Бросив машины у ворот, мы с Акселем вошли в дом вместе. За кухонным столом, лицом к дверям, сидел мистер Хейз, о котором из-за всех этих переживаний я совсем забыла. Выглядел он одновременно сердитым (нахмуренные брови, близоруко сощуренные глаза) и довольным (это я предположила по странной жеманной улыбке, которую он тщательно пытался скрыть). В общем, видок у него был тот еще.

– Так-так, – протянул он со злорадством, словно поймал нас с поличным. – Где это вы пропадали?

Я многозначительно посмотрела на Акселя, предоставив разбираться с этой проблемой ему, и направилась к холодильнику – завтрак сам себя не приготовит.

– Эмма кормила кроликов, а я выводил лошадей, – сказал Аксель спокойно.

Ну вот. Теперь мне нужно будет незаметно улизнуть из дома, чтобы действительно накормить животных. К тому же пора было чистить клетки. Придется заручиться поддержкой Акселя, чтобы Энди опять не удрал.

Аксель наливал себе кофе, и я шепотом спросила:

– Может, лучше пойдешь спать?

– Я уже привык, – одними губами ответил он мне.

Мистер Хейз продолжал буравить нас полным подозрения взглядом.

– Я вам так скажу… ты, Эми, свою работу должна выполнять в срок, как и договаривались.

– Да брось, пап, сейчас и семи еще нет…

Мы все втроем удивленно замерли. Мне, по крайней мере, еще не доводилось слышать, чтобы Аксель называл мистера Хейза папой. Для них, возможно, это тоже стало сюрпризом, даже для самого Акселя.

– Так… ну, она же и провозится еще полчаса, – пробормотал Эдвард, однако уже без прежней претенциозности, а как бы оправдываясь. – Я жуть какой голодный. Что там у нас сегодня на завтрак? Сельдерей? Вареный лук?

– Если не перестанете ворчать, то вареный лук, – подтвердила я.

Он разулыбался. Аксель хмыкнул. По правде говоря, мне иногда казалось, что он ревнует ко мне своего отца. Конечно, он бы в этом никогда не признался, но я видела, как его каждый раз удивляют наши беззлобные перепалки. Словно он и не подозревал, что у мистера Хейза может быть чувство юмора.

Аксель присоединился к нашему завтраку – я приготовила овсянку с фруктами и тосты, – но едва ли что-то съел. То и дело он становился задумчивым, глядя не на меня, а как будто сквозь. Мне хотелось приободрить его, но я не знала, как это сделать.

– О, что за песня такая. – Мистер Хейз, закончив со второй порцией каши, поднял вверх палец, заставляя нас умолкнуть и прислушаться к радио. – Помнится, мы с Мэри…

Он принялся пересказывать историю, как они танцевали в баре. Аксель поднялся со стула, вымыл тарелку и, шепнув мне: «Вот поэтому я и убрал приемник», вышел из кухни. Я решила воспользоваться хорошим настроением старика:

– А не хотите прогуляться?

– Чего?

– Можем пройтись вокруг дома, если вы не против. Я думаю, это даже полезно. Или сходим к Анне в гости?

Мистер Хейз на секунду задумался:

– А что… А чего б и нет? Мне ж только шестьдесят два, я еще ого-го…

– Правда? – искренне удивилась я. – Я думала, вам лет сто.

– А ты не дерзи…

– Сейчас кроликов покормлю, и можем идти…

Я осеклась, но он, кажется, ничего не заметил. Или сделал вид, что пропустил это мимо ушей.

– Эми, дай-ка руку… Я на террасе пока посижу… Что там, сильно жарко?

Прогулка обещала быть долгой, но мне, в общем, это было нисколько не в тягость. Мистер Хейз, если его досыта накормить, пусть и не беконом, был, в общем-то, довольно интересным собеседником, а после поездки в кино заметно подобрел.

После обеда я была занята тем, что пыталась удержать равновесие на шаткой деревянной стремянке и дотянуться кистью с краской до дальних уголков ставен на втором этаже. Дом медленно, но верно преображался – конечно, есть еще над чем поработать, но уже сейчас, с починенной крышей, он выглядел куда менее запущенным, чем когда я только приехала сюда.

Аксель, недавно проснувшийся и опрокинувший чашку крепкого кофе, принес из амбара еще одну лестницу и теперь помогал мне, занимаясь соседним окном. Я долго собиралась с мыслями, прежде чем сказать:

– Слушай, мне так неловко перед Беллой. Я вломилась к ней в пять утра.

Он засмеялся:

– Она на тебя не в обиде. Она растерялась и боялась сказать, где я на самом деле, потому что я жаловался ей, что все собираюсь тебе рассказать и никак не решусь.

Что-то это мне напоминает.

Он продолжил:

– Ты уехала, и она сразу позвонила мне – испугалась, что сделала что-то не так.

Стыд расцветал на моем лице красными пятнами, я видела это даже в отражении оконного стекла. Как глупо. Надо будет извиниться перед ней, купить цветов и игрушку ребенку…

– Вам обязательно нужно познакомиться. Она очень милая. Джеффу крупно повезло с ней – честно говоря, как бы я его ни любил, но он тот еще разгильдяй. Мы вечно попадали во всякие передряги, по большей части по его милости… Но он хороший друг. С тех пор как отец заболел, а моя мать… уехала, он всегда был рядом и помогал чем мог. Если б не он, я даже и не знаю, что бы со мной было.

– А он… он знает, что ты работаешь… там?

– Нет. Пока нет. Думаю, он поймет, но я не решался ему рассказать или написать об этом. Мы виделись только один раз, не считая судебных заседаний, – окружная тюрьма далековато отсюда, да и… Ну, в общем, я не могу ездить к нему без Беллы, а она все время занята ребенком.

– Надеюсь, он скоро выйдет.

– Я тоже. Его родители отказались помогать ему, нанимать адвоката и все такое… И Беллу не особо жаловали, даже когда они только начали встречаться, еще в школе. Они, как бы это помягче сказать… расисты.

– Боже, серьезно?

– Ага. И тут, у местных, такие понятия о справедливости: попался – получай наказание по полной, дыма без огня не бывает. Поэтому все так относятся к Томпсону, не хотят иметь с ним дел. Он остался безнаказанным, но едва не обанкротился, пришлось нанимать кучу нелегалов, людей из соседних деревень, налаживать поставки древесины в другие города. Здесь у него никто ничего не покупает.

Я удивилась силе коллективной кары, обрушившейся на Томпсона. Что ж, поделом ему.

– Мне стыдно перед Эрни, – сказал Аксель. – Черт, даже отцу было бы проще признаться, чем ему.

– Это моя вина. – Я чувствовала себя не в своей тарелке и очень жалела, что заставила Эрни поехать со мной к Белле. – Он не смог мне отказать…

– Да брось. Мне на самом деле стало легче, что я хоть кому-то рассказал. Можешь себе представить, почти год никто ничего не знал. Томпсон запретил парням из нашей бригады болтать об этом и сам никому не сказал, хотя я думал, сдаст при первом же удобном случае.

Я вспомнила, как Томпсон заявил мне: «Я отлично храню чужие секреты. Можешь спросить у Акселя, он скажет то же самое». И то, каким напряженным выглядел Аксель, когда выпытывал, о чем мы с ним говорили на парковке, пока он вытаскивал из бара пьяного Эрни.

– А твоя рука…

– Да, порезался на пилораме.

– И Кларк приезжал…

– За мной. Когда ты заболела, я пропустил смену…

Я испытала прилив острой благодарности и нежности, смешанный с чувством вины. Мое вранье зашло слишком далеко. Сначала я боялась, что, если он узнает правду, он использует ее против меня. Потом доверяла недостаточно, чтобы признаться. Затем решила, что, узнав, он точно прогонит меня. Аксель ведь ненавидел лжецов, хоть в итоге сам оказался одним из них.

А теперь… Теперь я просто боялась потерять то, что было между нами, из-за своего затянувшегося молчания. Он спросит, почему я не сделала этого раньше. И мне нечего будет ответить, потому что причины ранят его. Потому что тогда я все равно что распишусь под признанием в собственной трусости и никчемности. Но, может, начать не со лжи, а с ее причин? Я расскажу ему о Чарли, о том, какой это отвратительный изворотливый ублюдок и как долго и здорово он притворялся классным парнем. Как он заставил меня поверить: все, что происходит со мной, – моя вина. Что я слишком по-взрослому себя веду. Что я слишком похожа на мать. Что он знает, как обо мне позаботиться, а я нет.

Я расскажу, как сбежала от него – в тот момент, когда Чарли уже закончил со своими играми и был готов приступить к непосредственным действиям, от одной мысли о которых у меня болезненно сжимался желудок. Я расскажу. Завтра, клянусь, расскажу.

– Эй! – позвал меня Аксель, потому что я, видимо, погрузилась в свои гипотетические объяснения и пропустила мимо ушей все, что он сказал. – Я тут почти закончил, может, хватит на сегодня?

– Лучше довести дело до конца сегодня, вдруг дождь пойдет. – Я поспешно мазнула кистью по внутренней стороне ставни. – Только надо придумать, что делать с заколоченным окном…

– Пусть так останется, – Аксель спустился с лестницы, – как будто дом подмигивает.

Прихватив наполовину опустевшую банку, я последовала его примеру. Аксель стоял внизу, придерживая стремянку и страхуя меня.

– Кстати, а что там, на втором этаже?

Все комнаты в том коридоре были заперты на ключ, и я ни разу не заходила внутрь. Шторы были плотно задернуты, так что и снаружи ничего не удалось разглядеть.

– Думаешь, у меня есть еще одна тайна, в духе Эдварда Рочестера? – усмехнулся Аксель. – Или, может, как у Синей Бороды?

– Эй, а тайна обязательно должна быть связана с женами? – Я изобразила испуг, словно уже обо всем догадалась. – Ну, я бы хотела взглянуть.

– Тогда закончим другую сторону, и я тебе покажу.

Как оказалось, ничего секретного или поражающего воображение в тех закрытых комнатах не было – хозяйская спальня, гостевая спальня и кабинет-библиотека. Было заметно, что никто там давным-давно не бывал: на всем лежал толстый слой пыли, в спертом воздухе витал дух заброшенности.

Мне захотелось увидеть, как выглядели эти комнаты в лучшие времена, и я попросила у Акселя разрешения прибраться в них. Он воспринял эту просьбу с удивлением, но запрещать мне, конечно, не стал – только сказал, что это пустая трата времени.

– Ты мог бы работать в кабинете, – заметила я, проводя пальцами по ряду книжных корешков.

Сразу было заметно, что кабинет принадлежал женщине: милые безделушки на полках, утонченные письменные принадлежности на столе, пара ежедневников в обложках пусть и выцветших, но нежных цветов.

– Когда отец заболел, ему стало тяжело подниматься по лестнице, и мы оборудовали для него комнату внизу. – Мы вышли из кабинета, и Аксель не стал запирать его. – А я и так всегда спал там. Моя комната никогда не была похожа на детскую – мама бы, наверное, все оклеила обоями с планетами или машинками, но отец, я уверен, был против. Там почти ничего не изменилось за последние лет пятнадцать.

Мистер Хейз, видимо, и раньше был суровым отцом, подумала я. Сделать детскую на первом этаже, тогда как спальня родителей на втором, – это, конечно, сильно.

– Ты в детстве темноты не боялся?

– Не припомню такого. Может, начитавшись По или Уэллса, и боялся. А так… Нет.

Кажется, признание Акселя позволило ему почувствовать себя чуть более свободным, избавиться, хотя бы частично, от бремени лжи, потому что, по моим наблюдениям, он стал куда больше улыбаться, хотя и волновался насчет Эрни. Дело было не в том, что Эрни мог рассказать об услышанном родителям или кому-то еще, и не в том, что оборвал бы все связи с другом или обвинил его в предательстве, – нет.

Дело было в принципах самого Акселя. Потому что он беспокоился о чувствах Эрни, считал себя предателем, особенно, я полагаю, потому что его лучший друг, Джефф, в той же ситуации сделал другой выбор – ушел с лесопилки, несмотря на хороший доход и призрачную возможность найти заработок в другом месте. Я была уверена, что Эрни все понял и не винил его. Раскаяние Акселя, его презрение к самому себе было, пожалуй, куда более жестоким наказанием, чем могло бы стать осуждение близких. И все же Акселю теперь нечего было скрывать от меня. Некая заслонка, разделяющая нас, с его стороны окончательно исчезла.

Особенно ярко эта метаморфоза проявилась вечером за ужином, когда он впервые открыто похвалил меня.

– Черт, просто пальчики оближешь!

Я приготовила томатный суп с запеченной говядиной.

– На десять миль в округе нет ни одного ресторана, где готовили бы что-то подобное.

Мне было так приятно, что я даже забыла поблагодарить Акселя за эти слова и просто сидела, улыбаясь. Мистер Хейз, к моему удивлению, тоже улыбался – так, словно все это было его заслугой.

– Ну вот, а ты не хотел ее брать. А я-то что? Я сразу понял, Эми того стоит. С порога разглядел, что с этой девчонкой все путем. А ты: она работает на Томпсона, увольняй… Так бы и ели до сих пор твои подгоревшие такос да полуфабрикаты из супермаркета.

Аксель смутился, а я расхохоталась:

– Правда? Ты что, не умеешь готовить?

– Все я умею, – беззлобно огрызнулся Аксель, – просто иногда, ну… не всегда удачно.

После ужина мы все вместе сели в гостиной смотреть кино. А когда мистер Хейз отправился спать, мы с Акселем закрылись в его комнате.

– Не знаю, что со мной, – признался он, – я просто так счастлив, что ты здесь. Не хочу показаться фаталистом, но, может, нас свела судьба? Как думаешь?

Мне было очень интересно слушать его рассуждения, но руки Акселя, мягко скользящие по моему телу, ласкающие даже без открытого сексуального подтекста, заставляли мысли путаться, сердце биться чаще, а дыхание делали сбивчивым и поверхностным.

– Думаю, да… – Я готова была согласиться со всем, что бы он ни сказал.

Завтра я расскажу ему правду. Может, это наша последняя ночь вместе – если он не простит меня. Но сейчас, сейчас… Я хочу думать только об этих руках и ощущать только их.

– Как так вышло, что ты оказалась здесь? Черт, а я чуть было не прогнал тебя.

– У тебя бы ничего не вышло, – прошептала я в его приоткрытые губы, – я бы держалась за это место до последнего. Отбивалась бы ведром, если бы пришлось.

Он тихо рассмеялся. У меня почему-то заслезились глаза – это было даже лучше, чем секс. Лучше, чем все.

– Лидия сказала мне, что вы ищете помощницу по хозяйству. Полагаю, тебе стоит отблагодарить ее.

– О, что ж, спасибо Лидии.

Я положила руки Акселю на грудь, заставляя его перевернуться на спину. В его темных глазах вспыхнула искорка понимания и предвкушения. Избавившись от одежды, я принялась стягивать с него футболку, наслаждаясь тем, каким жадным взглядом он охватывал все мое тело.

– Руки, – предупредила я, когда он потянулся ко мне. Хотелось испытать его на прочность так же, как он испытывал меня.

Сладостная пытка – вот что это было.

– Так нечестно, – простонал он.

– Я хочу попробовать так.

Доведенным до автоматизма движением я открыла ящик на прикроватной тумбочке, сунула туда руку и достала презерватив.

– Черт, – тихо выдохнул он, прикрывая глаза.

…Я уже почти засыпала – по крайней мере, нежилась в его объятиях, ничего не говоря, без единой мысли в дважды очищенном эйфорией сознании, когда Акселю вдруг пришла в голову безумная мысль:

– Пойдем искупаемся?

– Сейчас?

– А почему нет? Ты сказала, что нас могут увидеть соседи, но уже поздно, они спят.

– Ты шутишь. – На самом деле было довольно жарко. В душ я сходить бы не отказалась, а вот искупаться…

Я вспомнила свой сон и покрылась мурашками. Он это почувствовал.

– Может, посидишь тогда на берегу? А я окунусь разок.

Вот это другое дело, решила я.

– Давай.

Мы выбрались из постели, оделись и на цыпочках, как воры, прокрались к выходу, хотя из-за двери комнаты мистера Хейза доносился громоподобный храп, да и слышал он плохо.

Ночь была ясная, звездная. Во дворе у Гринов, как и во всем доме, было темно и тихо. Это хорошо – было бы ужасно неловко столкнуться у реки с Сэмом или, того хуже, с Анной. Я не стала обуваться и шла по траве босиком, крепко держась за руку Акселя.

– Точно не пойдешь?

– Лидия рассказывала мне, как чуть не утонула здесь, а вы даже не заметили. – Говорили мы почему-то шепотом.

– Эй, нам было лет по шестнадцать. – Аксель стянул с себя шорты, и я почему-то стыдливо отвела взгляд, словно не видела его голым во всей красе буквально десять минут назад.

– А еще мне приснился плохой сон. – Я откашлялась. – И я не умею плавать. Так что… нет, пожалуй.

На самом деле у реки сейчас все было не совсем так, как в моем сне. Аксель мне улыбался – я видела его лицо в свете полной луны. И слышала течение реки. И стрекотание сверчков, и легкий шорох, словно где-то в кустах бегает мышь.

– Я мог бы научить тебя. – Он не пытался меня уговорить, но, кажется, чувствовал, что я могла бы согласиться, и подбадривал на случай, если все-таки решусь. – Или просто подстраховать.

Я стояла возле ивы, глядя, как Аксель спускается вниз по насыпи, касается воды ногой, чтобы проверить температуру. Взмахнув руками, он нырнул почти без брызг и тут же показался на поверхности.

– Черт, водичка что надо.

Мне очень хотелось к нему присоединиться. Кажется, купание ночью голышом – вещь из того списка дел, которые надо успеть сделать до старости, наряду с чем-то вроде «побывать в Австралии» и «погладить жирафа».

– Ладно. Только я не умею плавать, – повторила я. – Пожалуйста, не отпускай меня.

– Не отпущу, – серьезно заверил меня Аксель.

Я сбросила с себя его футболку, которую надела вместо пижамы, и медленно двинулась к кромке воды. Он вышел на берег, протягивая мне руки, помогая спуститься. Галька была не такой уж острой. Пожалуй, ничего общего со сном.

Вода и правда оказалась очень приятной – не теплой, но комфортной. Медленно, как сапер, я пробиралась дальше и дальше, пока вода не стала доходить до колена, затем до пояса, а потом поглотила мою грудь. Течение почти не чувствовалось. Аксель был рядом и ни на секунду не выпускал мои вспотевшие ладони из своих, сухих и теплых.

– Не так уж страшно, – радостно объявила я, дрожа всем телом не от холода, но от радостного возбуждения и гордости за саму себя, что не струсила и сделала это.

– Вот видишь, – мягко сказал Аксель, наклоняясь, чтобы поцеловать меня.

Я обхватила его руками, прижав к себе. Мы стояли в воде, согревая друг друга, – пара голых, счастливых и, вероятно, влюбленных людей под звездным небом, словно нет вокруг больше никого и ничего. Мне хотелось, чтобы эта ночь не заканчивалась. Он обхватил меня за талию и медленно повел за собой – даже не повел, а словно понес, так что я могла поджать ноги, не ощущая дна, и просто расслабиться, доверившись ему.

Время перевалило за полночь, и технически долгожданный и пугающий «завтрашний день» настал, но я совсем забыла о том, что должна была сделать. Для меня было только «сегодня».