Я никогда раньше не видела «Мосты округа Мэдисон» и потому сочла, что это очень иронично. Пикап. Кукурузные поля. Случайный визитер на ферме. Чертовы мосты (хотя и не такие пугающие, как те, которых полно на автострадах). Смотреть этот фильм, пусть и захвативший меня с первых же кадров, в компании Акселя было почти невыносимо. Он не поворачивался в мою сторону, ничего не говорил и вообще не шевелился, расслабленно откинувшись на диванные подушки, но я каждой клеточкой тела ощущала его присутствие.

Хуже всего то, что фильм был замечательным, но щемяще-печальным. Обычно я следила за тем, как оператор ловит свет, выстраивает кадр и перспективу, как построен сценарий и насколько хорошо или плохо актеры справляются со своими ролями; но тут я следила за историей безо всякого анализа.

Вот герои танцуют на кухне. Вот нежатся в ванне. Вот постельная сцена – от нее меня бросило в жар. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, и окаменела, боясь хоть пальцем шевельнуть, чтобы Аксель не заметил. Не скажу, что я такая уж ханжа, но фантазия не могла не привести меня к мыслям о парне, который сидел в этот момент рядом и видел то же, что и я.

В момент, когда героиня Мэрил Стрип тянулась к ручке на автомобильной дверце, я уже готова была зареветь в голос, но сдерживалась изо всех сил. Аксель заерзал на месте, я почувствовала на себе его взгляд и выпрямилась, принимая самый невозмутимый вид. Но хватило меня ненадолго.

– Экранизация не так плоха, – сказал он сочувственно-насмешливым тоном, когда я пыталась украдкой вытереть слезы.

Казалось, происходящее на экране нисколько его не тронуло. Но что-то мне подсказывало, что этот фильм он уже видел.

– Не знала, что есть книга, – всхлипнула я, устыдившись, что не могу сдержать чувств.

Аксель не смеялся надо мной. Он закинул одну руку на спинку дивана и едва заметно приглашающе кивнул. Помявшись секунду, я все же пересела к нему поближе и положила голову ему на плечо. Рука Акселя тут же опустилась, ненавязчиво приобняв меня. И это было… нормально. Как будто так и должно было быть.

Все обиды вмиг вылетели у меня из головы – таким приятным и чувственным было это ощущение его близости. Мы просидели так до конца фильма, и я невольно подумала о том, что можно было начать реветь пораньше. Титры показывать не стали – сразу начался анонс какого-то шоу. Повисла неловкая пауза.

– Клинт Иствуд староват для этой роли, не находишь? – спросил Аксель.

Я почувствовала, что он улыбается.

– Сам ты староват.

– Эй, я вообще-то ненамного старше тебя.

– Вообще-то…

Я осеклась и захлопнула рот, из которого почти вырвалось «на пять лет». Чуть не выдала себя! И тут же я поняла, что не говорила ему, сколько мне лет. И не припомню, чтобы говорила мистеру Хейзу или вообще кому-либо здесь.

– А сколько мне, по-твоему?

– Я видел твое водительское удостоверение.

Я приподнялась на локтях и отстранилась, чтобы посмотреть на него. Акселя это нисколько не смутило. Поддельное водительское удостоверение лежало у меня в бардачке.

– И как так вышло, что ты его видел?

– Я перегнал твою тачку за дом, когда начался ураган. Дорогу у ворот развезло, ты бы до осени не выбралась.

– Спасибо, конечно, но какого черта ты рылся в моем бардачке?!

– Сказала мне та, что залезла в мой шкаф, – невозмутимо парировал он.

Он был прав. Мне стало совестно за это обвинение, но дело было не столько в том, что он их видел, – я боялась, как бы Аксель чего не заподозрил. Права мои делал отнюдь не профессионал, который на этом собаку съел, а обычный парень, приятель моей школьной знакомой, который, помимо всего прочего, занимался сбытом подержанных тачек и травки.

Может быть, стоило признаться Акселю прямо сейчас, но я не могла. Я понятия не имела, как он отреагирует, и не хотела испытывать судьбу. Не хотела уезжать отсюда, если он прогонит меня за вранье. Может быть, я слишком подозрительна или даже мнительна, но, как говорила моя мама, не зная броду, не суйся в воду. Кроме того, на ферме мне оставалось пробыть чуть больше пяти недель. Нет смысла раскрывать карты.

– Ладно. Тебе повезло, что я хорошо запрятала свою пушку, иначе пришлось бы убрать тебя как свидетеля.

– Ты смотришь слишком много боевиков.

– Вовсе нет, – возмутилась я. И тут же, почувствовав, что сейчас подходящее время для личных вопросов, выпалила: – А ты, значит, писатель?

– Ты еще и в мой стол умудрилась залезть… – Он прищурился и с укором качнул головой. – Как не стыдно.

– Я ничего не видела. Только бумаги и печатную машинку. И у тебя столько книг…

– Я не писатель – так, убиваю свободное время всякой чепухой.

Мне показалось, что Акселю не очень приятно говорить об этом, и в его голосе слышались знакомые нотки Хейза-старшего. Но я была рада, что он пошел на диалог, а не бросил свое обычное «это тебя не касается».

– Моя мама преподавала литературу у нас в школе. Она с детства приучила меня читать книги, я быстро втянулся и решил сам попробовать писать. Хотя, признаюсь, проза меня не слишком прельщает, а вот драматургия – другое дело.

Я не верила своим ушам.

– Я бы никогда не подумала, что ты…

– Что? Умею писать?

Он сказал это шутливым тоном, но все равно нахмурился.

– Ты пользуешься печатной машинкой?

Аксель вопросительно изогнул одну бровь.

– Просто это так… старомодно.

Я хотела сказать «эксцентрично» или даже «кичливо», но подумала, что его это может обидеть.

– На самом деле я пишу от руки. Был ноутбук, но он… Я его продал. Машинку мне подарил друг, но она не очень подходит для правок. Еще вопросы?

Я хотела спросить, не Джеффри Вотлинг ли тот друг, что подарил ему машинку, но испугалась, что он взбесится, так что промолчала.

– Ладно, я хочу выпить чего-нибудь. Доставить тебя в комнату?

«Доставить» в его исполнении означало закинуть на плечо, как мешок картошки, и донести, невзирая на протесты, так что я отказалась.

– Сама дойду. Нога почти не болит.

Это было не совсем правдой: отек и синяк значительно уменьшились, но я все еще не могла подниматься по лестнице.

Аксель не пожелал мне доброй ночи – да и было еще слишком рано, чтобы ложиться спать, – и просто вышел из гостиной, оставив меня одну. Я, вместо того чтобы закрыться в своей комнате, немного подумала и двинулась на кухню. Вопреки моим ожиданиям, Аксель не стал доставать выпивку и вместо нее налил себе чаю.

– Будешь?

– Давай.

Я наблюдала, как плавно и быстро он передвигается по кухне. В его действиях не было намека на ухаживание или на то, что он делает мне одолжение.

По радио заиграла очень медленная красивая мелодия, которую я раньше никогда не слышала. Позднее я пыталась найти ее по обрывкам слов, которые запомнила, но ничего не вышло: наверное, так и суждено ей было исполниться для меня единственный раз в тот вечер на кухне у Хейзов.

Я заковыляла к столу, но Аксель остановил меня, преградив путь. Я удивленно уставилась на него, не понимая, что он задумал, и, честно сказать, на мгновение испугавшись.

– Подожди, пусть остынет.

Он взял мою руку, другую свою руку положил мне на талию – не слишком низко, не слишком прижимая, но все равно очень интимно. Совсем как в кино, которое мы только что посмотрели, разве что вместо красивого платья на мне была его безразмерная футболка.

Это не было похоже на танец – скорее мы просто топтались на месте, медленно кружа. В какой-то момент он приподнял меня и поставил мои ступни на свои ноги. Я попыталась было возразить, но он дал мне понять, что нечего тут возмущаться. Ощущения были необычными: как марионетка в его руках, я не сопротивлялась и просто стояла, покачиваясь, пока он все делал сам.

Уткнувшись щекой ему в грудь, я прикрыла глаза. Сердце Акселя стучало очень ровно и в унисон мелодии из приемника. Он остановился, и я вместе с ним, а музыка все играла и играла, и мужской хрипловатый голос что-то вещал о любви и о прощании. Я никак не могла решиться поднять голову и взглянуть на него, а когда наконец сделала это, увидела, что он смотрит на меня совершенно серьезно и как будто даже с грустью во взгляде. И я потянулась вверх и медленно, едва касаясь губами, поцеловала его в краешек рта.

Аксель не шевельнулся, но я ощутила, как он задержал дыхание, как дрогнули его ресницы. Я поцеловала снова: сначала нижнюю губу, потом, осмелев, подняла руку и положила ему на затылок, заставляя наклониться ко мне еще ниже, но все еще не углубляя поцелуев, так что они выходили деликатными и почти целомудренными. И чертовски, будоражаще сексуальными. На долю секунды мне даже захотелось его укусить.

Но я не давала себе свободы, наслаждаясь той, что дал мне он. Высунув кончик языка, я осторожно, словно пробуя, прикоснулась к нему. Губы у Акселя были чуть обветренными и сладкими. Его ладонь, все еще лежащая на моей талии, сдвинулась на дюйм ниже. Я не удержала прерывистого вздоха и, закрыв глаза, не в силах продолжать эту пытку, впилась в его рот с таким отчаянием, словно это был последний шанс в жизни урвать поцелуй.

Аксель как будто только этого и ждал. Его язык скользнул в мой рот – быстро и властно, жадно и волнующе. Он терзал мои губы, ласкал, прикусывал, проглатывал мои стоны, вырывающиеся против моей воли. Его руки блуждали по моему телу, поглаживая, сдавливая, прижимая.

Пока я хваталась за его шею, тянула, запутывалась пальцами в его волосах, он взял меня за талию и, легко приподняв, усадил на стол. Я подалась вперед, сдвигаясь к самому краю, сжимая его бедра коленями, а талию – руками. Я приподняла край его майки и впилась ногтями в кожу. Я хотела его еще ближе, еще сильнее.

Аксель дышал быстро и глубоко, и, когда он отстранился от моих губ, я ощутила легкий холодок на своей шее: он поцеловал ее – торопливо, но нежно, словно делая отметку языком. Стоны перемешивались со всхлипами, я с ног до головы покрылась мурашками, и даже самое мимолетное прикосновение – то здесь, то там – ощущалось как разряд молнии. Я целовала его всюду, куда могла дотянуться: щеки, подбородок, губы, линия челюсти, пульсирующая жилка на шее…

Оглушительный стук в дверь – громкий и нетерпеливый, так некстати – и тот не заставил его отскочить от меня, хотя я сама подпрыгнула на месте от неожиданности.

Аксель просто повернул голову на звук открывшейся двери, и я едва сдержалась, чтобы не отпихнуть его: он выглядел совершенно невозмутимым, хотя и слегка растрепанным, а я уж точно не хотела, чтобы нас застали в таком виде. Наверное, он почувствовал мою нервозность, потому что быстро чмокнул меня в нос, как бы ставя на всем этом если не точку, то запятую, и помог мне слезть со стола. Боже, как я теперь смогу тут завтракать, обедать и ужинать, вспоминая о том, что осталась без десерта?

Он быстро сел за стол, скрестив ноги, – только потом, прокручивая в голове весь этот вечер, я поняла почему, – прочистил горло и притянул к себе чашку чая. Я же стояла столбом, не зная, что предпринять и как скрыть свидетельства того, что здесь только что было и чем, кажется, пропитался воздух вокруг. Аксель с довольной ухмылкой указал мне на соседний стул, и я послушно села рядом с ним, а чашка с уже почти остывшим чаем оказалась у меня перед носом – я даже не поняла как.

И очень вовремя: на кухню, шелестя бумажными пакетами, ворвалась миссис Грин.

– О, добрый вечер, Анна, – весело поприветствовал ее Аксель, не вставая, чтобы ей помочь, – а я думал, это Сэмми пожаловал.

Это его небрежное «думал» слишком сильно походило на «надеялся». Я бросила на него предупреждающий взгляд. Аксель скрыл улыбку, отпив чай.

– Добрый, добрый. Простите, детки, что не предупредила, у вас с телефоном что-то? – Миссис Грин сложила пакеты на столешницу у раковины (я использовала эту пару секунд, чтобы пригладить волосы) и, не дожидаясь приглашения, уселась с нами.

– Да, с проводами что-то после ливня, – сказал Аксель.

Я сидела ровно и спокойно, вежливо ей улыбаясь и стараясь не вызвать никаких подозрений, но Анна окинула меня каким-то странным, обеспокоенным взглядом.

– Милая, что-то нездоровый у тебя румянец. Неужто легче не стало? Тебя не лихорадит? – Тыльная сторона ее ладони бесцеремонно врезалась мне в лоб.

– Да, кстати, мне тоже показалось, что у нее жар, – участливо поддакнул Аксель.

Я попыталась незаметно пнуть его под столом и скривилась, потому что сделала это больной ногой.

– Я в порядке, – выдавила я, и мой голос оказался предательски хриплым. К счастью, Анна решила, что это последствия болезни.

– Прости меня, ради бога, я бы зашла и раньше, да мы ведь только вернулись. Чертовы комбайны в цене взлетели, Акс, можешь себе представить, на тридцать процентов с прошлого года. – И, снова обернувшись ко мне, с сочувствием: – Я виделась с Эрни-старшим, он сказал, что ты идешь на поправку. Но что-то я не вижу…

– Чаю не хотите? – любезно предложил Аксель.

Я его ни разу в жизни таким обходительным не видела, а сейчас он весь светился и рад был, кажется, взяться готовить ужин из пяти блюд, если миссис Грин только заикнется, что голодна.

– Нет, спасибо, я ненадолго. – Она, судя по всему, оценила его приступ гостеприимства, потому что ее голос при обращении к Акселю немного потеплел. – Хотела узнать, нужна ли Эмме моя помощь завтра, но теперь вижу, что нужна. Я приготовлю обед, ты не волнуйся, милая, тебе отдыхать надо. Ножка еще болит? Был у меня где-то рецепт особой ванночки для ног, еще от бабки моей достался, упокой Господь ее душу, я тебе найду…

– Ой, Анна, не беспокойтесь, пожалуйста, – пришла я в себя наконец. – Все со мной в порядке. А обед… в честь чего?

– Как, ты ей не сказал?! Так ведь Эдвард возвращается завтра домой. Дело вот в чем: доктор Доэрти передал список рекомендаций по диете. Он в пакете, я там еще немножко свежих фруктов привезла и все такое. Ему же нельзя ни жирного, ни соленого, ни сладкого…

– Если думаете, что отец будет все эти предписания выполнять, вы его плохо знаете, – фыркнул Аксель. – Ему не первый раз диету прописывают.

Анна насупилась:

– А вот потому-то я и пришла Эмму предупредить: она же тут теперь хозяйка. Я завтра еще пришлю кого-нибудь из мальчиков, сделаю запеканку из кабачков – сущая польза, а не запеканка, а на вкус очень даже…

– Я с обедом справлюсь, не утруждайтесь, пожалуйста, – заверила я ее. – Просто приходите завтра, все уже будет готово.

– Тебе нельзя много ходить, – пробурчал Аксель.

Брови Анны удивленно поползли вверх, и я поспешила отвлечь ее:

– Во сколько, говорите?..

– Так вот, к обеду, ну, после полудня точно. Аксель, ты за отцом съездишь?

– Моя машина увязла на повороте к шоссе, – сказал он. – Когда я пытался выехать… В общем, она так и стоит там.

– Правда? Ну так завтра я мальчишкам скажу, вытащат тебя, наш грузовичок, думаю, справится.

Аксель сморщил нос:

– Я уже попросил Эрни, он завтра утром заедет за кроликами и поможет мне.

– Что ж, как знаешь.

Мы немного помолчали, и Анна снова засуетилась:

– Впрочем, пора мне идти, поздно уже. Аксель, не проводишь меня?

– Я?

– А кто ж еще? Там скользко, и темень уже, а у нас на террасе лампочку выбило, Сэмми еще не успел поменять… Доброй ночи, Эмма.

– Доброй ночи, миссис… Анна.

Они ушли, а я сидела, уставившись в чашку чая.

Боже, боже, боже!

Руки Акселя до сих пор словно бродили по моему телу, его губы до сих пор ощущались на моих губах, так что приходилось сдерживаться, чтобы не сжимать бедра и не елозить по стулу, как чертова кошка в ожидании кота.

Но поцелуи поцелуями, а секс…

Я не была девственницей, но весь мой скромный сексуальный опыт сложно было назвать удачным или, по крайней мере, приятным, потому что случился он скорее от любопытства, нежели от большого желания или глубокого чувства. Обычное дело: вечеринка, не самый противный парень, немного выпивки и мое «окей, почему бы и нет». Какое-то время я даже считала, что секс слишком переоценен и совершенно незаслуженно возведен поп-культурой в ранг неземных наслаждений.

Мэгги однажды сказала мне: «Это потому, что у тебя мужика настоящего не было». Вот теперь, кажется, я начала понимать, что она имела в виду. Но Аксель – это другое. Всего пару дней назад я врезала ему за то, что он поцеловал меня, а теперь сидела, предвкушая, как он вернется и мы продолжим начатое. И кто я после этого? Что я должна делать? Не стоит ли, ну не знаю… Сходить сначала на свидание? Мысли о нем будоражили меня. Я хотела еще. Аксель отлично целовался, он и правда мне нравился, так что же в этом плохого? Не сглуплю ли я, если вмиг забуду все, что было до этого, и просто поддамся эмоциям? Но все вопросы, что крутились у меня в голове, оказались пустой тратой времени.

Аксель вернулся, остановившись на пороге кухни, сложил руки на груди, прислонился головой к дверному косяку и протянул почти скучающим тоном:

– Что-то я устал сегодня. Пойду, пожалуй, спать.

Я не смогла прочесть на его лице ни единой эмоции, которая поведала бы мне о том, что творится в его голове.

– Я тоже. – Мне хотелось ущипнуть себя за то, что в моем голосе отчетливо прозвучала вопросительная интонация.

– Доброй ночи.

– Доброй.

Не знаю, чего я ждала. Может, того, что пойду в свою – его – комнату и найду там Акселя. Но, когда я вышла из кухни, выключила за собой свет и захромала по коридору, то увидела, что двери гостиной закрыты и что там работает телевизор. Судя по расплывчатой тени в узкой полоске света на паркете, Аксель расстилал себе постель.

Я отправилась прямиком в душ и провела там очень, очень много времени.

* * *

Не знаю, во сколько обычно просыпался Аксель, но, когда я вышла из комнаты в начале седьмого, его дома уже не было.

Я все-таки преодолела лестницу и добралась до мансарды, хотя и не без помощи костылей, принесенных Эрни. На самом деле здесь все было не так уж плохо – запах сырости сильнее, чем обычно, но полы были сухими, а я-то думала, что найду тут болото. Одно из маленьких окон в покатой крыше, аккурат между кроватью и комодом, и вправду было разбито и перетянуто брезентом, но осколков я нигде не заметила. В углу стояла большая тепловая пушка, сейчас выключенная, – видимо, Аксель просушил комнату, пока я была в отключке.

Но постельное белье оказалось неприятно влажным, как и матрас. Я вытащила из шкафа и ящика трюмо все свои немногочисленные вещи, сунула их в корзину, которую предусмотрительно прихватила с собой, а потом просто отправила ее в свободный полет по лестнице, чтобы подобрать внизу. С матрасом поступила так же, но его, вместо того чтобы спускать на цокольный этаж для стирки, вынесла на террасу и оставила сушиться у стены – на всю эту незамысловатую схему я потратила целый час.

На улице стояла непривычная прохлада – туман стелился по блестящей от росы земле, пахло прелой травой. Слышно было ржание лошадей в стойле и кудахтанье кур в соседском сарае.

Я видела, как во двор вошли Аксель и Эрни. Оба были в рабочей одежде и высоких, измазанных глиной сапогах, только на Эрни еще и красовалась широкополая соломенная шляпа. Он шел, помахивая топором, и мое сердце удрученно сжалось.

– Доброе утро, мисс! – крикнул он мне.

Аксель поднял глаза, но ничего не сказал. Выглядел он не очень веселым, тогда как Эрни, кажется, был в отличном настроении.

– Доброе, Эрни, – поприветствовала я его.

Они свернули на тропинку, ведущую к загону для животных, и я поспешила им навстречу, хотя из-за больной ноги сильно отставала. Аксель что-то вполголоса сказал рыжеволосому, но тот лишь отмахнулся.

– Вытащили машину?

– Да, плевое дело, – беспечно заявил Эрни. От его вчерашнего странно возбужденного состояния не осталось и следа. – Земля подсохла, теперь-то проблем быть не должно. Но я тебе так скажу, мисс: если соберешься в город, езжай-ка лучше через Гринов либо жмись к обочине. Твоя крошка там вряд ли пройдет.

– Буду иметь в виду. – Я уже нагнала их и даже вышла вперед, приноровившись ходить, пусть и слегка подпрыгивая, почти без дискомфорта. – Так ты, значит, за кроликами?

Аксель бросил на меня мрачный взгляд исподлобья, но ничего не сказал.

– Так точно. К нам на пару деньков сестренка моя старшая заедет с мужем и детишками, значится, вот и запечем пару крольчат.

Эрни потряс в воздухе топором, но Хейз положил руку ему на плечо, заставляя опустить его.

– Может, не надо? Ты же недавно на охоту ездил, что, не осталось мяса?

– Так давно уж не осталось: маманя засолила половину, а другую Шон забрал… – Эрни поскреб пальцами необожженную часть щеки, на которой едва заметно пробивалась рыжеватая щетина. – А что?

Я умоляюще глянула на Акселя, но он избегал смотреть мне в лицо и рассматривал вместо этого стог сена, чудом уцелевший после циклона.

– И ты собираешься убить их прямо здесь?! – не выдержала я.

Знаю, это было глупо с моей стороны; понятное дело, что животные на ферме нужны были отнюдь не для умиления. Но я кормила их почти целый месяц, привыкла к ним, даже дала некоторым клички. А теперь их пустят на мясо – может, я даже услышу их предсмертный писк, или Аксель потом заставит меня мыть пол от крови в хлеву, и…

– Он не будет убивать их прямо здесь, – сказал Аксель.

– Чего это вдруг? – возмутился Эрни, который так и не понял, в чем проблема. – Как же я их домой тогда потащу?

– И что… ты прямо… зарубишь их? – Я не пыталась скрыть беспокойство.

А ведь мне, возможно, тоже когда-то придется разделывать самой кролика, если мистеру Хейзу взбредет в голову слопать одного на ужин. Я слышала, у них диетическое мясо. Ну и ужас!

Аксель улыбнулся, и я бросила на него полный негодования взгляд. Эрни совсем оторопел.

– Ты что… ты за кого меня принимаешь? – Он заметил, что я смотрю на топор, и облегченно протянул, словно между нами вышло всего лишь забавное недопонимание: – А, ты про это? Топор я из машины взял, мы сейчас забор подправим, на пару-то быстрее. А кроликов надо не топором – их за шкирку берешь…

– Так, ладно, – прервал его Аксель, потому что Эрни явно собирался начать инструктировать меня насчет всех возможных способов умерщвления кроликов. – Эрни, возьмешь клетку и отвезешь к вам, я потом заберу. Думаю, и правда не стоит это делать тут.

– Но как же…

– Эрни, – повторил Аксель с нажимом.

– Ой, ну тебя в задницу, – закатил он глаза и пошел впереди нас.

Я услышала его голос, весело приветствующий Бонни и Клайда.

– Только не красноглазого, – шепотом попросила я Акселя.

– Не волнуйся, Энди Дюфрейн под моей защитой, – сказал он.

– Ты злишься на меня?

– Нет. С чего бы?

Но я все равно ощущала: что-то не так. Он избегал смотреть на меня.

– Ладно, спасибо в любом случае.

Я тоже зашла внутрь, чтобы объясниться.

– Бли-и-и-ин, – протянул он, когда я пояснила, что мне просто жаль животных. – Так бы и сказала, мисс! Да ты не волнуйся, я это, как его, – гуманно. Раз, – он сделал вид, что сворачивает кому-то шею, – и готово.

– Ладно, Эрни, – уныло пробормотала я, морщась и пытаясь унять разыгравшееся воображение. – Останешься с нами позавтракать?

Так я пыталась выгадать для кроликов лишний час жизни – как знать, вдруг и они догадаются удрать? Эрни с радостью согласился и снова вернулся к Бонни, чтобы почесать ее за ушком. При этом он вслух восхищался ею и осыпал лошадь такими замысловатыми комплиментами, каких я в жизни не слышала.

Три самых толстых кролика сидели в отдельной клетке, просунув носы сквозь прутья и принюхиваясь. Я не смогла к ним подойти, решила, что это плохая затея. На самом деле была в моих возмущениях и доля лицемерия – я ведь ела и вполне спокойно разделывала и готовила мясо. Но эти милахи… Только бы не расплакаться прямо здесь, иначе буду выглядеть в глазах парней идиоткой.

– Я тоже не могу смотреть, как их забивают. – Аксель подошел ко мне. – В детстве постоянно сбегал из дома, когда отец это делал.

Я вздрогнула, услышав, как позади нас топор вонзился в деревянный чурбан, подпирающий шаткую дверцу, ведущую из загона в комнатку с кроликами.

– Так, значит, закончим с забором, Эмма нас накормит, а потом…

– Помоги-ка мне сначала вывести лошадей, – сказал Аксель, возвращаясь к Эрни.

– А на тебя готовить завтрак? – спросила я его. – Или ты всегда только хлопья ешь?

Аксель неопределенно дернул плечами, тогда как Эрни расхохотался:

– Хлопья? Ты что как девчонка? У меня уж даже племяшки хлопья не едят… Не поешь как следует утром – весь день насмарку. Я это давно заметил.

– Отвали, – шутливо бросил ему Аксель, а потом повернулся ко мне. – Так и быть, если тебя не затруднит, готовь и на меня.

Ну наконец-то! Это был даже больший прогресс, чем наши поцелуи прошлой ночью.

Завтрак – это, конечно, не слишком широкое поле для демонстрации своих кулинарных умений, но я отлично справилась, хотя в конце трапезы так и не услышала долгожданного «спасибо» от Акселя (что с лихвой компенсировал Эрни, без умолку нахваливая мою стряпню). В конце концов он, конечно, сказал, что было вкусно, но крайне сдержанно. Это было до того похоже на Хейза-старшего, что я даже не расстроилась. Ну ничего, я его еще научу хорошим манерам.

Меня ужасно забавляло то, как парни общаются между собой: Эрни был словно неуемный младший брат, а Аксель – рассудительный и строгий старший, хотя Эрни на самом деле был лет на шесть-семь старше. Тем не менее за завтраком Аксель открылся для меня с новой стороны, о которой я и не подозревала: он мог метко шутить, искренне смеяться и быть, в общем-то, обычным и вполне дружелюбным парнем, а не только хмуриться и устало вздыхать.

Как оказалось, Эрни, несмотря на свою худобу, был тем еще обжорой и со всей ответственностью придерживался собственного правила насчет завтраков: прежде чем прийти на подмогу Акселю, он поел дома, затем перекусил, пока они вытаскивали из грязи пикап, и выпросил у меня сэндвич, пока они работали, устанавливая временные подпорки для забора во дворе. А теперь сидел, уминая вторую порцию яичницы с беконом, закусывая ее блинчиками и не стесняясь болтать с набитым ртом.

– У вас стол шатается, – заявил он, шумно отхлебывая кофе.

Аксель бросил на меня быстрый взгляд и двусмысленно приподнял бровь:

– Что-то я не замечал. А ты?

Я покраснела до кончиков ушей.

– Не так уж сильно, – пробормотала я чуть слышно.

– Вот спасибочки. – Эрни откинулся на стуле и блаженно прикрыл глаза, потирая живот. – Очень вкусно. Я таких блинчиков в жизни не пробовал, как это ты их сделала такими пышными?

– Если хочешь, запишу тебе рецепт.

– Мне-то? Так я не готовлю. Ну, я б мамане передал, да она меня пошлет куда подальше, у нее свои женские секретики. Хотя от рецепта твоей шарлотки я б не отказался. Я ее еще по пути домой вчера слопал.

Я ощутила, как мои губы растягиваются в улыбке.

– Приходи к нам на обед, если хочешь.

– Вот уж спасибо, я бы с превеликим удовольствием, да у меня куча дел дома, – сказал Эрни с искренним сожалением. – Папаня напряг так напряг. А впрочем, ничего нового.

Сидя на кухне в компании двух парней, от мыслей об одном из которых у меня бегали мурашки по телу, я и думать забыла о печальной судьбе бедных кроликов.

* * *

Из больницы мистер Хейз вернулся куда более сварливым, чем раньше. Казалось, он еще сильнее осунулся и похудел, но его руки почти не дрожали, а глаза спокойно и ясно смотрели на мир из-под толстых стекол очков и почти не дергались из стороны в сторону, как раньше. Аксель привез его домой (им пришлось заехать через задний двор соседей, к огромному неудовольствию старика) и снова куда-то уехал, так что за стол мы сели втроем, потому что вскоре явилась миссис Грин.

Она окружила мистера Хейза такой заботой и вниманием, что я невольно подивилась ее терпению, потому что он лишь отмахивался от этих попыток поухаживать за ним и возмущался всем подряд – прежде всего, конечно, обедом.

– Тебе надо соблюдать диету, – строго произнесла Анна. – Попробуй-ка запеканку…

– Я с вами с голоду помру. В больнице не кормежка, а праздник травоядных, так и дома тоже?!

– Не бубни, Эмма старалась ведь…

– Эмма, Эмма, – они говорили обо мне так, словно меня тут не было, – даже не навестила меня ни разу Эмма твоя.

Он обиженно зыркнул на меня, но не дал оправдаться:

– Ну, что нового? Что с ногой?

– Упала, – сказала я. Есть теперь не очень-то хотелось.

– Растяжение связок не страшно, но крайне неприятно. – Голос у Анны был очень успокаивающим и ласковым, словно она отвечала пятилетнему капризному ребенку, а не пожилому мужчине. – У меня случалось такое лет тридцать назад. Через недельку будет как новенькая.

– Смотрю, дерево облысело. – Мистер Хейз теперь обращался ко мне. – Крышу не пробило?

– Аксель починил, – поспешно ответила я. – Только стекло надо вставить на мансарде.

– Хоть какая-то от него польза. А стекло не меньше чем в две сотни встанет. Чтоб его!

Анна легонько похлопала его по руке, призывая успокоиться.

– У меня на участке весь забор перекосило да крышу сарая чуть не смело. Придется ехать за досками в Хопкинсвилль. Надеюсь, успеем смотаться с мальчиками, Сэм уже обратно в Бостон собирается, ему к началу практики готовиться надо…

Она говорила что-то еще, но я замерла, пораженная, и почти не слушала ее. Сэм никогда не упоминал, что учится в Бостоне. Конечно, совпадение удивительное, но я никак не могла понять, не сыграет ли оно со мной злую шутку – сюда я бежала как раз из Бостона. Впрочем, Бостон – город огромный, и, если бы к тому были предпосылки, Сэм бы уже давным-давно узнал меня.

– А здесь негде купить досок?

Судя по тому, как они оба замолкли и уставились на меня, момент для того, чтобы поддержать разговор, я выбрала не самый удачный.

– Есть. Да только у него я ни щепки не куплю, ни цента не дам. – Исполненная чувства собственного достоинства, Анна вздернула нос.

Мистер Хейз покивал, выражая свою солидарность, и я поняла, что речь идет о Томпсоне.

– Вот у этого-то койота помойного как раз деньги на деревьях растут. А теперь, небось, наварится пуще прежнего, – сокрушался мистер Хейз.

Я уже пожалела, что задала этот дурацкий вопрос: они поносили Томпсона на чем свет стоит еще с четверть часа.

– Тебе отдохнуть надо, – наконец сказала Анна мистеру Хейзу.

Я принялась собирать тарелки со стола, увиливая от ее предложений помочь.

– Наотдыхался-то на койке в палате, – проворчал старик. – Ладно уж, заходи-ка, Анна, завтра на чай, поболтаем еще.

– С удовольствием, – сказала она. – Мне как раз нужно с тобой… кое-что обсудить.

При этих словах она почему-то выразительно посмотрела на меня.

Когда Анна ушла, мистер Хейз поплелся в свою комнату, а вернулся с измятым конвертом из-под какой-то квитанции, из которого торчал краешек стодолларовой купюры.

– Чуть не забыл про твое жалованье.

– Спасибо, – смущенно пробормотала я и, взяв конверт, сунула его в карман, не открывая. Ощущения были… необыкновенные. Я очень собой гордилась.

Мне как раз нужно было прикупить кое-что из одежды. А еще хотелось как-нибудь украсить комнату: гирлянда или аромасвечи пришлись бы очень кстати к тому моменту, как я снова займу мансарду.

– Ты пересчитай, – настаивал мистер Хейз; я сказала, что доверяю ему, но он не унимался. – Так тебя любой облапошит, кто так дела ведет-то? Помню, Мэри моя тоже все в облаках витала, мечтательная такая была натура, что, мол, все бренное да земное – не про нее. Поехала как-то на ярмарку, в самый первый год, что ли, как мы жить начали, да вернулась, считай, без денег. Я тогда занят был в поле, ну, думаю, чего стрястись может? Дал наказ, почем фунт яблок – у нас тогда целый сад был, – да и муженек Анны тоже поехал, думал, подмогнет, ежели чего, и пустил ее с богом. А она обратно вернулась – радостная, мол, какой-то парниша купил все разом, выгодно сторговались. Я тебе так скажу: прохвост-то не сплоховал, считай, задарма все забрал… А где мои таблетки? Столько всего навыписывали, не уследишь, а у меня давление повышенное после уколов…

– Пузырек с красной крышкой. – Я махнула рукой, обтянутой мокрой резиновой перчаткой, в ту сторону, где хранились его лекарства, и продолжила мыть посуду. – Тот, что с голубой, – после ужина.

Мистер Хейз достал из ящика два флакона и, чертыхаясь под нос, принялся изучать этикетки, текст на которых был слишком мелким, чтобы он мог его прочесть. Так я узнала, что он больше не различает цвета.