Артём с мамой продолжали убираться в доме. После погрома, устроенного за какие-то час-полтора, осталось столько обломков, что полностью разгрести их удалось лишь к началу следующей недели. К счастью, папа не вспоминал о желании починить мебель, и мама торопилась сжечь её в дедушкиной коптильне.

Артём по-прежнему следил за двором, из окон гостиной поглядывал на кусты, ложился спать не раньше часа ночи, но ничего подозрительного не заметил.

За эти дни папа перерыл книги и прощупал стены в дедушкиной комнате, даже раскрутил его рабочий стол, надеясь найти очередной тайник, однако новых документов не обнаружил.

– Девятнадцать примет, – заложив руки за спину, Сергей Николаевич расхаживал по гостиной, – из которых тринадцать Гришавин переложил на карту. Осталось шесть, но где они?!

Подготовка к экспедиции затянулась.

Сергей Николаевич уехал в Иркутск. Попытался вызвонить профессора и договориться с ним о комментариях для статьи. Даже заглянул к нему в гости, но жена Тюрина сказала, что тот второй день допоздна сидит в университете, занятый каким-то важным проектом. Сергей Николаевич оставил для друга записку с просьбой подготовить хоть небольшой материал о золоте Дёмина, а сам поехал в редакцию своей газеты.

Убедить главного редактора в том, что история Корчагина оправдает вложенные в неё средства, было непросто. Пришлось пообещать «сенсационное открытие, которое перевернёт представление общественности».

– Представление о чём? – хмуро спросил редактор.

– Обо всём! – Сергей Николаевич по неизменной привычке большими шагами расхаживал по кабинету. – О геологическом строении Саян, об истории!

– Истории чего?

– Да что вы, в самом деле, Аркадий Иванович! Тут такое дело, а вы! Ладно с ней, с историей и Саянами. Золото Дёмина! Сенсация! Деньги на экспедицию я, если что, и без вас найду. Думаете, мало изданий захотят в этом участвовать?

– Думаю, мало.

– Напрасно! Вы только представьте…

Сергей Николаевич, в три шага пересекая кабинет, говорил о славе и новых спонсорах, которые непременно обрушатся на редакцию, о возрождении газеты, о возвращении старых тиражей. Аркадий Иванович, посмеиваясь, слушал своего корреспондента, наперёд зная всё, что он скажет.

– Ты же понимаешь, мне нужны гарантии.

– Гарантии? – удивился Сергей Николаевич.

– Ну да, гарантии. Тебе не знакомо это слово? Напрасно. – Аркадий Иванович закурил «Кэптэн Блэк» с ароматом вишни. В редакции курить разрешалось только ему. Остальные спускались в курилку на первом этаже. – Я договорюсь с Митрохиным…

– Отлично! – Сергей Николаевич хлопнул в ладоши.

Он уже подумывал лично обратиться к владельцу газеты, но это стало бы крайней мерой. Митрохин не любил принимать у себя корреспондентов, да и редактору такая вольность не понравилась бы.

– …при двух условиях.

– Хоть при десяти! Слушаю! – Сергей Николаевич развернул стул, стоявший у редакторского стола, сел на него и всем видом показал, что готов слушать.

– Достаточно двух. Во-первых, ты сейчас передашь мне копии документов. Всех, что вы нашли в сейфе.

– Считайте, уже передал.

– Во-вторых, ты до следующей недели напишешь подробную историю семьи Корчагина. О его отношениях с дочерью, с внуком, да и вообще с родственниками.

– Зачем?

– А ты сам подумай. – Аркадий Иванович глубоко затянулся, и на кончике сигареты заострился мерцающий уголёк. – Нет никаких гарантий, что вы там, в своих горах, что-то найдёте.

– Но…

– А Митрохину такая история не нужна. Шли-шли, ничего не нашли – это можно выбросить на помойку. Значит, надо подстраховаться. Виктор Каюмович Корчагин – человек известный. Его имя привлечёт читателя. Вот мы и напишем, что знаменитый учёный с мировым именем, доктор геологических наук…

– Геолого-минералогических.

– Тем более. Доктор геолого-минералогических наук, автор сотни научных работ…

– У него их больше пятисот.

– Ещё лучше. Так вот, автор более пятисот работ по геологии и так далее сошёл с ума, одержимый навязчивой идеей найти золото Дёмина. Разругался с родственниками, довёл до нервного срыва единственную дочь, напугал своим поведением внука, а потом в порыве безумства ушёл в тайгу и там пропал. Оставил письмо, запретил близким идти по его следам, однако приложил к письму карту с призывом помочь ему. Явное раздвоение личности. Наша газета не смогла пройти мимо. Мы организовали экспедицию в поисках учёного…

– …с мировым именем, – прошептал Сергей Николаевич.

– Именно. Найти его не сумели, да и сами чуть не погибли. Например, в лапах медведя.

– Какого медведя?

– Ну это тебе виднее, какие там медведи. Точно, что не гималайские.

– Аркадий Иванович…

– Это твой единственный шанс. Митрохин должен быть уверен, что не останется без материала. Такой материал его устроит. Уж я-то знаю. Если найдёте золото и что-то там ещё – пожалуйста, история про безумного Корчагина уйдёт в стол. Мы объявим его героем. Напишем о страданиях непризнанного учёного…

– …с мировым именем.

– Ну да. О том, как никто не верил в его открытие. Коллеги обсмеивают, институт не даёт денег. И он идёт один, без снаряжения. Гибнет ради своей идеи. Гибнет в отчаянии, никем не понятый, всеми отвергнутый. Но благодаря нашей газете…

– …правда восторжествовала.

– Ты читаешь мои мысли.

Из редакции Сергей Николаевич вышел озадаченный. На ладони он ещё чувствовал тепло рукопожатия с Аркадием Ивановичем – печати, которой они скрепили устное соглашение. Сергей Николаевич понимал, что предаёт Марину. Она никогда не простит ему статью о помешательстве Корчагина, о семейных ссорах. Было очевидно: Аркадий Иванович этим не ограничится и придумает что-нибудь ещё не менее скверное.

– Ладно, дело сделано, каша заварена. Теперь расхлёбывай.

Сергей Николаевич задержался у витрины магазина. Взглянул на своё худое, вытянутое лицо. На редкие оспины, оставшиеся от прошлогодней ветрянки. На тонкий нос и высокий покатый лоб – точно такой, судя по фотографиям, был у прадеда, жившего под Кяхтой и погибшего в стычке с монгольскими мародёрами.

«Что бы он сказал о моей сделке?»

– Назвал бы меня продажной скотиной, вот что, – сам себе ответил Сергей Николаевич.

До машины он добирался в полном смятении. Ругал себя, порывался немедля позвонить редактору и отказаться от сделки, но, выехав из Иркутска, полностью вернул самообладание, уверил себя, что экспедиция, как сказал бы Корчагин, «увенчается успехом» и историю про сумасшедшего геолога можно будет забыть.

– Потом, когда всё закончится, расскажу Марине. Вместе посмеёмся, а пока не надо её беспокоить.

К вечеру стало известно, что владелец газеты согласился финансировать экспедицию и потребовал написать серию очерков, из которых в дальнейшем можно будет собрать отдельную книгу «Тайна пропавшей экспедиции». Кроме того, он распорядился захватить с собой флаг с логотипом принадлежавшей ему компании и сфотографировать его в Саянах на какой-нибудь вершине.

– Наш спонсор – «Пайплайн ВостСибСервис». Промышленный сервис и инжиниринг.

– Какая пошлятина… – поморщилась Марина.

– Ерунда. Главное, что денег даст. Для него это реклама. В золото он не верит, но это и не важно.

В следующие дни Сергей Николаевич ездил по близлежащим сёлам, договаривался о закупке провизии, снаряжения, выискивал проводников и помощников для экспедиции, невзначай показывал карты Корчагина местным жителям – старался понять, насколько долгий предстоит путь. Однако все заботы могли оказаться напрасными. Примет, упомянутых Виктором Каюмовичем, по-прежнему не удавалось найти, о чём Сергей Николаевич в разговоре с редактором умолчал.

– Знаешь, отец любил истории про Видока, – Марина, сидя в кресле, наблюдала за мужем.

Тот беспокойно вышагивал по гостиной. Артём стоял на лестнице, слушал разговор родителей и поглаживал узоры на нефритовой статуэтке.

– При чём тут это? – дёрнул головой Сергей Николаевич.

– Особенно ему нравилась история про лучших ищеек Парижа.

– Какая именно?

– Видок поспорил с ними. Сказал, что так спрячет золотые часы в своём кабинете, что они их ни за что не отыщут.

– Да-да. Потом они три часа искали, ничего не нашли, а часы, как выяснилось, лежали на столе, чуть прикрытые листком бумаги, – Сергей Николаевич не понимал, к чему клонит жена.

– Да. Они вскрывали плинтусы и половицы, простукивали стены, потрошили горшки с цветами, а часы лежали на самом видном месте.

– Очередная байка.

– Неважно. Отцу она нравилась. Он её часто пересказывал. И ведь с сейфом он поступил так же.

– Как? – Сергей Николаевич остановился посреди гостиной.

– Оставил подсказку на самом видном месте.

– Фотографию на стене.

– Может, и приметы лежат у нас под носом?

– Хорошо бы! – Сергей Николаевич нахмурился, подумав, что глупо вот так сразу проиграть. И ведь тогда Аркадий Иванович опубликует статью о безумии Корчагина. Материалы уже лежали у него на столе…

– Нужно ещё раз всё обдумать, – добавила Марина. – Мы что-то упустили. Отец говорил, что мы разучились решать простые задачи. Всегда выбираем сложные решения, и это нас губит. Нас спрашивают, сколько будет два плюс два, а мы ищем подвох, примешиваем закон больших чисел, вспоминаем Гильберта и Фибоначчи, в итоге остаёмся без решения там, где справился бы любой ребёнок, ведь его ещё не надрессировали искать сложные решения.

– Марин, я помню. Корчагин любил такие штуки. Но как нам это поможет?

Марина с сожалением пожала плечами.

Между тем Сергей Николаевич сходил в гости к соседям. Познакомился с Бэлигмой и Фёдором Кузьмичом. Старик ему понравился рассудительностью, тихим нравом и насмешками над суетливой женой. Когда же Сергей Николаевич узнал, что тот почти тридцать лет работал егерем в здешних лесах и готовил своих сыновей на то же поприще, его восторгу не было предела.

– Замечательно! – сказал он вечером Марине. – Лучших кандидатур не найти. Только подумай: сразу три егеря, лично знавших старика Корчагина! Виктор Каюмович случайным людям не доверял.

– Это правда.

– Они и не похожи на случайных людей.

– Думаешь нанять их?

– Уже нанял! К тому же экспедиции нужен свой врач, а Кузьмич работал разъездным фельдшером, обслуживал геологическую партию на Татьянинском месторождении! Недурно, да? Убьём двух зайцев сразу. Он зайдёт завтра с утра, я ему всё подробнее расскажу.

– И про золото? – удивилась Марина.

– Не совсем. Тут можно сыграть шутку твоего отца. Помнишь, в записях он говорит, что хотел довести своего бурята-лесоруба до предпоследней приметы, а потом пойти в одиночку? Мы сделаем так же, только умнее. Смотри. Скажем Кузьмичу, что от Корчагина остались топографические карты. Исходную карту Гришавина показывать не надо. Собственно, она уже не нужна. Все координаты Корчагин перенёс на свои современные карты, этого более чем достаточно. Так вот, покажем их Кузьмичу и скажем, что Корчагин нашёл нечто… очень важное. Важное для науки.

– Очень правдоподобно.

– Ты слушай-слушай. Карты заковыристые, путь долгий. Тут нужен такой человек, как Кузьмич, иначе экспедиция затянется. Он доведёт нас до крестика на картах.

– Там нет крестика.

– Нарисуем.

– О господи… – Марина развела руками.

– Так даже лучше! Дойдём до крестика, поищем по округе. Ничего не найдём. Разыграем сцену. Скажем, какой негодяй был твой отец…

– Серёж!

– Завёл нас в глушь, где ничего нет. Скажем, что это вполне в его духе. В общем, устроим небольшой спектакль. На глазах у Кузьмича порвём карты. Расплатимся с ним и отправим его домой. Скажем, что сами хотим ещё пожить в тайге, раз уж забрели так далеко. Надо что-то придумать… Точно! Скажем, что я хочу сделать снимки для газеты! Никто из наших репортёров в Саяны не забирался, нужно заснять местных птиц и всё такое.

– Кошмар какой-то…

– Избавимся от проводников. Оставим только хозяина лошадей. И пойдём дальше по приметам!

– Которых у нас нет.

– Будут. Никуда не денутся. Лошади и погонщик подождут у предпоследней приметы. К золоту мы придём без лишних свидетелей. Ну как? Гениально?

Марина пожала плечами. Кажется, признала, что задумка не такая уж безумная. Оставалось найти приметы.

Артём по обыкновению слушал родителей с лестницы и восхитился папиным планом. Папа, конечно, зануда, но сейчас придумал отличную историю!

– Настоящее приключение!

Артём вспомнил об участковом и его друге-гиганте. Верный шанс проявить себя! Пока все будут увлечённо продвигаться по маршруту, Артём станет ходить в караул, выискивать чужаков, которые, конечно, не преминут отправиться вслед за папой, а в решающий момент попробуют отобрать его находку.

Надежды Артёма едва не рухнули, когда мама решила отправить его к бабушке в Читу. Она сказала, что Артём ещё мал для экспедиций, что ему будет слишком трудно. Артём, раскрасневшись, разом вспомнил старые обиды и готов был расплакаться от негодования и беспомощности. Уже задумал в дороге сбежать из автобуса, в сумерках вернуться к дедушкиному дому, тайком присоединиться к экспедиции – сопровождать её, издалека оберегая от скрытых опасностей. Артёму даже понравилась такая задумка, но тут на выручку пришёл папа – сказал, что поход предстоит простейший, что в седле по Саянам сумел бы проехать даже его редактор Аркадий Иванович, а уж тот так курил, что не мог нормально, без одышки, спуститься по лестнице.

– Чем он тебе помешает? Сядет на вьючного коня и поедет. Это не пешком бродить по тайге. Зря его, что ли, в лагере обучали верховой езде?

– Почему на вьючного? – насупился Артём, в действительности согласный хоть на замшелого пони.

– Если тебя посадить на скаковую лошадь, она твоего веса не почувствует. Подумает, что её отправили налегке, а когда ты на ней дёрнешься, она перепугается и понесёт галопом, – рассмеялся папа.

Мама не сдавалась. Пришлось спорить, ругаться. Всё закончилось уже привычными объятиями со слезами, после которых Артёма признали полноценным членом экспедиции.

– Смотри, – мама улыбнулась ему, – рано не радуйся. Не найдём приметы – экспедиции не будет. Значит, поедешь к бабушке!

Артём только покривился в ответ.

Вместе они в очередной раз перерыли дедушкину комнату. Просмотрели записи. Покрутили самородки. Пролистали карты. Наконец на полу в гостиной разложили рисунки Корчагина.

– Медведь на цепи. Клетка в болоте. Сушина 6, – перечислил папа. – Какой-то валун. Пещера или какой-то грот. Что это?

– Не знаю, – призналась мама.

– Полевые рисунки из разных экспедиций?

– Но зачем отец положил их в сейф с золотом и картой?

– Дорожил воспоминаниями или… Постой, а что, если рисунки – это и есть приметы?

– То есть как?

– А вот так! – папа, разволновавшись, опять начал ходить по гостиной.

Артём наблюдал за родителями с кресла.

– Карту Дёмин составить не смог, – продолжил папа, – потому что путь был слишком долгим. Ограничился приметами. Так?

– Так.

– А что, если он приметы передал не словами, а рисунками?

– Зарисовал приметы?

– Ну да! Гениально! Никаких занудных описаний. Да и местность меняется. Там же постоянно идут обвалы, сдвиги пород. На одиночные ориентиры положиться нельзя. Сегодня – гора, завтра – сопка. Сегодня – лес, завтра – болото. А тут нарисовал картинку со всеми возможными ориентирами, и всё понятно. В деталях пейзаж поменяется, а в целом сохранится.

– Хорошая версия, – кивнула Марина Викторовна. – Но не работает.

– Это почему?

– Медведь на цепи? Сухое дерево? Клетка в болоте?

– Ну, может, это не прямые приметы, а какие-то шарады?

– Думаешь, беглый каторжник Дёмин увлекался шарадами?

– Я вообще сомневаюсь, что он умел рисовать, – признался папа и приуныл, понимая, что его догадка не оправдалась.

– Я´ знаю! – неожиданно заявил Артём.

– Значит, мы опять остались ни с чем. – Папа не обратил на него внимания.

– Отец мог вообще забыть о приметах. Торопился.

– Ну да. Вот и вся история на первую полосу. – Папа в раздражении махнул рукой.

– Мам! Пап!

– Ну что там?

– Я знаю, где приметы, – Артём встал с кресла.

Родители с недоверием посмотрели на него.

– Откуда?

– Вы сами сказали. Они должны быть на видном месте, как у Видка.

– Видока.

– Не важно.

– Грамотность всегда важна.

– Пап!

– Ну говори, говори.

– Должны быть на видном месте. И в рисунках.

– Это только предположение, ведь…

– Я знаю, где рисунки!

Артём заторопился к лестнице. Родители переглянулись и последовали за ним. Он привёл их в коридор второго этажа.

– Вот! – Артём указал на висевшие в ряд рамки.

– «Добро пожаловать в Курортную бальнеологическую лечебницу „Нилова пустынь“, – прочитал Сергей Николаевич. – Радоновый душ, кедровая бочка и вихревая ванна – всё, о чём вы мечтали. Комфортные цены и профессиональные специалисты». Замечательно сформулировано. Особенно про специалистов. Ты думаешь, это смешно?

– Да нет же! Дальше!

Папа наконец увидел, что рекламные проспекты перемежаются карандашными рисунками. Это были незамысловатые, но довольно точные зарисовки природы: горы, реки, каменные осыпи, заросшие ёрником 7 старицы, стоявшие флагштоком голые останцы´ 8. Папа замер, присматриваясь к ним. Потом, оживившись, заторопился по коридору, выискивая другие рисунки.

– Ровно шесть… Шесть! Шесть примет! Ну конечно! Гениально!

Артём не сдержал улыбки. Почувствовал, как щекам стало жарко. Папа редко его хвалил.

– Старик Корчагин – гений!

Артём понял, что похвала предназначалась не ему.

Шесть старых, выцветших рисунков. Никаких сомнений: это те самые приметы, о которых написал дедушка. Он действительно спрятал их, по примеру Видока, на самом видном месте – чуть прикрыв дешёвыми туристическими проспектами.

– Осталось понять, в каком порядке они указывают путь.

– Это просто. – Мама вскрыла одну из рамок и торжественно показала цифру 3 на обороте листа.

Приметы оказались пронумерованными. Пазл сложился. Недостающие детали нашлись.

Рисунки хорошо сохранились, лишь от последней, шестой приметы был явно оторван клочок. У отрыва просматривались волнистые линии – краешек пропавшего узора.

– Надеюсь, тут не было ничего важного, какой-нибудь координаты или удачной шутки, – усмехнулся папа.

Он сфотографировал рисунки, коротко записал, как ему удалось решить очередную загадку Корчагина, и отправил материалы на электронную почту редактора.

– Пусть теперь Аркадий Иванович скажет, что история получается не такой увлекательной!

На следующее утро зашёл Фёдор Кузьмич. Выслушал о картах Корчагина, о его важном научном открытии. Сказал, что с радостью поможет в таком деле, и даже согласился для себя и сыновей на самую умеренную плату.

Фёдор Кузьмич и папа уединились на втором этаже, чтобы внимательно изучить карты, а мама уехала в Иркутск оформлять отпуск. На то, чтобы заниматься справками и подавать заявление о признании дедушки без вести пропавшим, не осталось времени. Решено было отложить эту бюрократию до возвращения из Саян.

После обеда папа показал Артёму настоящий револьвер – с чёрным корпусом и жёлтой деревянной ручкой, на которой значилась эмблема «DWA».

– «Дэн Вессон», – гордо протянул папа. – Со сменным калибром. Мне он, правда, достался с одним стволом. Даже ключа нет, но это неважно.

– И ты будешь стрелять? – в восторге прошептал Артём.

– Если потребуется! Запомни: не доставай оружие, если не готов выстрелить! Закон жизни. Достал – стреляй. Иначе тебя самого подстрелят. Из твоего же оружия.

Папа вскинул револьвер, прицелился, будто собрался сейчас же застрелить невидимого врага. Улыбнулся, заметив, с каким восхищением на него смотрит Артём.

«Сидел бы в лагере, складывал бы костровища, строился бы в линию на зорьке. Скукотища! А теперь – настоящее приключение!» – подумал Артём. Сегодня он уснул бы с улыбкой на лице, если бы вечером папа не привёл в дом неожиданного гостя.

– Встречайте нового участника экспедиции! – прокричал папа с порога, едва открыв дверь. – Точнее, двоих!

Выяснилось, что папа познакомился с ними в Кырене, когда выспрашивал у местных бурят, где лучше найти коней для поездки в Окинский район. Большинство предлагали обратиться к их друзьям или родственникам, обещали лучшую цену и лучшую породу. И только один, монгол по происхождению, сразу сказал, что от тункинских коней толку мало:

– Здесь коней дорого дадут. И у них спина быстро набьётся. По тайге ходят плохо, устают, худеют, далеко не уйдёшь. Оно тебе надо? Если собрался в окинские места, так окинскую лошадь и бери. Там их много. Сами маленькие, ноги у них плотные, копыта – стаканом. На подножном корму стоят хорошо. По тайге ходят, по горам ходят – не хуже оленя.

Монгол, представившийся Джамбулом, так понравился папе и своим видом, и своими советами, что он сразу, без раздумий, нанял того в экспедицию. Джамбул сказал, что не пойдёт без дочери:

– Ты не бойся, дочь у меня маленькая, крепкая, ходит быстро. Поможет тебе в лагере.

Поразмыслив, папа согласился, но условился, что девочке даст половинную оплату.

Первой в дом вошла Солонгó, дочь Джамбула. Ростом она была на голову ниже Артёма. Ровесница ему, Солонго казалась десятилетней девочкой. Тоненькая чёрная косичка была перетянута красными и жёлтыми резинками. На ремне серых брюк висела свитая в кольцо плеть с коротким деревянным кнутовищем. Артём не успел этому удивиться – увидел вошедшего следом Джамбула.

Колючий холод обдал лицо. Артём невольно отступил на шаг и чуть приподнял руки.

Бритая голова. Широкие массивные плечи. Полные обветренные губы. Рост – не меньше двух метров. Крепкая стойка на широко расставленных ногах…

Это был тот самый гигант, чей разговор с участковым Артём подслушал в первую ночь. Тот самый, никаких сомнений. Артём узнал бы его даже издалека, а тут – увидел в прихожей дедушкиного дома…