что, перестав жалеть себя, я со всем справлюсь. Ничего другого мне не оставалось.