Дно в тоннеле стелилось ломаное, со множеством рёбер. Из стен выпирали камни, будто сложенные из тонких пластин. Всюду – трещины, провалы, щербатые борозды. Здесь не было даже полуметра ровной поверхности. Всё скособоченное, вывернутое. Беглецы продвигались медленно. С опаской делали каждый шаг. Старались не отставать друг от друга. Папа светил себе в ноги, потом беспокойно шарил лучом по стенам, боясь пропустить нужный поворот.

Артём не знал, куда идти. Подозревал, что без проводника тут легко заблудиться. Единственной зацепкой оставались последние слова Толжаная и то, что проход должен быть небольшим, не так давно проделанным в каменном обвале.

Темнота с каждым шагом становилась более плотной. Фонарь светил всё ярче. Артём оглянулся. Вход в пещеру отсюда выглядел корявой пастью мифического зверя. «Жаль, что я не умею рисовать, как дедушка. Получилась бы хорошая картина. Вид изнутри. В нависающих зубьях, в торчащих по бокам скулах передать напряжение, ожидание того, что пасть закроется, стены сойдутся, раздавят нас до костей, опустят на дно своих скальных колодцев, чтобы там переварить». Артём поёжился от такой мысли, но вскоре тоннель расширился, вырос в просторный зал.

Стоя на кромке зала, папа суетливо высвечивал его фонарём. В центре возвышался ледяной горб – покатый купол мутного льда. За ним виднелись два выхода. Слева – коридор, уводящий в необозримую глубину. Справа – малый ход под самым сводом, к нему нужно было карабкаться по ледяному накату. В пещере, холодной и влажной, пахло известняковой сыростью. Мама обхватила себя руками и чуть приплясывала на месте.

– Идём уже.

– Сейчас, – ответил ей папа.

– Почему за нами никто не бежит? – спросил Артём.

– А тебе что, стало скучно?

– Просто интересно.

– Они же не знают, что тут есть проход, – предположила мама. – А их старейшины на церемонии. Так что решили подождать нас снаружи. Думают, что мы всё равно никуда не денемся.

– Денемся-денемся, – буркнул папа и шагнул вперёд.

Он шёл медленно, выверяя каждый шаг. Торопился разогнать темноту фонарём, отчего светил дёргано, перебегая лучом с одного места на другое.

Здесь стояли гладкие ледяные надолбы, высились известняковые сталагмиты – уродливо изогнутые, будто сплетённые из нескольких отдельных кусков. Из расщелин высокого, не меньше десяти метров, свода свисали тяжёлые кургузые сталактиты. На стенах серым мхом проросли комочки льда, собранные из множества острых кристалликов.

Папа приблизился к ледяному горбу в центре зала. Провёл по его шершавой поверхности пальцем и замер.

– Это ещё что?

– Господи, кошмар какой! – воскликнула мама.

Краткое торопливое эхо повторило её слова и тут же стихло.

– Мишань, что это?

В ледяном горбе были выбиты углубления, на дне которых лежали продолговатые белоснежные мешочки. Они выглядели неприятно, напоминали внутренности большого животного.

– Удивительно, – с восторгом прошептал профессор. – Молочные колбасы.

– Что?

– Запас оленьего молока. Его залили в очищенные оленьи кишки и заморозили. Для урухов тут морозильник. Тайник на случай голодной зимы. Артём?

– Да?

– Кажется, у тебя был нож.

– Зачем тебе? – удивился папа.

– Я думаю, когда надо, урухи отрезают кусочек молочной колбасы. Считай, получается отдельный пакет молока. Ровно столько, сколько нужно.

– И?

– Хочу отрезать кусочек.

– Ты точно спятил! Оно же испортится. Домой привезёшь литр скисшего молока.

– А я не собираюсь ничего брать с собой. Хочу выпить сейчас.

– Это безумие! – воскликнула мама.

– А что? – улыбнулся папа. – Я бы не отказался перекусить. Пусть даже оленьим молоком. Оно должно быть жирным.

– Оно могло пролежать тут несколько веков, – заметил Артём.

– Тем более, – захихикал Тюрин. – Почувствуем вкус истории.

Профессор торопливо наковырял несколько небольших осколков. Каждый взял себе по одному, подтопил его в ладонях и положил в рот.

– Ну хорошо, – папа языком гонял кусочек льда по рту, – что у нас ещё в меню на обед?

В древнем морозильнике урухов нашлись куски мяса, запасы странной рыбы – плоской и продолговатой, никто из беглецов никогда прежде такую не видел. Кроме того, в оленьих кишках была заморожена зеленоватая кашица – будто кто-то старательно пережевал какие-то растения, сплюнул их, добавил муки и перемешал. Тюрин подумал, что в кашице хранится слюна древнего шамана. Такое предположение развеселило маму.

– Идём, любитель шаманской слюны, – позвал папа.

– За этим морозильником явно ухаживают, – заметил Артём. – Счищают наросты. Иначе тут бы всё заросло льдом.

– Чудесно… – отозвался папа.

После слов Артёма весёлость беглецов пропала. Встряхнувшись, они вспомнили, где оказались и какая опасность им грозит. Папа опять заскользил фонарём по стенам пещеры, будто ждал, что возле них стоят хранители ледяного горба и уже натягивают луки, готовые сразить тех, кто осмелился притронуться к драгоценным запасам.

– Идём, – папа повёл всех к правому проходу.

Осмотрели накат и поняли, что наверх не подняться. Лёд здесь был такой же мутный, как и лёд морозильника, но при этом гладкий. Первые шаги сделать просто, только упрись в торчащие из наката каменные кубы, а дальше без ледорубов и кошек не управиться.

– Нет, точно не сюда.

Внимательно осмотрели зал. Проверили, нет ли тут завала с разобранным лазом. Ничего не отыскали и устремились в проход, видневшийся в левой части пещеры.

Вышли в очередной тоннель. Идти по нему было проще. Стены по-прежнему поднимались нагромождением сдавленного камнелома, но дно выстелилось почти гладкой поверхностью с крохотными зазубринами, каёмками и низкими, не выше полуметра, сталагмитами.

Коридор расширился и разделился на два ответвления. Левое – совсем узкое, правое – просторное.

– Направо? – с надеждой спросила мама.

– Подожди, нужно проверить.

Папа поманил всех налево. Шагал медленно, старался не шуметь. Светил на стены и низко опустившийся свод. В одной из трещин заметил серый «кокон».

– Летучая мышь, – прошептал Тюрин.

Мышь висела неподвижно. Напоминала не то гигантскую распухшую почку вербы, не то старый запылённый шомпол. Тельце сливалось с камнем. От него по обе стороны торчали чёрные куски обугленной пластмассы – крылья. Мордочкой мышь упёрлась в свод, виднелись только чёрные листочки ушей.

– Дрянь какая… – выдавила мама. – Может, вернёмся?

– Подожди.

Теперь почти в каждой щели было по две-три летучих мыши. Большинство висели мертвенно. Некоторые оживали на свету, начинали вытягивать свои чёрные крылышки, высовывать будто накапанную из жжёной резины мордочку. Если бы не серый пушок, она бы смотрелась совсем сплющенной.

Одна из мышей, распластавшись, висела на стене. Когда папа окружил её пятном света, она вся потянулась. Чуть переползла в сторону и вдруг с тонким, всколупывающим писком, похожим на пунктирное дребезжание мембраны, спорхнула вниз, улетела вперёд и там уцепилась за свод. Впереди показался тупик, и все с облегчением вздохнули.

Возвратились в тоннель и теперь без сомнений выбрали правый поворот, поначалу такой же широкий, как и сам тоннель. Вскоре его стены стали сходиться, свод – опускаться. Артём с подозрением поглядывал вверх, опасаясь вновь увидеть летучих мышей. Воздух стал сухим, пыльным.

Беглецы нашли обвал, о котором рассказывал Толжанай, – не меньше трёх метров в высоту. На его верхушке виднелся лаз.

– Да уж. Наш урух давно готовил этот побег, – сказал папа. – Такие валуны одному выгребать радости мало.

– Мы тут пройдём? – спросила мама.

– Должны.

Поднявшись на обвал, беглецы встали на четвереньки. Лаз, вопреки опасениям, был достаточно просторным, и вскоре уже папа спустился по другой стороне обвала. Там тоннель продолжился.

Какое-то время шли молча.

Тоннель расширялся.

– Выключи фонарь, – прошептала мама.

– Зачем?

– Выключи.

Папа щёлкнул выключателем. Из-за спины нахлынула темнота – жадная, раззадоренная тем, что её долго удерживал купол света. Показалось даже, что вместе с ней задул прохладный ветерок.

– Там!

Впереди темноту разбавило слабое свечение. Беглецы ободрились. Решили, что выход близко, и пошли чуть быстрее. Не думали ни про летучих мышей, ни про острые камни под ногами. И тоннель окончился, массивным пандусом вывел в просторный зал.

В центре зала виднелась каменная площадка. В потолке высокого свода образовалась щель, выводившая наружу, сквозь толщину всей горы, и через неё разлинованными полосами опускался свет. Сам зал оставался в тусклой дымке, пограничной между сумраком и тьмой, а вверху, возле щели, было по-дневному светло.

– Смотрите! – Артём взял у папы фонарь.

Включил его и посветил на пол, усыпанный мелкими красно-чёрными камушками. Артём присел, чтобы лучше их разглядеть, и понял, что это божьи коровки. Сотни, тысячи божьих коровок, лежавших по всем углублениям. Самые разные: чёрные с жёлтыми пятнами, красные с чёрными пятнами, с крупными пятнами и пятнами, похожими на след от иголки. Среди божьих коровок тёмными островками возвышались чернотелки.

– Невероятно, – прошептал Тюрин.

– Да. Откуда их здесь столько?

– Да нет же, – профессор выхватил у Артёма фонарь и, неловко спотыкаясь, побежал в сторону.

Артём только сейчас разглядел, что стены пещеры украшены. Когда Тюрин навёл на них фонарь, все увидели гигантское полотно охристых, вырезанных в камне рисунков. Они покрывали стены от пола до свода.

– Грандиозно! Просто грандиозно! – воскликнул профессор. – Сколько деталей! Какая восхитительная архаика!

– Да, сюда бы с фотоаппаратом. – Папа с осуждением посмотрел на Артёма. – И флаг здесь повесить. «Пайплайн ВостСибСервис». Митрохин одобрил бы.

– Мишань, нам нельзя задерживаться, – позвала мама. – Нужно идти.

– Подожди, подожди, – затараторил профессор. Не мог оторваться от открывшейся ему картины. – Ты даже не представляешь, насколько эти петроглифы древние! Наверное, их вы´резали ещё в расцвет глазковской культуры. Но это невозможно…

Папа петроглифами не заинтересовался. Ему было важнее обойти зал в поисках выхода. Выходов оказалось сразу пять, не считая тоннеля, из которого пришли беглецы. Куда идти дальше – непонятно. Папа оставил всех в зале, а сам отправился осмотреть начало каждого из выходов.

– Видишь? – Тюрин указывал на разные части стены, впрочем, больше говорил для себя, чем для Артёма. – Сотворение мира. Как необычно… Вечный народ, путешествующий на зайцах.

– Звучит глупо, – признался Артём.

– Нет, что ты! Это восхитительно. Они пришли из бездны тьмы. Тут ведь вся их космогония! Никогда ещё не видел столь продуманной и сложной системы!

– Вечный народ, путешествующий на зайцах, – это продуманная система?

– Прекрати! Ничего ты не понимаешь! – неожиданно зло, почти отчаянно крикнул Тюрин и тут же притих, с дрожью восторга осматривая древние картины.

Артём больше ни о чём не спрашивал профессора, хотел помочь папе в поисках выхода, но задержался, когда Тюрин вновь начал говорить вслух.

– Феноменально… Вот Уш майгак, Три маралухи. Созвездие, которое мы называем Поясом Ориона. Вот Семь великих кровей, пролитых Вечным народом. Чеди-ган. Мы называем их Большой Медведицей. Какая точность! Расписано всё Небесное дно. Вот только странно…

– Что?

– Земля. Она тут нарисована пружиной… Нет, если уж говорить точно, в виде спирали. А в основании – Ыдык-Таг.

– Священная гора? – Артём вспомнил рассказ Толжаная.

– Да… Как странно. Смотри. Тут не одна Земля, а целых четыре! Или… Да нет же, Земля одна, а это её история. Первая земная эпоха, вторая… Но ещё до всех эпох Великий странник покинул обитель вечного народа. Отправился в глубь темноты. И создал планеты и звёзды. Создал спиралевидную Землю, где поселился сам. Так началась первая земная эпоха. У Земли – три Луны. А Странник… Не знаю, что это значит. Ворон на глыбе, перевитой плющом. Умер? Уснул? Не понимаю. Вот вторая эпоха. А вот и третья. Земля ещё завита в спираль, но Лун уже две. Среди людей родилась Мать урухов. Как интересно. Они почитают не Создателя, а его любимое порождение… Третья эпоха заканчивается, когда Мать разбивает камень, на котором сидит ворон, что бы это ни значило… Четвёртая эпоха. Наши дни. Земля стала обычной планетой, а Создатель готовится её покинуть. И Мать… Как там говорил Толжанай? «Исход близок. Великая охотница выходит на охоту». Интересно, на кого она будет охотиться в нашем мире? И опять чёрный плющ. Что же он символизирует? И плющ растёт из корней Священной горы. Удивительно! Ты понимаешь, что это значит?

– Если честно, не очень.

– Это значит, что Урух-Далх когда-то были великим царством! Простое племя не могло создать онтологию подобной сложности. И они занимались астрономией, знали о соседних планетах! Те урухи, что бежали от завоевателей, – только слабый отблеск их прежнего древнего величия. Но ведь мы ничего не знаем об их царстве! Никогда о нём не слышали… Смотри!

Тюрин перевёл луч фонаря. Наверное, боялся, что папа в любой момент поведёт всех дальше, и спешил увидеть как можно больше.

Краска наиболее древних изображений давно высохла, раскрошилась, и в пустых бороздках обнажилась серая скальная порода, а изображения более свежие переливались всеми оттенками охры.

– Дети Создателя прибыли на Землю в образе Чёрных медведей. Великий Бурхан, хозяин Земли, не позволил им остаться такими. Он стал счищать с них мех. Брал их пальцами за голову, а тело скоблил нефритовым ножом. Тело будущих людей очистилось, и только голова, за которую держался Бурхан, осталась покрытой длинными волосами. Потомки Чёрных медведей расселились по миру, унося предания своих предков. Их изначальным домом был, кажется, Тибет. Тут сложно сказать. Может, Внутренняя Монголия. Урухи поднялись на север. Какое-то время жили в пещерах на северном берегу Хуб-Сугула. А потом оказались в Саянах.

Вот они помогают Бурхану отвоевать Луну. Злая ведьма Чель-пага скрывает Луну затмением, а они стреляют в неё стрелами из нефрита и побеждают… Вот сражение Жёлтого змея и Чёрного змея. Они оба погибли, из их загустевшей крови появилось золото. Вот… Интересно, тут рисунки поновее. Про годы, когда урухи остались жить у подножья Ыдык-Таг под покровительством Даг-Ээзы, хранителя Священной горы и главного из Стражей. Хм, любопытно. Получается, что урухи в последние века похищали женщин. Заставляли их рожать, а потом оставляли в Священной роще. Наверное, приносили в жертву… Иногда крали детей из внешних сёл. Но чаще всё-таки похищали женщин, да. Любопытно. Впрочем, довольно предсказуемо. Иначе они бы тут давно… А это что?

– Где?

Тюрин замер и настойчиво рассматривал какое-то путаное изображение.

– Тут указано, если я правильно понимаю… Да, это как бы факт, по-другому не может…

– Что? – Артём поторапливал Тюрина, видя, что к ним возвращается папа.

– Тут сказано, что Бурхан завещал урухам охранять какую-то пещеру. В ней, кажется, что-то лежит. Какой-то гигантский венок из чёрного плюща или… Интересно. Явно какая-то аллегория. Колыбель, восход солнца и огонь, пожирающий тайгу. Начало и конец мира? Не понимаю. Господи, разве можно так сразу всё понять! – Тюрин в отчаянии хлопнул себя ладонью по лбу. – Здесь работы на долгие годы! Но тут ясно указано, что Урух-Далх – великое племя Стражей. Они стерегут порог. Вон, видишь, значок хижины? И на входе стоят два воина в доспехах. Они – Стражи. Но что же они охраняют? И как странно они стоят. Спиной к нам. Будто защищают не хижину. Будто защищают остальной мир от того, что в ней заперто. Но там, судя по всему, лежит… Венок из плюща может символизировать их божество. Создателя. Ничего не понимаю… Почему они стоят спиной? Логично было бы, если бы они охраняли своё божество от чужаков, от тех, кто способен на него покуситься. А тут получается, что они охраняют людей от своего божества. Хотя как странно оно изображено! Венок… Или это омут? Провал? Портал? Не понимаю… И смотри, рисунки рядом. Плачущие дети, обвитые плющом. Спираль мощёной дороги. Город в скале. Остров в озере или что это?

– Надо идти, – позвал папа. Он какое-то время стоял возле Тюрина и прислушивался к его бормотанию. – Там несколько выходов. Какой из них правильный – непонятно. Придётся обследовать их по очереди.

– Подожди-подожди, – запричитал профессор, поправляя очки.

– Нет времени для твоих «подожди»! Ты, кажется, не понимаешь, где оказался. Это тебе не музей, не библиотека, где можно…

– Библиотека! – вскрикнул Тюрин. – Книга судеб! Здесь должно быть что-то написано о Книге судеб!

– Потом, – папа попытался отнять фонарь у Тюрина.

Профессор отмахнулся и в отблеске скользнувшего по соседней стене луча увидел другие рисунки.

– Карта!

– Успеешь ты со своими картами! Вернёмся сюда с новой экспедицией, будешь тут…

– Да нет же! Там карта пещер!

– Ты уверен?

– Подожди.

Тюрин подбежал к стене. Успел восхититься очередными сценами из древних преданий урухов, но, понукаемый папой, направил фонарь на карту.

– Да, это пещеры. Вот здесь, видишь? Ледяная глыба у входа. Вот тянутся тоннели. А вот зал, где мы стоим. Невероятно…

– Что?

– Раньше тут было хранилище свитков. Что-то вроде библиотеки! Вон нарисован и шаман, который разрисовал стены.

– Это прекрасно. Где выход?

– Сейчас, подожди. Тут не всё так просто. Нужно подумать.

– Думай скорее!

– А ты не поторапливай!

– Серёж, не надо, – подошла мама. – Дай ему разобраться.

– Хорошо, – буркнул папа. – Ну?

– Сейчас-сейчас…

Профессор уже нашёл выход из кальдеры. Увидел, как к нему пройти. Четыре поворота. Мост через расщелину. Ещё два поворота. Толжанай был прав, приказав следовать по главному тоннелю и никуда не сворачивать. А спусков во внутренние залы тут много. От моста начнётся переход в глубинные пещеры – настоящий улей, проходами соединённый даже с пещерой под останцом в центре кальдеры. Но всё это сейчас не интересовало профессора. Он настойчиво смотрел лишь на один тоннель, который открывался совсем близко – в зале, где находились беглецы. Длинной сужающейся дугой он вёл в глубь скалы и оканчивался чёрным пятном. Поправив очки, Тюрин пригляделся к рисункам вокруг пятна и почувствовал, как у него похолодела, стянулась кожа на затылке.

– Ну? – настойчиво повторил папа.

– Вижу… – тихо, с дрожью в голосе протянул профессор.

– Что? Мишань, говори громче!

– Я нашёл выход. Вот он, смотри.

Тюрин объяснил путь, который беглецам предстояло проделать через пещеры.

– Главное, не уткнуться в завалы, – приободрилась мама.

– Не уткнёмся, – ответил Артём. – Толжанай бы прочистил их.

– Странно только, что эти пещеры заброшены.

– Они не заброшены, – отозвался Тюрин. – Здесь их главное святилище. Там есть спуск к жилищам.

– Почему же тут никого нет?

Тюрин не успел ответить. Из прохода, откуда пришли беглецы, донёсся звук упавшего камня. Все насторожились.

– Погаси фонарь! – шикнул папа.

Профессор послушался.

В глубокой сухой тишине Артём уже решил, что падение камня ему причудилось, но звук повторился. Кто-то явно полз по лазу через обвал. Кто-то едва уместившийся в него и поэтому не сумевший двигаться беззвучно.

– Бежим! – отчаянно прошептал папа.

Глаза успели привыкнуть к полумраку пещеры, и папа повёл всех напрямик к тоннелю, положение которого Тюрин определил по карте. Оставалось надеяться, что планировка тут за последние века не изменилась.

Профессор вцепился в Артёма.

– Что?

– Идём! Идём со мной! – Тюрин сдавил Артёму руку, прижал к себе.

Артём почувствовал его кислое дыхание, тяжёлый запах его вспотевшего тела.

– Да что такое? Куда?

– Ты мечтал о приключениях? Вот они. Твои родители думают о спасении. Пусть уходят! А мы должны пойти вглубь. Увидеть главную тайну урухов.

– Я не могу…

– Можешь! Твой дед послушал бы меня. Идём, и мы вместе обессмертим его имя!

– Артём! – жалобно позвала мама.

Артём медлил.

– Я покажу тебе, куда идут только самые смелые, – настаивал профессор. – Твои родители не понимают… Мы зашли так далеко. Нельзя, нельзя сворачивать, когда вот оно, самое важное! То, ради чего твой дед отдал жизнь, ради чего он все эти годы терпел одиночество… Ты нужен мне. Ты нужен ему!

– Артём! – с отчаянием в голосе повторила мама.

– Не могу. – Артём оттолкнул профессора и побежал к родителям. – Уходим! Ещё будет время. Не отставайте.

– Да-да, конечно. Ещё будет, – Тюрин передразнил Артёма.

Сделал вид, что торопится за ним, потом вернулся назад. Сел под стеной и зажал выключенный фонарь. Прислушался к тому, как удаляются Переваловы.

Несколько минут сидел в тишине. Ждал.

Преследователи приблизились. Шаркнули мягкие шаги.

Тюрин задыхался от волнения. Дышал ртом, но слишком громко. Прикрыл его ладонью. Потом дёрнулся. Стал отчаянно шарить рукой по сторонам. Нащупал камень. Встал. Размахнулся и, тихо простонав, бросил камень к тоннелю, куда убежали Переваловы.

– Простите, но так надо, – прошептал профессор. – Это важно… Это очень важно.

Камень пролетел через весь зал и гулко стукнулся о валун – подсказал преследователям направление. При скудном свете Тюрин узнал их, но сейчас думать о них не было ни времени, ни сил.

Тюрин дождался, пока шаги стихнут. Встал, отряхнул брюки. Глубоко вдохнул, чтобы успокоить дрожь. Нервно захихикал. Пришлось опять сдавить рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос.

Успокоившись, но всё ещё похихикивая, Тюрин отправился к другому тоннелю. Тому, который на карте оканчивался чёрным пятном. Фонарь норовил выскользнуть из влажных трясущихся рук. Профессор крепко прижимал его к груди и пока не осмеливался включить. Шёл медленно, неуверенно. В сумраке разглядел нужный поворот. Задержался перед ним, прислушиваясь к тишине впереди.

«Как всё совпало, – подумал Тюрин. – Любопытно. Их шаман будет доволен. Они больше века готовились к Великому исходу. А тут их разоблачили. Узнали об их укрытии. И скоро узнают об их главной тайне… И я первый. Первый. Увижу и потом расскажу. Феноменально… Какая архаика! Конечно, теперь Стражи думают, что лишились силы. Они уже никого не защитят. Теперь и стоять тут нет смысла. Конечно… Как всё совпало. Что бы они только делали без меня?»

Тюрин крепче сдавил рот и уже в голос, сбиваясь на стоны, рассмеялся в ладонь. Упал на колени. Смеялся до слёз. Пальцами впивался себе в лицо. В кровь расцарапал щёки. Боль отрезвила.

«Нужно идти. Они вернутся. Последнее приношение могло закончиться. Если я правильно понял… Невероятно, я это увижу первый. Сами урухи не решались… Великие потомки Чёрных медведей».

Тюрин плакал. Тело лишь изредка подрагивало мелкой дрожью, но слёзы текли безостановочно.

Наконец Тюрин поднялся на ноги. Сделал несколько шагов. Затем зашагал быстрее.

Изредка включал фонарь, чтобы высветить путь. Видел, что и здесь, в тоннеле, стены разрисованы и все рисунки посвящены Великому исходу. Понимал, что идёт к главному открытию жизни. К открытию, которое обессмертит его имя. Можно будет забыть годы унижения, насмешки, которые он выслушал после провальных экспедиций в поисках Белогорья. Забыть и простить. Все эти люди недостойны того, чтобы держать на них зло. «Только бы хватило сил».

Тоннель, по которому бежали Артём с родителями, сужался, разбивался ответвлениями. Папа строго следовал маршруту, указанному Тюриным. Проскочили просторный зал с очередным ледником. Артёму показалось, что во льду лежат человеческие тела. Он отвёл взгляд, не желая проверять свою догадку.

Несколько раз пробежали через участки полного мрака, ориентируясь на видневшиеся вдали просветы. Свет, опускавшийся из щелей, то слабел, то усиливался. Папа на ходу, не оглядываясь, шептал Тюрину, чтобы тот включил фонарь. Ворчал, что профессор не слушается.

Очередной поворот вывел на освещённый скальный перешеек – природный мост, ведущий через пропасть. Артём задержался на его краю. С восторгом увидел, что глубоко внизу, на самом дне пропасти течёт извитая река, а по её берегам горят костры. Там были люди. Десятки пёстро разодетых урухов. Они ходили по улочкам, поднимались по ступеням к открытым пещерам – наверняка там были их жилища. Дети прыгали в воду со скалы и сажёнками плыли к деревянному причалу.

Подземное селение делилось на несколько уровней. Выдолбленные в камне улочки продолжались навесными мостиками. Виднелись и дощатые домики, подвешенные на верёвках – будто угодившие в паутину гигантского паука. Сеть дорожек, наверное, на сотни метров проникала в недра гор. У дальнего конца реки освещение было особенно сильным. Казалось, там что-то сияет насыщенным голубым светом из-под воды.

Артём не мог отвести взгляда. Заметил, что от перешейка, на котором он стоял, начиналась старая, местами обвалившаяся и очень узкая лестница с высокими покатыми ступенями. Она устремлялась вниз, к селению урухов.

– Идём! – Мама, не желая всматриваться в заполненную людьми пропасть, вышла с перешейка в новый тоннель и увлекла за собой Артёма.

– Да где же он? – В тоннеле папа наконец заметил исчезновение Тюрина.

– Отстал, – сквозь одышку прошептала мама.

– Как же! Застрял там на мосту. Разглядывает своих урухов. Дурья башка!

Сергей Николаевич с отчаянием посмотрел назад.

Малейшее промедление грозило гибелью. Ещё чуть-чуть – и воины Урух-Далх нагонят, схватят. Убьют или потащат к своей Горе и принесут там в жертву своим бессмысленным богам.

Сергей Николаевич не успел даже удивиться тому, с какой лёгкостью принял решение. Схватил Артёма. До боли сжал ему руку.

– Ждите здесь. Если что, выведи маму. Ты знаешь, куда идти.

– А ты?

Не ответив, Сергей Николаевич помчался назад в надежде спасти Тюрина. Выбежал на перешеек. Не остановился и почувствовал, как ветерок холодит глаза. Понял, что плачет. Знал, что может наткнуться на преследователей. Ноги стали предательски слабыми. Сергей Николаевич ругал себя, проклинал. Ударил ладонями по щекам. «Нельзя думать».

Тюрина нигде не было. Ни на мосту, ни далее в тоннеле.

Сергей Николаевич почти добрался до зала с вплавленными в лёд человеческими телами, когда на его пути в полумраке встал чей-то силуэт. И это явно был не профессор.

Сердце колотилось глухо и медленно. Страх пропал. Слёзы высохли. Тюрина, конечно, давно схватили. Сергей Николаевич понял, что живым из пещеры не выберется, что от преследователей не укрыться.

– Твари…

Сергей Николаевич знал главное: он даст жене и сыну последний шанс. Задержит урухов. Впрочем, надежда на спасение в действительности умерла ещё там, на входе в пещеру, вместе с Толжанаем.

– Бегите! Спасайтесь! – сдавленно прокричал Сергей Николаевич, молясь, чтобы Артём его услышал.

Крикнуть громче не хватило сил.

Нет времени высчитывать шансы, что-то оценивать, готовить план. Нужно просто действовать. Довериться себе настоящему. Хоть в последние мгновения избавиться от мерзкого привкуса недовольства, сопровождавшего всю жизнь, каждый поступок. Уж если умирать, то наслаждаясь собой. Как прадед, который погиб под Кяхтой, спрятав семью в подполе и уведя мародёров почти до Чикоя, встретив их лицом к лицу.

«Давай!» – хотел прокричать Сергей Николаевич, но голос опять подвёл.

Вместо крика вырвался стон.

«Задержать». «Задержать любой ценой».

Сергей Николаевич сделал ещё несколько шагов и замер метрах в десяти от преследователя.

Молчание. Долгое молчание и звуки собственной одышки.

«Не может быть».

– Артём! – задохнулся Сергей Николаевич. – Марина! Скорее! Скорее сюда!

Он рассмеялся. Дрожащей рукой провёл по лбу.

– Джамбул!

«Мы спасены!»

Напротив него и в самом деле стоял Джамбул. Лицо монгола терялось в полумраке, но это точно был он. «Такого ни с кем не перепутаешь». С ружьём в руках, в своей неизменной одежде.

– Спасены! – прошептал Сергей Николаевич. – Мы спасены…

Ещё шире улыбнулся, заметив, как вдоль стены беззвучно скользнула тень. Солонго.

Хотелось прыгать, плясать, кувыркаться. Только не стоять на месте. Сделать что угодно, лишь бы ослабить напряжение, забыть испытанную готовность умереть. Разрядить этот настрой, снять внутренний курок с боевого взвода.

– Сюда! – Сергей Николаевич услышал за спиной шаги Артёма и Марины. – Теперь точно спасены…