Когда я проснулась, уже рассвело. При воспоминании о прошлом вечере меня бросило в жар, и я была даже рада, что, открыв глаза, не обнаружила рядом Акселя. Будет время собраться с мыслями.

Его, похоже, вообще не было дома, хотя я поняла, что эту ночь он провел со мной рядом: подушка с другой стороны кровати была примята, а край одеяла как будто кто-то очень аккуратно сдвинул в сторону, поднимаясь. Мне очень повезло, что я проснулась раньше мистера Хейза, успела принять душ и переодеться, чтобы не столкнуться с ним в коридоре.

До завтрака еще было время, так что я вышла на улицу, чтобы развеяться и убедиться, что пикапа нет ни перед воротами, ни за домом. Куда, интересно, он уехал в такую рань? И что, если он все же покинул дом еще ночью и до сих пор не вернулся? Об этом я старалась не думать, хотя в голове билось назойливое «Белла».

Лошадей в загоне не было, значит, он вывел их на пастбище. И кроликов стало меньше – осталось всего пятеро, не считая Энди и совсем мелких, недавно рожденных крольчат в одной из клеток. Я покормила всю эту голодную ораву – Аксель, очевидно, этого не сделал, потому что они пищали что есть сил и тянулись ко мне, выпрашивая лакомство, – а затем отправилась в огород, чтобы набрать зелени.

У реки клубился туман, вокруг стояла тишина: даже соседский петух еще не начал орать, так что, когда я услышала в тишине плеск воды, перепугалась, вообразив себе невесть что.

Это был Эрни. Увидев меня, он выбрался на берег, широко улыбаясь.

– Ты чего тут так рано?

– Я частенько по утрам прихожу, как скот выведу. – Эрни замотал головой, по-собачьи разбрызгивая вокруг воду.

Его рыжие волосы торчали во все стороны, а оттопыренные уши покраснели. Купался он прямо в одежде, футболке и шортах и теперь прыгал на одной ноге, пытаясь натянуть на другую сапог.

– Вода теплая?

– Да уж теплее некуда. Но все равно бодрит.

– Хочешь позавтракать с нами?

На самом деле я хотела спросить: «Знаешь ли ты, Эрни, кто такая Белла?» – но решила, что, если она и вправду жена Джеффри, как я предполагала, он снова начнет беспокоиться и захочет выпить, так что не рискнула.

– Я бы с радостью, да мне надо дома кучу дел переделать, – с искренним сожалением покачал он головой. – Сегодня вечером покер, надо успеть закончить с работой.

– А-а… – Лидия тоже упоминала о предстоящей игре. Интересно, пойдет ли Аксель? – Ладно, рада была повидаться.

– До скорого, мисс!

Я уже собиралась уйти, обмахиваясь пучком базилика, как вдруг вспомнила еще кое о чем. Воровато оглядевшись, не вышел ли кто из дома Анны, я окликнула его:

– Эрни?

– А?

Подойдя к нему, я понизила голос:

– А ты не знаешь, почему Сэм и Аксель не ладят?

Его глаза беспокойно забегали, улыбка сползла с лица, а плечи вдруг поникли, и мне это не понравилось. Эрни явно разрывался между тем, рассказать мне или сохранить это в тайне. Наконец он принял решение:

– Вообще-то знаю, чего греха таить, не такой уж это секрет.

– Ну и?

Он тяжело вздохнул, а затем быстро, как на духу, выложил:

– Сэм-то юрист. То есть учится еще. Поступил в колледж хороший, или что там у них, да еще почти задарма. Потому что ему Аксель написал письмо. То есть сочинение или что там у них, ну, знаешь, вместо экзамена.

– Мотивационное письмо? Вступительное эссе?

– Ага, что-то из этого. Ну, Акс у нас всегда был большой сочинитель, а Сэм дуб дубом, он стелет-то красиво, а пишет, видать, не так хорошо. Но то, что я тебе сейчас говорю, к делу не относится. Акс-то и словом про это не обмолвился, не напомнил ему, это уж я так думаю, что ему все равно обидно было…

– Так в чем дело?

– Ну, вот, а потом… год назад или около того… – Эрни с трудом сглотнул, и мне показалось, глаза его заблестели от слез. Хотелось обнять его, успокоить, и я снова пожалела, что полезла к нему с расспросами, но, пожираемая любопытством, малодушно промолчала. – В общем, когда Джефф в передрягу попал с этим взломом, денег на адвоката не было ни у жены его, Изабеллы, ни у Акса. Ну, значится, Акс попросил Сэмми написать жалобу, посмотреть материалы расследования или типа того. Понятное дело, он только первый курс закончил, юристом, адвокатом Джеффу бы не стал, но так, совет какой дать или еще что… Сэм, в общем, отказал. Сказал… раз он виноват… пусть сам и разбирается.

Эрни умолк. Меня очень тронуло, как он переживает за судьбу своих друзей. Я подбадривающе погладила его по плечу, ненавидя себя за следующий вопрос:

– Изабелла – жена Джеффри?

– Ага. Сэм ее любил всегда, еще со школы, вот, наверное, и решил не помогать, думал, если Джеффа упекут, ему что-то перепадет. Я слыхал, он ей предлагал в Бостон переехать, но она ни в какую… Но я точно не знаю, я с ней не виделся давно, уж с полгода… А так мы раньше все вместе дружили, хоть я постарше, но все равно…

Он быстро и часто заморгал. Сердце мое сжалось от жалости, и я крепко-крепко обняла Эрни.

– Эрни, милый, ты чего?

– Да так, расклеился что-то.

Я боялась, что он первым же делом пойдет искать выпивку, чтобы залить неприятные воспоминания, так что настояла, что угощу его хотя бы чашечкой кофе.

У меня не было времени, чтобы переварить все услышанное. Я не могла винить Сэма, не зная его мотивов, – все же версия Эрни была субъективна, – но почувствовала смутное восхищение Акселем. Вот, значит, в чем была причина его неприязни к Сэму. А ведь он мог рассказать мне об этом, и я бы почти наверняка тоже изменила свое мнение о нем.

Но когда Эрни ушел, я погрузилась в тяжелые раздумья. Только ли Сэм тайно вздыхал по возлюбленной своего приятеля? Нет, глупости: Аксель ясно дал понять, что это всего лишь сплетни. У меня не было причин не доверять ему.

После вчерашнего сеанса… массажа ходить стало намного легче. Я даже умудрилась вымыть полы на первом этаже, хотя, попытавшись взобраться по деревянной лестнице, чтобы покрасить ставни на верхнем уровне, потерпела поражение: моя лодыжка тут же заныла.

Акселя не было дома целый день. Он пропустил и обед, и ужин. Мы с мистером Хейзом как раз досматривали вечернее кино, когда он вернулся.

– Что-то пить хочется, – сказала я, вскочив с кресла. Я слышала, что Аксель сразу направился в кухню, и хотела перехватить его там прежде, чем он придет в гостиную.

– Сделай мне тоже чего-нибудь. – Старик не отводил взгляда от экрана и вряд ли услышал, как хлопнула дверь. – Холодного чаю или лимонада.

– Хорошо.

Я выскользнула в коридор, а оттуда – в кухню. Аксель наливал себе кофе. Выглядел он уставшим.

– Ты где пропадал целый день? – Я старалась, чтобы мой голос не прозвучал обвиняюще: добавила нотку беспечности, чуть-чуть любопытства, а сама навострила уши.

Он повернул голову и улыбнулся мне. Захотелось поцеловать его, но я не решилась, поэтому, чтобы не стоять как истукан, полезла в холодильник за лимонами. Я, оказывается, соскучилась.

– Мотался по делам целый день. – Аксель отвел взгляд. – Один неместный фермер купил у нас пятерых кроликов. Пришлось отвезти ему.

Я хотела пошутить, что этот парень, должно быть, живет в Миссури, раз ехать туда-обратно пришлось целых двенадцать часов, но промолчала.

– А ты чем занималась сегодня?

Мысленно перебрав все свои дела, я не нашла ничего заслуживающего внимания.

– Да так, ничем особенным. Есть хочешь?

– Нет, я перекусил по пути. А ты не хочешь прогуляться? Нога не болит?

– Да вроде нет…

Я выглянула в окно. Уже стемнело. День пролетел чертовски быстро.

– Ладно, тогда выходим через пять минут. Мне нужно переодеться.

Аксель подошел поближе, наклонился и, чмокнув меня в нос, вышел из кухни. Я разулыбалась: у нас что, свидание? Если так, то это очень мило с его стороны. А я волновалась, что после вчерашнего между нами возникнет неловкость и я не смогу смотреть ему в глаза. Особенно учитывая, что я уснула сразу после…

Я приготовила мистеру Хейзу чай с лимоном и прихватила с собой его любимое лакомство: сегодня он вел себя вполне сносно и заслужил немного сладкого.

– Вот это другое дело! – Он набрал целую горсть подсушенных грушевых ломтиков и сунул их в рот. – Когда это ты успела их купить?

– Это Аксель вам привез, – сказала я. – Мы собираемся пойти прогуляться. Вы уже спать? Мне нужно что-нибудь принести или?..

– Не. Сейчас приму ванну и на боковую. Давайте там… поаккуратнее.

Я предпочла проигнорировать очевидный намек. Мистер Хейз с наслаждением прихлебывал чай, слушая сводку новостей на спортивном канале, так что я оставила его.

Аксель взял с собой фонарь и толстовку, которую сразу протянул мне.

– Там жарко, – попыталась отказаться я, но он не сдавался.

– У реки всегда прохладно вечером и москиты, возьми на всякий случай. – И смущенно вполголоса добавил: – К тому же тебе идут мои вещи.

– Никогда бы не подумала, что ты можешь быть таким очаровательным.

Я взяла толстовку и натянула ее на себя. Жаль, она пахла кондиционером для белья, а не Акселем.

– Я просто здорово притворяюсь, – подмигнул он мне.

Мы вышли на улицу. Погода стояла ясная – тепло, но не душно, в самый раз, чтобы пройтись перед сном. За оградой, у самой кромки кукурузного поля, я заметила краткие желтые вспышки – порхающих светлячков.

Аксель включил фонарь, и мы пошли по мощенной камнем дорожке к воротам. Луч мелькал далеко впереди, вырывая из тьмы то старый пень, то куст акации, то покосившийся частокол.

– Жутковато как-то, – сказала я шепотом, когда мы вышли за ворота и побрели по обочине грунтовой дороги в сторону шоссе.

Под ногами чавкала мягкая почва. Оглушительно стрекотали цикады. Где-то квакала лягушка, вдалеке, как мне казалось, недовольно ворчал филин. В этом разнообразии ночных звуков тишина ощущалась еще более отчетливо, чем обычно. Аксель обернулся – он шел чуть впереди – и протянул мне руку. Мои пальцы скользнули по грубой, мозолистой коже его ладони. Я почувствовала неровный шрам от пореза.

– Осторожно, тут скользко, – указал он под ноги. – А больше бояться нечего.

– Ты тогда так и не рассказал, что случилось с твоей рукой.

– Ничего особенного.

Мы немного помолчали.

– Я был удивлен, когда ты помогла мне. Я ведь… не очень хорошо с тобой обращался.

– Ага, как полный кретин.

Аксель хмыкнул, и я не удержалась.

– А что изменилось? – добавила я.

– В каком смысле?

– Почему ты вдруг… стал нормально себя вести?

– Во-первых, до меня быстро дошло, что ты никак не связана с Томпсоном. Во-вторых, сложно было устоять.

– Перед чем?

– Перед тобой.

Я спрятала в темноте самодовольную улыбку.

– Ты стойко держался, – заметила ехидно.

– Сначала я тебе не доверял. Потом подумал, что ты меня, должно быть, ненавидишь. Затем решил, что ты работаешь у нас, а значит, это ставит тебя в зависимое положение и… в общем, сближаться нам не следует. В конце концов, даже Анна советовала держаться от тебя подальше, но я, как видишь, не смог. И вот мы тут.

– Анна?!

– В тот вечер, когда она пришла к нам, она что-то заподозрила и начала задавать наводящие вопросы. А потом сказала, что ты слишком хороша для меня и лучше мне держаться от тебя подальше. Подозреваю, без участия Сэмми тут не обошлось.

– Она сказала мистеру Хейзу…

– Да, только он ей, кажется, не поверил. – Аксель хмыкнул. – Не знаю, это потому, что он видел, как мы с тобой собачились первое время, или потому, что считает, что ты и не взглянешь в мою сторону в этом смысле…

– Черт, да какое им дело! – возмутилась я, имея в виду, конечно, миссис Грин и Сэма. – Мы же ничего такого…

Я замолчала. Аксель невозмутимо продолжал:

– Может, они и правы.

– Вовсе нет!

– Последние годы на ферме были… не сказать, что ужасны, но я каждый день мечтал свалить куда подальше. Вдруг пришла ты, и жизнь тут стала гораздо… терпимее.

– Почему ты не переехал? Вы могли продать ферму и вместе с отцом перебраться куда-нибудь еще. – Я все еще злилась.

– Ха, попробуй предложи это ему – в лучшем случае он не станет тебя слушать. Это его дом, дом его предков, и он никогда не уедет отсюда. Знаешь, моя мать на двадцать лет младше его. Когда они познакомились, она училась в колледже и, даже не успев закончить учебу, забеременела и перебралась в эту дыру, к нему. Я знаю, что она мечтала не об этом, хотя она никогда не жаловалась. И я не могу винить ее за то, что в конце концов она решила сбежать. Только за то, что не сказала мне о своем выборе.

Он уже упоминал, что не пытался с ней связаться, но я все равно не удержалась от вопроса:

– Но ты знаешь, как ее найти?

– А зачем ее искать? – В голосе Акселя зазвучали стальные нотки. – Я был дома на каникулах, когда она поехала на ярмарку. Обычно она брала меня с собой, но в этот раз сказала, что я должен присмотреть за отцом. Мы тогда только узнали о диагнозе. На днях должен был начаться новый семестр в колледже, я писал тогда статью для одного литературного журнала, был слишком занят, чтобы заметить, что она странно себя ведет. А потом… когда она не вернулась… отец был так спокоен, как будто знал, что это рано или поздно случится. Я собирался подать заявление о пропаже, когда нашел ее чертово письмо. Даже не письмо – так, записку на пару строк.

На это мне нечего было ответить, хотя как человек, у которого больше никогда не будет возможности встретиться с мамой, я не понимала его. Как можно из-за обиды или гордости отказаться от самого близкого человека?

Когда моя мама погибла, я еще ходила в школу. И слушать, пусть краем уха, обрывочные разговоры вроде «как достали эти предки» и «моя мать мне все запрещает, не пошла бы она?» было невыносимо. Какая ужасная несправедливость! Как они могли… Я тоже так когда-то говорила, наверное, – только забыла. Мне хотелось думать, что нет. Потому что иначе это было сродни предательству. Потому что тогда, выходит, я получила по заслугам.

Я едва не поскользнулась, неудачно поставив ногу, но Аксель придержал меня за руку, не дав упасть.

– Почти пришли, – подбодрил он извиняющимся тоном, хотя я и не возмущалась.

Воздух был влажным, сладким и таким свежим, что я дышала медленно, полной грудью, наслаждаясь каждым вдохом. Да уж, в Бостоне такого и в помине нет.

Впереди, за узкой лесополосой, замаячили огни фонарей. Дорога была пуста, и за все то время, что мы шли, я не услышала ни единого звука работающего двигателя.

– Раньше, возвращаясь домой, я частенько останавливался тут, чтобы посмотреть на воду, – почему-то шепотом сказал мне Аксель. – Давно так не делал, правда. Это сродни медитации, все равно что на огонь смотреть.

– Так странно слышать от тебя такое, – смущенно призналась я.

– Понимаю. Я, честно говоря, в детстве был очень чувствительным мальчиком, – рассмеялся он. – Мама читала мне перед сном вместо сказок романы Джейн Остин, можешь себе представить? И классе в пятом меня стали дразнить задротом, потому что я всюду таскался с книжками.

– Шутишь?

– Не-а. К счастью, тогда я познакомился с Джеффом, и он спасал меня от задир из старших вроде Сэмми и его одноклассников.

– Он тебя задирал?

– Ну, недолго. Мы же живем в соседних домах и с детства были одной большой компанией, думаю, он просто шел на поводу у своих приятелей. Я быстро понял, что надо уметь постоять за себя, и избил его томиком Диккенса. После этого дружба стала только крепче.

Мы вышли на главную дорогу и пошли прямо по ней. Я то и дело оборачивалась – проверить, не едет ли кто сзади.

– Мы услышим, – заверил меня Аксель. – Ну, а ты чем в детстве увлекалась?

– Я? Смотрела кино целыми днями. Не скажу, что очень люблю читать, на литературе перебивалась оценками «хорошо» и «удовлетворительно».

– Так ты решила, что хочешь стать режиссером?

– Не совсем. Однажды я ставила спектакль в школе, и мне это так понравилось… Мы с моей одноклассницей Мэгги все здорово организовали, набрали актеров, даже нарисовали от руки афиши. Ходили на все репетиции вместе с руководителем драмкружка.

– И как постановка, удалась?

– Вообще-то, это был провал. – Я покраснела, вспомнив, как хохотал зал. Моя мама, утирая слезы от смеха, пришла ко мне за кулисы и сказала, что это лучшая комедия, которую ей доводилось видеть. Только вот ставили мы трагедию. По мотивам Шекспира.

– Хотел бы я это увидеть.

Аксель потянул меня за руку, и только тогда я поняла, что остановилась на месте как вкопанная. Мы подошли к мосту. Здесь было прохладнее, чем на ферме.

– Я не очень… люблю мосты, – призналась я.

– Черт, прости. Я должен был догадаться, что ты их не любишь, не знаю, зачем повел тебя сюда. – В ответ на мое недоумение Аксель пояснил: – Заметно было, когда мы ехали из города, помнишь? Похоже на гефирофобию, если мне не изменяет память.

– Гефиро… чего?

– Боязнь мостов. Я просто идиот, давай пойдем туда?..

Он выглядел виноватым, указывая в обратную сторону, так что я расхрабрилась:

– Да нет, что ты, все не так уж плохо. Мне бывает не по себе, когда я проезжаю по мосту за рулем.

Я покрепче стиснула его руку и пошла вперед.

– Если скажешь, можем уйти, – мягко сказал он, – но я хочу тебе кое-что показать. Я рядом, не волнуйся.

От этой нежной уверенности у меня сладко защемило сердце. Медленно, шаг за шагом, мы пошли по мосту. Я отпустила руку Акселя, потому что мои ладони тут же вспотели и мне не хотелось, чтобы он это заметил. Сердце в груди стучало медленно, но отчетливо, его эхо отдавалось звоном в ушах. Все-таки медленно проходить по этой внушительной конструкции было не тем же самым, что быстро проезжать в надежде, что с тобой не случится паническая атака.

Как удивительна жизнь, подумала я. Будь я глубоко верующим человеком, это прозвучало бы в моей голове как «пути Господни неисповедимы», но и сейчас мне казалось, что это лучше всего описывает мои чувства. Ведь я уезжала из Бостона куда глаза глядят, выбирая те дороги, шоссе и автострады, где меньше всего мостов. В самом начале пути даже сверялась с картой, несколько раз меняла маршрут, лишь бы не проезжать дурацкие мосты, или же специально ехала по ним, надеясь, что это поможет справиться со страхом. Иногда, действительно, мне не было страшно, я не успевала ничего почувствовать, но иногда, особенно ночью, на проселочных дорогах, могла долго собираться с силами, чтобы пересечь мост.

И все эти пути и хаотичные повороты, развязки и перекрестки привели меня сюда – к Акселю. И к мосту. Мы пошли по пешеходной полосе моста и остановились посередине.

– Смотри, – указал он вниз.

Страха высоты у меня не было, так что, приблизившись к ограде и вглядываясь в темную поверхность воды, я совсем успокоилась. Свет фонарей почти не доставал до реки, и я никак не могла понять, что должна там увидеть. Течение было тихим, но у берегов вода плескалась, набегая на валуны.

– Я ничего не вижу, – шепотом сказала я.

– Подожди.

Я ждала и ждала, смотрела и смотрела. Аксель стоял молча, опершись на перила и почти свесившись. Мне не хотелось обижать его, сказав, что я не понимаю задумку, так что я решила сделать вид, что постигла его замысел и тоже что-то разглядела. Пахло тиной и ржавчиной. Где-то в лесу вскрикнула птица, и все стихло.

Поначалу у меня в голове роились, гудели, перебивали одна другую мысли, но постепенно они отступили. Я ни о чем не думала, не переживала, забыла даже, что стою на мосту. И, только очнувшись от его тихого «эй», поняла, что Аксель имел в виду. И я сказала, не глядя на него, куда-то вниз, чтобы течение унесло мои слова:

– Знаешь, моя мама погибла в аварии на мосту. Все бы отдала, чтобы с ней еще хоть разочек поговорить.

Я вспомнила все те долгие ночи, когда названивала ей, слушая сообщение на автоответчике. Потом телефонная компания деактивировала номер, и голоса больше не было. Аксель открыл рот – наверное, чтобы выразить соболезнования, но я не дала ему это сделать, потому что тогда точно бы расплакалась.

– Идем?

И, не дожидаясь ответа, зашагала обратно, спиной ощущая его взгляд. Может, оттого, что я произнесла это вслух, или оттого, что только что успокоила ум, глядя вниз, в темноту, мне стало гораздо легче. Не то чтобы груз внутри растаял, исчез – ничего подобного, – но идти и дышать стало чуточку свободнее.

Наверное, я слишком сильно спешила отойти подальше от моста, так что не заметила, как мы снова оказались на повороте к ферме. Я остановилась, ковыряя носком кроссовки землю, и быстро, невпопад, спросила, чтобы перевести разговор в более безопасное русло:

– У вас никогда не было такого, чтоб как в кино – таинственные круги на полях, летающие тарелки или вроде того?

Аксель, к счастью, не стал донимать меня расспросами и разрядил обстановку, рассмеявшись:

– Нет. Ты не фанатка «Секретных материалов», часом?

– Ха! В детстве я была влюблена в Дэвида Духовны.

– Отличный выбор. Хотя я, конечно, предпочитал Джиллиан Андерсон. Но, кстати говоря о паранормальных явлениях, тут неподалеку, в деревне Келли, годах в шестидесятых местные жители видели НЛО и даже неких загадочных существ. Правда, они были не очень гостеприимны и открыли по ним огонь. Я имею в виду, местные жители по пришельцам, не наоборот.

– Ты меня разыгрываешь?

– Вовсе нет. В городской ратуше есть библиотека, там можно найти вырезки из газет со статьями об этом случае. Я, конечно, уверен, что те люди поймали белую горячку, а кто-то считает, что это было нашествие виргинских филинов, но все равно это довольно… забавно.

– Ну вот, теперь мне страшно.

Аксель не упустил случая приобнять меня.

– Я ведь с тобой.

– Вот это меня и пугает, – захихикала я. – Нет, серьезно, чем ты сможешь помочь, если на нас нападут инопланетяне?

– Наверное, ничем. Зато если у меня получится сбежать, я непременно напишу об этом книгу, разбогатею и даже укажу твое имя в благодарностях.

Мы еще немного поболтали о теории заговора, мистификациях и прочей ерунде, и я спросила:

– А сейчас ты что пишешь? Это статья? Или роман?

– Не совсем. Это пьеса.

– И о чем она?

– О коренных народах Западной Америки. Об индейском племени кауилья, если быть точным. Они жили в Калифорнии у подножия горы Тахвиц. Вот вокруг легенд об этой горе и строится сюжет.

– А ты был когда-нибудь в Калифорнии?

– Нет. Подожди-ка.

Я повернулась к нему. Аксель выключил фонарь и подошел поближе – его дыхание скользнуло по моему лицу, и я подумала, что сейчас он поцелует меня. Но вместо этого он осторожно коснулся кончиками пальцев моего подбородка и сказал:

– Смотри.

Я проследила за его взглядом и подняла глаза к небу. От красоты этого зрелища захватывало дух. Звездная пыльца на черном полотне светила так ярко, словно кто-то щедро разбрызгал светящуюся краску. Можно было увидеть очертания Млечного Пути и частые яркие вспышки метеоров. Мы стояли посреди огромного открытого темного пространства. Это было в тысячу раз красивее, чем визуализация неба в планетарии Хейдена, куда мы ездили с классом на экскурсию, и уж точно эффектнее того, что можно увидеть в огромном городе даже самой поздней ночью. Я жила на ферме больше месяца, а до сих пор ни разу не догадалась запрокинуть голову, чтобы посмотреть на звезды.

– Красиво.

И он поцеловал меня. Я почувствовала, что нужно сказать ему, но никак не могла подобрать слов. Наверное, Аксель ощутил, что я не слишком активно отвечаю на поцелуй, потому что отстранился. Я не видела в темноте, но знала, что он вопросительно приподнял бровь.

– В чем дело?

– Я… Знаешь, я устраивалась к вам всего на два месяца…

Он удивил меня.

– Знаю. Поэтому решил не терять времени даром.

Он все знает! Но, оказалось, не все.

– Отец сказал. Я, конечно, и не думал, что ты останешься здесь навечно. Просто…

– Мне нужно будет решить кое-какие дела дома, и я смогу вернуться, – неожиданно для самой себя сказала я. – Мне нравится здесь. И… мне нравишься ты.

– Ну, посмотрим, – сказал он почему-то без энтузиазма, словно не расслышал последнюю фразу.

– Ты не поехал сегодня на покер, – заметила я. – Почему?

– В картах мне не везет последнее время. И я… очень хотел домой. – При этих словах он слегка сжал мою ладонь.

– А Эрни поехал.

– Нет, без меня он там не бывает, – уверенно сказал Аксель. Так, словно отвечал на вопрос, хотя я не спрашивала. – Я ему писал вчера, что игра на этой неделе отменяется.

– Да нет же. Он мне только сегодня утром сказал, что хочет поехать, – настаивала я.

– Черт, надеюсь, он передумал… Ладно, в любом случае там сегодня Лидия, да и Фокс не позволит наливать ему…

Аксель больше ничего не сказал, но я почувствовала, как он начал нервничать.

– Может, позвонишь ему?

– Хорошая идея.

Он достал телефон, и в окружающей тишине я услышала череду долгих гудков – никто не поднял трубку.

– Ладно, думаю, можно смотаться туда и забрать его в случае чего.

– Все так плохо? – Я начала тревожиться, что, если Эрни и впрямь потянуло на выпивку, это моя вина: он очень волновался, когда речь заходила о Джеффри, а я устроила ему настоящий допрос утром. – Он, в конце концов, взрослый парень…

– Если Эрни напьется, его отец будет в ярости. Он клялся выгнать его из дома. После пожара он долго пробыл в больнице и перестал пить, но, когда Джеффа посадили, опять сорвался. Вот уже несколько месяцев он в завязке, но я не знаю…

– Я поеду с тобой, – с готовностью заявила я.

– После того раза я не думаю, что это хорошая идея. – Аксель взял меня за руку и стремительным шагом направился к дому.

– Да брось, я тоже переживаю об Эрни. Вдруг нужна будет моя помощь?

– Это какая такая помощь?

– Мне все равно надо увидеться с Лидией, – я не стала говорить, что завтра она собирается заехать в гости, – и, если ты не возьмешь меня, я просто поеду на своей тачке.

Аксель тяжело вздохнул:

– Ты просто заноза в заднице.

– Что-то имеешь против?

– Нет.

Мы не стали заходить в дом и сразу устремились к навесу, где стоял его пикап.

– А на прошлой неделе его не было на покере, – вспомнила я. – Может, он и сейчас дома?

– На прошлой неделе там были люди Томпсона, – глухо пояснил Аксель.

Выглядел он совершенно спокойным, но я все равно ощущала исходящее от него волнение, и эта тревога слилась с моей, усиливая ее. В мой первый день в баре Фокс предупредил, что Эрни наливать нельзя; я была уверена, что и Лидия не стала бы. Но все равно нервничала. Неужели у него такая серьезная зависимость? Мне было ужасно жаль парня.

Мы выехали с фермы – Аксель сжал мою руку, когда мы проезжали по мосту, и это успокоило меня – и понеслись по шоссе к бару.

– Я попрошу Ли выйти, но вряд ли Фокс отпустит ее в разгар вечера. Подожди меня в машине, – бросил Аксель.

Мы остановились на обочине, и даже отсюда, с закрытыми окнами, было слышно, как шумно в «Старом лисе». На забитой парковке я сразу заметила минивэн Эрни.

– Сиди в машине, – повторил Аксель строго и вышел наружу.

– Да слышала я.

Мне не хотелось с ним спорить, к тому же после того раза встречаться с завсегдатаями бара не хотелось. Я высматривала среди курящих у входа людей Кларка – его, к счастью, там не было. Зато кто-то валялся на земле и извергал наружу содержимое своего желудка, издавая звуки, похожие на зов кита.

– Ну и мерзость… – Отвернувшись от окна, я потыкала кнопки магнитолы. Музыка грянула из колонок, оглушив и напугав меня, и я поспешно убавила звук.

И тут я увидела в боковое зеркало Лидию. Она вышла из бара, оглядываясь по сторонам и одновременно доставая из фартука пачку сигарет. Я вышла из машины – в бар я заходить не буду, так что это не считается, – и направилась к ней. Затянувшись тонкой ментоловой сигаретой, она прислонилась к стене и устало прикрыла глаза – совсем как в нашу первую встречу.

– Лидия! – позвала я.

– О, вот ты где! Детка, я же просила, зови меня просто Ли.

– У тебя красивое имя.

Мы обнялись, и она даже чмокнула меня в щеку.

– Ну и дурдом сегодня. Чаевых – гроши. Еще и новенькую взяли, а Долорес опять сбежала прямо посреди смены.

– Эрни там?

– Да вроде. Фокс, козел, поставил меня в зал, а девчонку на покер. Сегодня народу мало… Слушай, у меня деньги твои дома, я завтра заеду, как договаривались, и отдам, окей?

– Без проблем. Проехать к нам, кстати, уже можно.

– Вот и славно. Ты-то как? Как нога?

– Отлично, только по лестнице больно подниматься. А ты…

– Кстати, а вы с Акселем-то, я смотрю, сдружились? – Лидия выдохнула облачко пахнущего мятой дыма. – Ну и как он?

– В каком смысле?

К счастью, от неловкого разговора меня спас Фокс. Он вышел на террасу и гаркнул что есть мочи, распугав при этом куривших у входа постояльцев:

– Эй, ты! Я тебе не за перекуры плачу!

– Ладно, мне пора бежать. До завтра, детка!

Лидия похлопала меня по плечу и упорхнула за бородачом в полную хаоса и пьяных выкриков бездну. Дверь за ее спиной дернулась, но тут же открылась, и ядовитый неоновый свет вывески упал на лицо Томпсона.

– Черт, – пробормотала я себе под нос и поспешила к пикапу.

Мужчина быстро нагнал меня. Он выглядел возбужденным, взъерошенным и слегка нетрезвым.

– Какая приятная встреча.

– Отстаньте, – бросила я, оборачиваясь и вглядываясь в пространство за его спиной, не идет ли Аксель.

– Ух, как грубо. Ты подумала над моим предложением?

– Я ведь уже ответила…

– Ты сделала неправильный выбор. Послушай, Эмма, я говорю тебе совершенно серьезно. Не знаю, что в тебе такого, но я вижу, что ты не такая, как все.

Я ощутила, как к горлу подкатила желчь. Сильнейшее чувство дежавю охватило меня, заставив замереть на месте, прокрутить в голове эту фразу, брошенную им, казалось, совершенно случайно, чтобы убедиться, что он действительно это сказал.

– Как только я увидел тебя, я это понял. Нельзя такой девушке, как ты, пропадать в дыре вроде той, где живут Хейзы, горбатиться на них, когда ты можешь применить свои… таланты. – Он окинул меня долгим скабрезным взглядом с ног до головы. Заметив на мне толстовку Акселя, Томпсон сжал челюсти, и на гладко выбритых щеках заиграли желваки. – Применить свои таланты более… более…

Странное ощущение прошло, оставив после себя мерзкий скользкий след.

– Оставьте меня, – сказала я. – Я не стану на вас работать.

– Можешь не работать. Но, может, ты дашь мне шанс? Узнаем друг друга поближе. Ты просто прелесть, Эмма…

Он протянул ко мне руку, чтобы коснуться щеки или, может, убрать волосы с моего лица. Глаза его испытующе скользили по мне, и этот взгляд тоже был мне хорошо знаком. Я отшатнулась.

– Я неясно выразилась? – рявкнула я, хотя в моем голосе не было той уверенности, которую я пыталась показать.

– Да брось. Знаю, я старше, но ты не думала, что между нами может быть…

Он приблизился еще на полшага.

И где их только штампуют? Это было ровно то же самое, от чего я бежала. В глазах, жестах, неровном, с придыханием, голосе я слышала не Томпсона, ненавидела и презирала не его – или, во всяком случае, не только его, – но и другого человека.

Чертового Чарльза Кинни. Чарли. Паршивого адвокатишку. Мужа моей покойной матери. Моего отчима. Гребаного любителя малолеток. Ни Томпсон, ни Чарли не были единственными – уж не знаю, что их так влекло ко мне, как мотыльков к огню, но тенденция была удручающей.

«Ты особенная», «любви все возрасты покорны», «не знаю, что в тебе такого», «я знаю, это неправильно, но…» – и прочее, прочее, прочее, почти слово в слово. Вряд ли это можно было оправдать кризисом среднего возраста – всем им было за сорок, а то и под пятьдесят, и все были состоявшимися уважаемыми людьми, часто женатыми.

Томпсон. Дальнобойщик на стоянке в Спрингфилде. Кларк. Чарли. Некоторые из них действовали грубо, ведомые низменным инстинктом, – как дальнобойщик, от которого я едва унесла ноги. Некоторые, как Томпсон, говорили прямо, ожидая, что я сама на все соглашусь и им даже не придется прилагать усилий, чтобы получить желаемое.

А был Чарли – расчетливый, хитрый, изворотливый Чарли. Я до сих пор не могла с уверенностью сказать, были ли его знаки внимания ко мне реальностью или выдумкой моего воспаленного, испуганного и переживающего утрату матери воображения. Он очень здорово умел манипулировать чувством вины и убеждать, что я все неправильно поняла.

От каждого из них мне удалось улизнуть. Не дать отпор – почему-то мои протесты никогда никого не смущали, – а просто сбежать. Томпсон не был исключением. Пожалуй, он представлял наименьшую опасность из всех.

Но я злилась на него сильнее всех прочих, даже больше, чем на Чарли. Может, дело было в безнаказанности, уверенность в которой, как радиоактивное излучение, буквально опаляла меня. Может, в Эрни, навсегда обезображенном по его вине. Может, в мистере Хейзе и Анне, которые из чувства гордости вынуждены были везти дурацкие доски для забора, снесенного ураганом, за сотню миль, потому что брезговали купить их у него.

Может, в том, что я взяла у него из рук сто баксов в ту самую первую ночь. Как будто этим дала ему зеленый свет – смотри, меня можно купить. Я чувствовала дрожь в руках от злости. Домогательства Кларка и его компании, в сотню раз более настойчивые, неуклюжие, грубые и пугающие, не разозлили меня так, как этот самодовольный хмырь.

– Я несовершеннолетняя, – отчеканила я неожиданно для самой себя твердым голосом, – знаешь, что это значит?

Я видела, как на его лице промелькнула тень испуга, а затем, притупленная виски, отступила, и ее заменила хитрая улыбочка, как будто вместо выигрышного доллара в лотерее он получил настоящий джекпот.

– Брось, милая. Мы ведь оба взрослые, рассудительные люди. Возраст – всего лишь цифры, условность. К тому же тебе явно уже есть шестнадцать, а значит…

От логики его рассуждений меня затошнило, но я нашла в себе силы взять ситуацию под контроль и говорить медленно, рассудительно, чтобы у него не было возможности усомниться в моих намерениях.

– Если не отвалишь, я пойду в полицию и во всех красках опишу, что ты со мной сделал. Можешь пальцем меня не коснуться, но у меня очень хорошее воображение, понимаешь, о чем я?

Брови Томпсона медленно поползли наверх, и его самоуверенную позу и выражение лица вдруг покинула вся спесь.

– Ты что, вздумала мне угрожать?

– О, еще как. Будь ты хоть родным братом шерифа и свояком мэра, я подниму такую шумиху, какая тебе и не снилась. Еще хоть один мерзкий намек – и встретимся в суде, ты понял меня?

Из бара вышел Аксель. Он тащил на себе Эрни – тот едва перебирал ногами. Томпсон еще не заметил их, но, наверное, увидел какие-то изменения в моем лице, потому что нервно засмеялся, переводя все в шутку.

– Эй-эй, девочка, – поднял он руки в защитном жесте, – я просто предложил свое общество, ничего плохого или незаконного. Ты имеешь право отказаться, я не настаиваю.

– Вот и славно, – улыбнулась я фальшиво. – Надеюсь, теперь между нами не будет недопонимания.

Я, наверное, со стороны выглядела как самоуверенная стерва, но внутри у меня все сжалось от ужаса. Я никогда и никому не угрожала, и осознание того, что это, кажется, сработало, зашумело в ушах запоздалым приступом адреналина.

– Дверь, – бросил мне Аксель; я, потеснив Томпсона, распахнула дверь пикапа и залезла внутрь, чтобы помочь ему затащить Эрни. – У вас все в порядке?

– Все просто замечательно, – процедил Томпсон. – Твоя домработница, Аксель, просто чудо.

Аксель оставил его выпад без внимания. Пока я пыталась пристегнуть бубнящего себе что-то под нос Эрни, от которого несло выпивкой, он захлопнул дверцу и о чем-то заговорил с Томпсоном.

– Мисс, а вы чего тут? – удивленно пробормотал Эрни. – Черт, вот это я надрался. Папаня будет злиться.

– Ничего, Эрни, что-нибудь придумаем, – успокаивающе сказала я, придерживая его за плечи, чтобы он не стукнулся рыжей макушкой о бардачок. Наконец щелкнул замок ремня безопасности, и я вздохнула с облегчением.

Аксель уселся на водительское сиденье и попросил меня открыть окно.

– Надеюсь, его не стошнит. – Он был зол до чертиков.

– Никак нет, сэр, – подтвердил Эрни, икнув.

Аксель вел плавно, неторопливо – должно быть, боялся, что Эрни укачает. Его лицо было угрюмым и задумчивым.

– Что тебе сказал Томпсон?

– Ничего особенного, – небрежно протянула я. – Интересовался, как мои дела.

– Мне показалось, он тебя разозлил.

– Вовсе нет. Он довольно… докучливый. – Я улыбнулась словно нам одним известной шутке, но Аксель едва ли уловил иронию. – Все в порядке.

– Ладно.

– Ой, это что, «Нирвана-а-а»? – Эрни потянулся к радио. – Давай-ка погромче, люблю эту песню.

Мы доехали до моста под «Smells like teen spirit» и подвывания Эрни. Потом Аксель выключил звук.

– Не думаю, что стоит везти его домой в таком состоянии.

Мне показалось, он спрашивает моего совета, так что согласилась:

– Да, можем уложить его в гостиной.

– Можете бросить меня… прямо тут, – невнятно протянул Эрни, – я это заслужил.

И он вдруг разрыдался. Я испугалась, что он ранен, – такими громкими и горестными были звуки, которые он издавал, захлебываясь и пытаясь прикрыть лицо руками, и такой странный контраст его полный боли плач создавал с недавней пьяной веселостью.

Аксель, судя по всему, тоже не ожидал такого.

– Эрни, дружище, ты чего?

Он испуганно взглянул на меня. Я подалась вперед и обхватила Эрни за плечи:

– Эрни, милый, все в порядке. С кем не бывает? Все нормально!

Я решила, что в нем взыграло чувство вины из-за выпивки, и как могла принялась утешать его. Эрни плакал как ребенок, потерявший любимую игрушку, – с полной самоотдачей, как от величайшего горя, не слыша наших с Акселем попыток успокоить его.

Наконец рыдания перешли во всхлипы – он что-то тихо скулил под нос, и я не могла разобрать ничего, кроме извинений. В конце концов он затих, и мы с Акселем, тревожно переглянувшись, вытащили его из машины.

Эрни оказался жутко тяжелым и совсем не стоял на ногах – хоть от меня было не много пользы, я помогла Акселю втащить его в дом. Мы опустили его на диван, накрыли пледом, и я принесла ведро, стакан воды и пару таблеток аспирина на случай, если он проснется раньше нас и захочет пить.

Мистер Хейз, к счастью, уже спал. Мы прикрыли двери гостиной, в которой уже похрапывал мгновенно уснувший Эрни, и Аксель сказал:

– Я такого за ним раньше не замечал.

– Наверное, он переживает оттого, что сорвался, – шепотом ответила я. – Ты ведь не станешь… ну, отчитывать его утром?

– Что? Нет, конечно. Черт, я должен был его остановить. Надо было убедиться, что он не поедет туда без меня…

– Ты не виноват, – твердо сказала я. – Пусть проспится как следует. Кажется, ему и так стыдно. Может, он больше не станет пить?

– Я надеюсь.

Аксель грустно улыбнулся. Я обняла его, почувствовав, как он зарылся носом в мои волосы.

– Не переживай. Это не твоя ответственность.

Аксель хмыкнул: наверное, я озвучила то, чего он боялся. Он мягко отстранился и улыбнулся мне.

– Схожу-ка я в душ. Ну и ночка…

– Хочешь кофе?

– Нет, думаю, пора спать. Я займу твою комнату наверху, если ты не возражаешь.

Еще как возражаю.

– Да брось, останься со мной. – Спохватившись, я добавила: – Может, почитаешь мне свою пьесу?

– Уверена?

– Пока ты не спросил, вроде как была…

– Окей.

Аксель ушел в душ, а я закрылась в его комнате, надела пижаму и забралась под одеяло. Ожидание было довольно волнительным, учитывая, что в этот момент его пьеса совершенно меня не волновала.

Хотелось спать, но, памятуя о вчерашнем, я стойко держалась. К счастью, Аксель вернулся одетым, а не в своем обычном последушевом наряде, состоящем из полотенца, обернутого вокруг бедер. Он выключил свет – осталась гореть только лампа на тумбочке возле кровати – и лег рядом.

В другом конце коридора спал в своей комнате мистер Хейз, а в соседней гостиной – Эрни, но, закрыв за собой дверь, Аксель словно отрезал нас от всего остального мира, и его больше не существовало. С минуту мы молча смотрели друг на друга.

– Ах да, пьеса, – прочистив горло, вспомнил он.

– Подожди. – Я мягко потянула Акселя за руку, не давая ему встать с кровати, и он мгновенно отреагировал: обхватил меня руками, прижав к себе, придавливая своим телом и заставляя перевернуться на спину.

Он целовал мое лицо, шею и ключицы, и я, прикрыв глаза и откинув голову, отдавалась приятному возбуждению, в одну секунду охватившему меня, и отвечала ему тем же. Изо всех сил стараясь не издавать ни звука, я сжала челюсти, когда он стянул с меня майку и обхватил губами сосок. Мне казалось, я даже дышу слишком громко – быстро, отрывисто, почти задыхаясь.

Я просунула ладонь через резинку его шорт, обхватила член ладонью – ого! – так, словно делала это раньше тысячу раз. Аксель тихо зарычал мне в ухо, прикусывая мочку. Какой-то инстинкт или внутреннее чутье подталкивало меня, словно говорило, что нужно делать, или все получалось само собой – потому что мне так этого хотелось, что коленки дрожали, а живот сладко ныл от тянущего чувства. Пальцы впивались в его спину в одном порыве – притянуть ближе, не отпускать.

Это было так жарко. Так необычно. Мой рот наполнился слюной, а руки скользили по его гладкой коже, запоминая каждый изгиб, каждую впадинку. Я провела языком по его ключице, впилась губами, жадно вдыхая его аромат, – на вкус он был как сказка. Поцелуи становились все более настойчивыми, быстрыми, влажными. Я покусывала и облизывала его губу, тихонько выстанывала его имя.

Аксель отстранился на секунду, вызвав мое возмущенное мычание, и открыл ящик прикроватной тумбочки. Там лежал экземпляр «Гроздьев гнева» в мягкой обложке и лента презервативов.

– Ого, набор джентльмена, – ляпнула я.

Его губы растянулись в улыбке:

– Выключить свет?

– Нет, не надо. – Я думала, что буду стесняться своего тела, смущаться от вида его – какой же Аксель сексуальный! – но ничего подобного не было.

Я подрагивала от предвкушения, дергала ногами, тянулась к нему, чтобы, как только он закончит приготовления, снова ощутить его.

– Ты такая красивая, – хрипло зашептал он мне в ухо, и от этого по телу побежала новая волна мурашек. – Такая красивая.

Я готова была кончить в ту же секунду и уже тянулась руками к собственному оргазму, когда он перехватил их и, заведя мне за голову, прижал своей ладонью к подушкам.

– Такая красивая, – повторил он еще раз, глядя на меня.

Глаза Акселя потемнели, ресницы подрагивали, изучая мое лицо. Чистый эндорфин. Я пропала.