– Очнись! Эй!

Кто-то бил Юру по щекам.

– Давай уже, просыпайся!

– Зажми ему нос.

– И что это даст?

– Ну тогда обмакни его.

– Фу! Это мерзко.

– Знаешь, Марин, мерзко помогать ему.

– Дай сюда.

Теперь по щекам били сильнее. Каждый удар отдавался болью в темени. Юра пришёл в себя, но не хотел это показывать. Понял, что оказался в плену у Переваловых. Узнал их голоса.

– Он уже очнулся.

По голосу – Слава. Он тоже здесь.

– С чего ты взял? – спросил Сергей Николаевич.

– По дыханию.

– А чего он глаза не открывает?

– Думает.

– Это как?

– Думает, что предпринять. Не хочет выдавать себя.

– Вот оно как, – рассмеялся Сергей Николаевич. – Ну так бросай его! Или он скорее утонет, чем рассекретится?

Слава выругался в ответ.

– Эй, тебя трудно держать.

Юра открыл глаза, уверенный, что вместе с братом находится в какой-то затопленной землянке, что связан, а Переваловы говорят с ними из-за решётки.

Всё оказалось несколько иным.

– Привет, – вяло улыбнулся Сергей Николаевич.

Они вместе были заточены в одну клетку. Переваловы, профессор Тюрин и Юра со Славой. Не хватало только отца, Очира и монгола с дочерью.

– Ну что ж, тут последние члены экспедиции. Очень приятно. – Сергей Николаевич едва сдерживал зевоту. – Остальные, надо думать, мертвы. Иначе сидели бы с нами.

– Ты как? – Слава держал брата за плечи.

Юра грубо отмахнулся.

Солнце шло на закат. Кальдера погружалась в темноту. В свете последних лучей Юра успел оглядеться. Их заточили в просторную клетку, собранную из толстых брёвен и притопленную в болоте – пленники стояли по пояс в воде и тине. Скорее даже не в болоте, а в озере, давно заросшем и превратившемся в зыбун. Овальное, не меньше двадцати метров в узкой части, оно пахло гнилью и сероводородом, будто пленников бросили в яму с тухлыми яйцами. Пол клетки был выложен редкими брёвнами, и нога, соскользнув в проём между ними, не находила ни ила, ни земли.

Сама клетка, обтянутая ржавыми цепями и по углам усиленная гладкими кокорами 46, метра на два высовывалась из болота. Вокруг неё тянулись узкие дощатые мостки. От них к берегу вёл дощатый перешеек, поставленный на деревянные столбы-опоры. На перешеек из клетки можно было выйти через дверцу, висевшую на петлях из цепей и сейчас закрытую на амбарный замок.

Берег болота пустовал. Ни людей, ни построек. Только дикое разнотравье и начинающийся невдалеке перелесок. Будто тюрьма здесь оказалась по какой-то ошибке или глупой шутке.

Юра, увязший в липкой тине, заметался у стенки. Стал дёргать её, пытался развести брёвна.

– Бесполезно, – сказал Сергей Николаевич. – Пробовали. Тут всё крепко. Да и какой смысл тратить силы, пока мы на виду? За нами следят. Дождёмся ночи.

– Думаешь, тут не нашлось никого умнее? – Юра резко обернулся. – Сейчас мы на виду. Правильно. Так почему не показать свою слабость?

Юра замер. Осознал, что не понимает, кто и зачем заманил их в ловушку. Переваловы сидели вместе с ним, значит, и они тут жертвы. Тогда кто хищник? Или это уловка? Переваловы поймали их, а теперь притворяются, сидят с ними, чтобы… Что? Юра мотнул головой. Совсем запутался в мыслях. Болело темя. Его неплохо расшибло.

– Предлагаешь показать, что мы в отчаянии? – оживился Сергей Николаевич. – Дёргать клетку, но не вкладывать всю силу? В этом есть соль. Увидят нашу немощь и будут не так внимательно сторожить ночью. Ну, давай, чего ждём?

Сергей Николаевич начал вполсилы трясти стенку.

– Ну? – позвал он остальных.

Откликнулись только Артём и Слава.

Марина Викторовна молча следила за Юрой. Тот растерянно смотрел в пустоту. Его голову осаждали сотни мыслей, ни одну из которых он не признавал годной. Ни одна из них не объясняла их положение.

– Да успокойся ты, – Юра отдёрнул Славу от бревён. Тот ухнул в болото, раскидав тину по клетке. – Хватит! – Юра хотел отдёрнуть и Сергея Николаевича, но тот увернулся.

– Полегче! Мы теперь в одной лодке. Дружная экспедиция в поисках сокровищ Дёмина и великого открытия доктора Корчагина.

Марина Викторовна, обняв толстый прут клетки, повисла на нём. Её лицо опухло от слёз. Артём стоял возле мамы и с подозрением поглядывал на Юру. Только профессор Тюрин, всё это время державшийся в углу, выглядел довольным. Его довольство отдавало безумием. За грязными стёклами очков беспокойно бегали глаза. Тюрин что-то бормотал, тихо посмеивался. Иногда хватался за один из кармашков своей вымокшей жилетки, будто надеялся найти там что-то важное.

Пленников беспокоил гнус. Комары жадно летели в клетку, надеясь на лёгкую добычу. Приходилось постоянно отмахиваться, шлёпать себя по голове и рукам, а потом в раздражении окунаться в зловонную воду зыбуна, обмазывать себя тиной – и гнус на время отступал.

– Кто это сделал? – наконец выдавил Юра.

– Как? – делано удивился Сергей Николаевич. – Наш мудрый капитан ещё не понял?

– Отвечай.

– Тебя терзает страх неизвестности?

– Отвечай! – гаркнул Юра. Кинулся было с кулаками на Сергея Николаевича, но сам себя успокоил: – Ты правильно сказал, мы в одной лодке. Не надо её раскачивать. Лучше думать, как безопасно причалить к берегу.

– Такой подход мне нравится.

– Пусть всё будет как раньше. Как в старые добрые времена, – оскалился Юра. – Сейчас глупо что-то утаивать. Поделись тем, что тебе известно. И мы вместе прикинем, что с этим делать.

– Говоришь как отец, – усмехнулся Слава.

– Ну, известно не так уж много… – признался Сергей Николаевич. – Нас самих сюда привели пару часов назад. Правда, нас хоть по голове не лупили. Доставили мирно, почти вежливо.

– Кто?

– Ещё не догадался?

– Нет.

– Это всё открытие нашего любимого Виктора Каюмовича. О котором он не удосужился упомянуть в записях. А мог бы хоть словечком обмолвиться. – Сергей Николаевич посмотрел на жену, будто она была виновата во всём случившемся.

– Говори ясней, – поторопил Юра.

– Ты лучше у профессора спроси. Он тебе объяснит в подробностях. Только это не поможет. Ну, давай, Мишаня, не стесняйся. Кажется, у тебя появился благодарный слушатель. Вы тут развлекайтесь, трепитесь, а я пока подумаю, как нам выбраться.

Юра почувствовал, что Сергей Николаевич, как бы он ни хорохорился, сам перепуган до дрожи. Чужой страх успокаивал.

Пришлось растолкать Тюрина, прежде чем тот понял, что к нему обращаются. Покусывая нижнюю губу, профессор прошептал:

– Что это?

– Загадка. Старая тофаларская загадка. Ничего особенного, правда?

– И какая тут отгадка?

В ответ Тюрин засмеялся. Даже прослезился – до того уморительным ему показался стишок. Протерев пальцами глаза, он заговорил, и из его слов стало понятно следующее.

В те годы, когда Восточный Саян не знал инородных завоевателей, здесь жило древнее племя карагасов. Их современных потомков принято называть тофами. Они и сейчас живут в северных пределах горной Тофаларии. Настоящих тофов осталось не больше пары сотен. Да и эти люди едва напоминают своих прадедов.

Среди карагасов было несколько племён. Мирные кочевники, торговцы пушниной. Они изредка воевали с хакасами, но без особой крови. Почти все карагасы покорились сначала китайцам, а потом русским, согласились выплачивать им дань. Так началось их увядание. Завоеватели считали карагасов дикарями, ведь они не знали ни скотоводства, ни земледелия, жили охотой и дарами леса, а ясак 47 русскому царю выплачивали соболиными шкурками, другого спроса с них не было.

К восемнадцатому веку карагасы жили на пять главных улусов: Сарыккаш, Хаш-Тар, Кара-Чогду, Чептей и Чогду. Перечисляя их, Тюрин поочерёдно загибал пальцы левой руки и заговорщицки смотрел на Юру.

О шестом племени не знали даже самые дотошные шуленги 48. Забыли. А ведь некогда его почитали наиболее сильным и развитым из всех карагасских племён. Наследники рода Чёрных медведей. Урух-Далх. Они ушли из пределов Тофаларии задолго до того, как в тысяча шестьсот сорок восьмом году на месте современного Нижнеудинска появился Покровский острог. Наследники рода Чёрных медведей догадались, что с завоевателями им не совладать, и предпочли спрятаться.

С царской властью в Тофаларию пришла натуральная оспа, и к середине девятнадцатого века от карагасов осталось только пятьсот душ. Потомки Чёрных медведей ушли не зря. Их бы постигла та же участь.

О том, какими были люди из племени Урух-Далх, почти ничего не известно. Только в китайских источниках остались скупые и малоинтересные описания. Гладкие чёрные волосы, карие глаза, круглое смуглое лицо, необычайная лёгкость всего тела из-за тонких и ломких костей. Жили в юртах, которые покрывали берёстой и лосиной кожей. Носили серебряные серьги, ожерелья из бисера. В пищу употребляли оленье мясо и совсем не ловили рыбу. Ели хлеб из сараны, пили травяной чай с жиром и солью. Ничего исключительного. То же можно было сказать почти про всех карагасов. Единственной их особенностью считалось наличие письменности. Впрочем, в китайском источнике о ней упоминалось мало. Там приводилась лишь одна урухская запись – легенда о том, как медведь перевоплотился в человека.

Урух-Далх называли себя хранителями Книги судеб. Той самой, о которой так много написано в тюрко-монгольском эпосе. По легенде, они получили её от одной из увядающих ветвей тувинцев-тоджинцев. А те, в свою очередь, нашли Книгу «на самой глубине Небесного дна».

– Понимаешь? – воскликнул Тюрин. – Сибирские народы считали, что наше небо – это опрокинутая богами чаша. Она покрывает нас, словно купол. Любопытно, да? То есть «на самой глубине Небесного дна» может означать только одно – высоко в горах. Я ведь тогда благодаря этой записи и заинтересовался урухами. И в Монголии, и в Туве, и в Китае Книга судеб всегда определялась как магический свиток, в котором можно прочитать о своём будущем. Герои эпосов хранили её в голове, в голени, в печени, даже в пятке, а когда требовалось – доставали, читали предсказания и пользовались ими. А тут – совсем другая картина.

Тюрин приблизился к Юре. Вцепился в его предплечье. Юра хотел оттолкнуть профессора, но, помедлив, смирился.

– Да, Чёрные медведи называли себя хранителями Книги судеб, но говорили, что в ней рассказывается о далёком прошлом, которое повлияет на ещё более далёкое будущее. Чувствуешь разницу? Интересно, правда? И книга эта была записана на выделанных медвежьих шкурах. Большая книга. Такую в голень или в печёнку не запихнёшь. Она состояла из множества отдельных глав. Каждая глава – огромный том. Томов было так много, что для их хранения построили целый посёлок. Своеобразная библиотека, спрятанная где-то в горах. Любопытно, да?

Тюрин отпустил Юру. Задумавшись о чём-то, замолчал. Вернулся в свой угол и продолжил совсем тихо – Юре приходилось напрягать слух, чтобы разобрать его слова:

– Они охраняли Книгу от чужих людей. Когда стало ясно, что Тофалария падёт, они ушли в горы. Оставили свои посёлки. Китайцы видели пустые дома, брошенную утварь. Урухов искали, но не нашли. Китайцы решили, что те все до одного погибли в Саянах. Чушь! – неожиданно крикнул профессор. – Как же! Никто лучше урухов не знал эти горы, а тут вдруг взяли и погибли. Нет, китайцы просто поленились искать странных людей, которые долго шли по перевалам и долинам, оставляли за собой следы, а потом исчезли. А может, побоялись… Я всегда верил, что урухи укрылись у подножия святой горы Ыдык-Таг, отдались на волю её хранителю Даг-Ээзы. Встали последним рубежом, охраняя Книгу судеб. И с тех пор не покидали своё село-хранилище.

Ходила легенда, что они ушли по берегу священной реки Кастармы и затерялись в Белогорье. Про Кастарму ничего интересного я не нашёл. А вот Белогорье было названием странным. Только я, дурак, неправильно его понял.

Тюрин опять захихикал, но тут же весь обмяк, чуть с головой не ушёл в болото. Сергей Николаевич едва успел поддержать его. Профессор кивком поблагодарил друга и утомлённо, без улыбки продолжил:

– Китайцы всё это записали со слов шамана из рода Чептей. Эта кость – самая близкая к роду Урух-Далх. Когда-то они были братьями. Чептей и Урух-Далх – младшие роды карагасов, предки которых переселились из Монголии, в отличие от тех же Чогду, которые своё рождение вели от мест у реки Обуге – на костях их прадедов русские построили Удинский форпост. А я их искал… Урухов. Провёл две экспедиции. Верил, что не могло такое сильное и богатое племя пропасть без следа. Говорил, что они наверняка оставили хоть петроглифы на скалах, хоть что-то. Первая экспедиция поднялась в Саяны с тувинской стороны. Вторая – с монгольской. Мы искали Белогорье, искали Небесное дно. Я думал, что это вершины, круглый год спрятанные под снегом. А оно вон как, – Тюрин махнул рукой. – Белые не от снега, а оттого, что густо покрыты белым лишайником… Урух-Далх – дети гор из рода Чёрных медведей…

Слава покрутил пальцем у виска, показывая, что профессор тронулся умом. Юра не обратил на брата внимания.

В опустившихся сумерках пленники почти не видели друг друга. И только молча слушали сбивчивую речь Тюрина. Пробубнив что-то о хозяине гор и водке, которой в последние века увлеклись карагасы, он вдруг опять повеселел.

– А ведь с золотом тут ничего странного. Да. Оно как бы факт. Первые месторождения в Саянах открыли именно карагасы. И Бирюсинское месторождение они сами показали русским. Только сейчас об этом не вспоминают… Неудивительно, да… Это был их дом, они тут многое знали. Гораздо больше, чем нам кажется. А Дёмин… да, теперь я верю в его историю. Одному Богу известно, как он сюда забрёл. И он… увидел золото, которое сами урухи и собрали. Украл самородки и сбежал отсюда. Насмотрелся всякого, вот и перепугался. Тут вопросов нет… Если бы только и мне это увидеть! Не сидеть в клетке, а спуститься к их святилищам. Войти в их библиотеки…

– Думаешь, нас схватили твои урухи? – спросил Юра.

– Уверен! Никаких сомнений. Я ещё тогда, в Кырене, заподозрил странное. Увидел у Артёма статуэтку с узорами. Такие узоры карагасы раньше вышивали на праздничных одеждах. Современные тофы их уже не помнят. Сами одежду не ткут. А фигурка-то новенькая. Вот я и подумал…

– Что же ты, дурья башка, сразу не сказал? – вздохнул Сергей Николаевич.

– Ну… я не был до конца уверен. Нужно было съездить в Иркутск. Заглянуть ещё раз в архивы, чтобы убедиться. Узоры-то всякие встречаются…

– А потом?

– Что?

– Потом не мог сказать?

– Нет. Ты бы раструбил об этом в своей газетке.

– Ещё один… Корчагин не хотел делиться своим открытием. Потом ты. Вот и погляди, к чему это привело.

– Что они сделают? – спокойно спросил Юра. – Твои урухи.

– Не знаю, – ответил Тюрин.

– А ты подумай.

– На берегу болота стояли пиалы. Видели?

– Нас сюда несли без сознания, – по-прежнему спокойно сказал Юра.

– Ну да…

– Так что с пиалами?

– В них дымил можжевельник. Если я ничего не путаю, это артыш – подношение Священной горе.

– И?

– Значит, готовится большое жертвоприношение великому хранителю Даг-Ээзы.

– То есть нас поведут на убой?! – вскрикнул Сергей Николаевич.

– Не знаю. Карагасы людей в жертву не приносили. Барашка, оленя – куда ни шло, но…

– …но твои урухи совсем не похожи на старых карагасов, – закончил за профессора Юра.

– Да.

– Вот и славно. – Сергей Николаевич от бессилия ударил по тине.

– Что же нам делать? – жалобно спросила Марина Викторовна.

Ей никто не ответил. В клетке, окончательно утонувшей в ночной темноте, стало тихо. Только покачивалась вода, когда кто-то из пленников перетаптывался на месте.

Тихим, сбивающимся на дрожь голосом Марина Викторовна проговорила строки из песни, которую назвала любимой походной песней своего отца:

Помедлив, она продолжила – запела и с каждой строчкой пела всё громче и увереннее.

– Идиотство, – выдавил Юра и принялся с ожесточением дёргать прутья клетки.

Они не поддавались. Только чуть позвякивали цепи.

– Зачем они держат нас в болоте? – спросил Артём.

– Маринуют, – отозвался Сергей Николаевич, – чтоб их богам было проще нас съесть.

– Бог у них один, если уж говорить точно, – поправил Тюрин.

– Неважно. Зубки у него, видать, слабые, так что надо нас хорошенько потомить, чтобы жевалось мягче. Просидим денёк. Пиявки пососут нашу кровь…

– Тут есть пиявки? – Марина Викторовна шлёпнула руками по воде.

– Вы хоть понимаете, что это значит?! – спросил Тюрин.

– Что? – разом откликнулись Артём и Сергей Николаевич.

– Ведь это самые настоящие урухи! Урухи! Дети гор из рода Чёрных медведей! Тут, рядом с нами!

– Заткнись! – рявкнул Юра. – Или я сам тебя заткну.

– Не подходи к нему. – Артём метнулся к профессору и загородил его.

– Ещё ты тут поскули.

– Никто в мире не знает об их существовании, а мы тут наблюдаем, как они готовятся к празднику! По древним обычаям! Удивительно!

– Отойди, – бросил сыну Сергей Николаевич. – Пусть Юра ему лицо разобьёт. Может, это его отрезвит. Мишаня действительно тронулся. Радуется, что не просто увидит древний обычай, а ещё и примет в нём участие. Как романтично!

– А что! – вдруг закричал Тюрин. – Что ты хочешь? Чтобы я тут ныл и скулил? Что я могу сделать?! Дай хоть насладиться, если всё равно тут с вами помирать!

– Ого… – отозвался Юра.

Никто не ожидал такой вспышки от профессора. После его слов всем стало не по себе.

Молчание затягивалось. Потом, не сговариваясь, все начали дёргать прутья клетки. Поначалу – вразнобой. Потом – стараясь поймать амплитуду. Услышали, как чуть поскрипывают брёвна.

– У тебя же был нож! – Сергей Николаевич обратился к Артёму.

– И что? Пилить им цепи? Или рубить брёвна?

– Зараза.

– Сейчас бы пригодилось всё, что мы взяли для обмена, – усмехнулся Слава.

– Ты о чём? – не понял Юра.

– Ну там верёвки, удочки, сгущёнка… Они лежат в схроне. Говорят, с дикарями это работает.

– Что? Обменять удочки на нашу свободу?

– Почему бы и нет.

– Ну да, конечно. Им только удочек не хватает…

– Смотрите! – вскрикнул Артём.

На берегу показались огни факелов. Они стройным рядом выходили из перелеска, тянулись к дощатому мосту-перешейку. Факелов было семь, но людей шло больше – их тёмные силуэты двигались медленно, беззвучно.

– Урухи, – прошептал Тюрин.

Артём вспомнил, как днём их окружили на открытой поляне. Беглецы сделали привал, устав от долгого перехода, так и не отыскав костёр, дым которого заметили со скалы. Сидели на земле, тихо переговаривались, удивлялись красоте и затаённости долины, куда их привели дедушкины карты, гадали, жив ли сам Виктор Каюмович и что он делал тут целый год. А потом увидели, как из леса дугой вышли они, урухи. В доспехах из оленьих шкур, с луками и копьями. Беглецы, поражённые происходящим, не сопротивлялись. Возможно, это спасло им жизни. Артёму связывали руки, а он, онемев, смотрел на одного из урухов, обвешанного черепами животных, украшенного нефритовыми и золотыми пластинками, с высокой вздыбленной причёской, которую удерживали массивные заколки из оленьего рога. В руках у него был посох со странными не то стеклянными, не то хрустальными вставками – в них томилось что-то жидкое, чёрное. Больше ничего рассмотреть не удалось. Беглецам завязали глаза. Следующее, что они увидели, были берег болота и стоящая в нём клетка.

– Что происходит? – Мама вцепилась в Тюрина.

Два факела остановились на кромке берега, а пять перешли на мост и теперь продвигались к пленникам.

– Начинается? – с дрожью спросил папа.

– Не знаю, – признался профессор.

– Ну уж нет, – процедил Юра. – Так просто я не дамся. Сопротивляемся! Слышите? Все вместе.

– Бесполезно, – отозвался Слава.

– Заткнись!

– Они убили отца.

– Кто тебе сказал?

– Если б не убили, он бы сейчас торчал тут с нами. Или пришёл бы нас спасти.

– Ну да, жди…

Урухи приблизились. Разошлись по мосткам. Беглецы, окружённые, столпились в центре клетки. Толкались, проваливались в пол. Нагибины локтями отпихивали папу, маму, Артёма. И только Тюрин бесстрашно уставился на урухов. Даже приблизился к одному, надеясь в деталях разглядеть его облачение.

Все пять факелов держали дети. Кажется, девочки. Совсем маленькие, лет шести. Как и сопровождавшие их взрослые, они были укутаны в наряд из оленьей кожи. Раскрашенные жёлтой краской лица. Гладкие, будто вымазанные в глине волосы. На берегу остался лишь один человек. Женщина, обмотанная верёвками по голому телу, с широким стоячим воротом, больше похожим на ошейник, от которого опускались два тканых лоскута – они прикрывали грудь. На её тяжёлой, неестественно большой голове возвышался плотный гребень из тёмно-жёлтых волос. На ногах – обувь с высоким голенищем, будто и не обувь вовсе, а сплетённые из коры прямоугольные коробы.

На мгновение Артёму показалось, что верёвки на женщине шевелятся. Он замер, всматриваясь в это странное одеяние, но тут женщина подняла руку – и факелы, с берега и с мостков, уткнулись в воду. Зашипев, они погасли.

В тяжёлом зловонном мраке воцарилась тишина. Ни звука. Клетка и урухи пропали. Осталось только сопение стоящих близко друг к другу пленников.

Лязгнула цепь. Щёлкнул замок.

Артём понял, что урухи открыли дверцу и заходят внутрь. В страхе отшатнулся. Наступил кому-то на ногу. Едва не соскользнул в проём между брёвнами.

– Серёжа… – позвала мама.

– Они тут, – жалобно прошептал Слава.

– Твари! – отозвался Юра. – Вот вам подарочек.

Прежде чем Артём понял значение этих слов, Юра толкнул его вперёд, к дверце. Артём повалился в воду, ушёл в неё с головой. Кто-то придавил его сверху.

Артём цеплялся, рвался, старался вынырнуть. Кто-то наступил на него. Схватил за шею. Стал не то топить, не то вытягивать наружу. Отпустил.

Гулкое бурление воды.

Вынырнул. Со стоном жадно вдохнул воздух. Болотная тина полезла в рот. Оглушили крики. Толкотня, темнота. Ругается Юра. Просит о помощи мама. Артём метнулся на голос мамы, но опять провалился.

Вновь глухой шум воды. Ничего не видно. Головой ударился обо что-то.

Артём в отчаянии кричал под водой, пускал пузыри воздуха.

Вынырнул в суматоху хриплых голосов. Получил удар по щеке, но устоял. В ушах протянулся металлический стон.

Артём наугад водил руками, хватал кого-то за одежду. Его били, толкали.

На мгновение голоса стихли.

Во мраке слышались только возня и плеск воды.

«Нож!»

Артём потянулся к ножнам. Нога неприятно подвернулась. Рядом вскрикнула мама. Упала на него. Они вместе скрылись под водой.

Когда Артём вынырнул в третий раз, возня стихла.

Лязгнула цепь. Дверца закрылась.

В тишине было слышно, как урухи уходят по мосту. Вместе с ними отдалялись сдавленные проклятия.

«Они кого-то схватили!»

– Мам? – прошептал Артём одновременно с папой, который чуть громче позвал:

– Марин?

– Я тут, тут.

Они стали судорожно ощупывать друг друга, не веря, что это безумие для них закончилось без последствий.

– Мишань? – чуть позже спросил папа.

– Тут, – слабо ответил профессор.

Не было только Нагибиных.

– Куда их повели? – Мама без сил повисла на пруте клетки.

Ей никто не ответил.

– Почему нас оставили?

Ответа опять не прозвучало.

– Они ведь всё равно придут за нами?

Пленники молча вслушивались в ночь, опасаясь различить в ней предсмертный вой Нагибиных. Артём понимал, что вскоре его так же выволокут из клетки. Понесут куда-то. Свяжут. И, если прав Тюрин, принесут в жертву.

– Что? – проворчал Сергей Николаевич.

Кто-то схватил его за предплечье.

– Ну что? Что надо?

Отмахнулся. В темноте так и не разобрал, кто это был.

Вновь чьё-то прикосновение.

– Да что… – Сергей Николаевич осёкся.

Понял, что рука протянулась к нему снаружи. Кто-то стоял за клеткой, на мостках.

Испугавшись, Сергей Николаевич отскочил. Столкнулся с Тюриным.

– Ты чего?

– Тут кто-то есть!

– Где?

– У клетки, снаружи! Кто здесь? Что тебе нужно?

– Он ушёл, – промолвил Артём.

– Что?.. Кто это был?

– Не знаю. Он мне что-то передал.

– Что?!

– Тут… верёвка. И какая-то бумага.

– Записка?

– Не знаю.

– И что теперь? – не успокаивался Сергей Николаевич.

– Если это записка, нужно её прочитать, – отозвалась Марина.

– Значит, дождёмся утра, – покорно ответил Артём.

– Ну уж нет! – возмутился Сергей Николаевич. – Дай сюда! Неужели ни у кого не осталось спичек?! Миш! У тебя же был фонарик!

– Промок. Я уже пробовал. Не работает.

– Зараза…

– Подожди.

– Что?

– Спички тоже промокли. Даже через целлофан. Но…

– Что?!

– Я всегда держу в подкладке запас ниток и две охотничьи спички с чиркашом 49.

– Может, у тебя там и ружьё завалялось?

Послышался короткий звук разрываемой ткани. Потом шорохи. Тюрин пытался зажечь спичку.

– Чиркаш не подмок?

– Я его залил воском. Сейчас. Вот!

Зашипев, спичка вспыхнула. Ослепила Сергея Николаевича. Через боль в глазах он торопился прочитать послание.

– Прикройте огонь, – прошептала Марина.

Артём снял штормовку и заслонил горевшую спичку.

– «На расвете все уйдут к жертвеному камню…» «Я памагу…» Что это, не понимаю. А! «До полдня будет время…»

Спичка погасла.

– Ещё! – простонал Сергей Николаевич.

– Последняя.

– Давай! Тут немного.

В этот раз Тюрин чиркал ещё дольше. Наконец вспыхнул огонёк.

– «Мы даговоримся. Это и мой шанс. Буте готовы на расвете. Отдохните. В листьях – запечоная сарана».

Тюрин выронил спичку, когда она обожгла ему пальцы.

– Всё? – поинтересовалась Марина.

– Написано с ошибками.

– Какими?

– Орфографическими.

– Серёж, при чём тут…

– А вот и сарана. – Артём протянул каждому по несколько твёрдых, будто чёрствый хлеб, комочков.

– Почему сразу не сказал? – усмехнулась Марина.

– Хотел, чтобы всем досталось поровну.

– Это камень в чей огород? – спросил Сергей Николаевич.

– Никаких камней. Просто не хотел суеты. А зачем нам верёвка?

– Удавиться. – Сергей Николаевич торопливо жевал скудный ужин. Глотал, не успев даже почувствовать вкус.

– Очень смешно, – вздохнула Марина. – И всё же, правда, зачем?

– Чтобы выспаться! – догадался Артём. – Привяжем себя к брёвнам, и голова не будет падать в воду.

– Комары съедят.

– Обмажемся тиной.

– Пакость какая…

– И так уже вымазались. Чего уж теперь.

– Но кто это был? Кто вдруг решил нам помочь? – спросил Тюрин. Судя по чмокающим звукам, он старался есть маленькими кусочками – долго мусолил их, не глотал, ждал, пока они размягчатся и сами кашицей сойдут в горло.

– Завтра узнаем, – ответил Артём.